Часть 4

Она неподвижно лежала на удобном матрасе — спасибо, что всегда найдутся те, кто желает произвести впечатление на министра магии и постараются сделать пребывание в Азкабане комфортнее, только вот она не была какой-то там приближенной и особенной, просто имела статус «героини войны». Как и многие. Орден Феникса целиком состоял из вот таких же людей. Но только в ее, Гермионы Грейнджер, несчастье, Скитер вцепилась как оголодавшая мантикора. Она не писала о том, как трудно Андромеде Тонкс после гибели дочери и зятя справляться с малышом-метаморфом. Она не освещала, с каким трудом Северус Снейп оправился от ран и научился снова говорить. И, разумеется, о многочисленных погибших, раненых и просто потерявших смысл жизни волшебниках и магглах, вольно или невольно вовлеченных во вторую магическую, не было ни словечка. Потолок был покрыт трещинами и где-то гулко разбивались о камень капли воды. Гермиона первые часы вздрагивала от навязчивого звука, но теперь привыкла. Кормили два раза в день, и она послушно глотала все, что приносили, не ощущая вкуса. Где-то на уровнях пониже были камеры Пожирателей смерти: Долохова, Лестрейнджа, Малфоя, Кэрроу. Как странно, что она здесь, среди них. Но ведь ее родители действительно пострадали. Из-за ее действий, а значит, она заслуживает наказания. Или не заслуживает? Философские рассуждения не были ее сильной стороной, но всё же внутри, в душе, Гермиона испытывала стыд, вину и боль. И никак не могла от них избавиться, по кругу прокручивая в голове все, что происходило и не находя ответа на вопрос: что ей делать, если это она разрушила разумы мамы и папы? Сразу после похорон и налаживания подобия быта в доме на Гриммо, Гермиона отправилась в Австралию. Ее родители были в Сиднее, она это выяснила, обнаружив их имена в телефонном справочнике, благо Венделлов Уилкинсов было всего трое. После снятия заклинания она разрыдалась, видя, с каким потерянным видом родители озираются по сторонам, узнавая свой дом, но недоумевая, почему они здесь. Её еще тогда должен был насторожить тот факт, что мама не бросилась обнимать её, ругая за содеянное, она не расспрашивала почему, только поджимала губы и оглядывалась вокруг с расстроенным выражением лица. Но Грейнджер была так рада, что все получилось, что она перестала быть незнакомкой, что только извинилась перед родителями и остаток вечера провела, рассказывая, что происходило тот год, что они провели как Уилкинсы. Отец слушал внимательно, задавал вопросы, но тоже практического характера. Ни разу не прозвучало «как ты, Гермиона» или «ничего себе, как тяжело тебе пришлось». Грейнджеры оживились только, когда поняли, что их прежний дом уцелел и пустует — его не получилось продать. Они засуетились, обсуждая, как здорово будет снова оказаться в Великобритании, начали прикидывать, какие вещи забрать, а какие оставить здесь, в Сиднее — продать или отдать на благотворительность. Гермиона предложила, чтобы она собрала все и уменьшила, чтобы ничего не оставлять, но выражение лица отца заставило ее замереть на полуслове. Роберт выглядел напуганным и странно смотрел на привычно вытащенную из кармана волшебную палочку дочери. Они полетели домой на самолете и, пыхтя и отдуваясь, катили чемоданы по Хитроу. И дальше дни полетели привычным чередом — как будто ничего не случилось. А вскоре Гермиона начала замечать странности в поведении родителей и их нежелание проводить с ней время. Она с головой погрузилась в сдачу экзаменов, а затем и в работу и терпеливо ждала, когда они снова привыкнут к друг другу. Только ничего не менялось, а затем стало хуже — как она рассказала Снейпу. Она не ожидала, что они обратятся в Министерство, если бы она только знала! Удивительно, что во все это ввязался Снейп. Какая у него могла быть цель? И совершенно непонятно, зачем он явился сюда, к ней. Гермиона была уверена, что он её в лучшем случае едва терпит. В худшем — презирает, как и всех остальных гриффиндорцев. После войны он исчез с радаров и ни с кем не общался, даже с Минервой и Флитвиком, которые по очереди дежурили в больнице у его постели, пока он выздоравливал. В школу он не вернулся, да его и не звали, адрес был только у Кингсли. От неудобной позы затекла шея и она, морщась, повернулась на другой бок. Тюремная роба — язык не поворачивался назвать это нечто коричневое, тонкое и бесформенное мантией — совсем не согревала. Интересно, тут есть зелья, на случай болезни заключенного? Или теперь она этого недостойна? Гермионе не нравились собственные упаднические мысли, но что она могла поделать? Всё приобрело дымку безысходности с отвратительным привкусом вины. Она сама сделала это с родителями и с собой, так значит, должна нести ответственность. Вряд ли ей светит что-то больше, чем несколько лет заключения. А кроме работы и репутации, терять ей нечего. Она ни с кем не встречалась, жила с родителями и не посещала никаких мероприятий, кроме ежегодного сбора в Хогвартсе в честь победы во второй магической. Скрип замка камеры удивил её — время близилось к вечеру, часы помещений вот вот должны были закончиться. — К вам посетитель, мисс, — сообщил охранник. — Что-то вы зачастили, профессор, — увидев Снейпа, произнесла Гермиона, пристав, — почему вас пускают в Азкабан так легко? — Связи, которые не должны были никогда пригодиться, мисс Грейнджер, — отрывисто произнес Северус. Пока Поттер пытался что-то выяснить, он сам обязан был докопаться до истины. Если не зелье и не заклинание, значит, был какой-то ритуал, который эта всезнайка тайком провела. Или амулет. Другие объяснения не годились. Он гордился своими знаниями о темнейшей магии, больше него знал только почивший Темный Лорд, но о том, чтобы отнять любовь, не встречал ни разу. Любовь, как и верность или отчаяние, не поддавалась логике арифмантических вычислений. Эмоции слишком эфемерны — их можно внушить или развить, но забрать? Допустим, родители могли возненавидеть свою дочь-волшебницу, такое случилалось слишком частно, но стать к ней равнодушными? — Я не понимаю, зачем вы… — начала Грейнджер, но он прервал её, взмахнув рукой и глядя сверху вниз. — Какой ритуал вы провели, говорите сейчас же. То, что произошло с вашими родителями, можно объяснить только темной магией. И чем вы слушали на моих уроках! — Я никогда не применяла темную магию! — возмутилась Гермиона, вскочив. — А ритуалы слишком опасны. Что вы имеете в виду под «произошло»?! Я применила обливиейт, как и говорила, а затем обратное заклинание, которое вам, несомненно, известно, профессор. — Вы не только воспоминания стёрли, но и эмоции. Все теплые чувства к вам исчезли. Ваши родители не испытывают к вам любви. И если это не сделал кто-то другой, то сделали вы, Грейнджер. Я должен знать, как. — Но… Но я… Я ничего подобного не делала, да и как бы я смогла! — Точно никаких ритуалов? На крови, например? — чуть спокойнее спросил Снейп, видя неподдельный ужас в глазах девушки. — Нет! Они же запрещены, ведь кровь… Внезапно Гермиона замолчала, вспомнив то, что не считала важным. Да и вообще, это точно не было тёмным. Нет, не может быть, чтобы это привело к таким катастрофическим последствиям. — Он ненавидел темную магию, да это была и не магия, просто старый обычай. Так он мне сказал. Неужели это… Это то, что могло что-то сделать с мамой и папой? — Что «это», мисс Грейнджер? — прошипел Снейп, теряя терпение. — Кулоны, парные, для каждого из родителей. Они ничем не зачарованны, и я их проверила. Это не артефакты, они безопасны. Сириус сказал… — Кто-кто, Сириус Блэк?! Ушам не верю. Блэк сказал что? Не могу поверить, что вы послушали этого… — Он подарил мне их на Рождество! Чтобы мама и папа знали, что со мной всё в порядке. Я капнула на них своей кровью, но не произнесла никакого заклинания, ничего не делала! Северус не удержался и отчетливо фыркнул, закатив глаза. Мерлин упаси его от глупых самонадеянных гриффиндорцев! — Где сейчас эти кулоны? — Я не знаю, — Гермиона разом сникла, — кажется, я сняла их с родителей перед тем, как отправить в Австралию. Вы думаете, что дело в них? Но они же… — Я ничего не думаю, мисс Грейнджер, пока не увижу то, что вы не считаете артефактами. Когда Блэк вам их дал, он пояснил, как пользоваться? — Просто капнуть каплю моей крови на каждый и подарить маме и папе. Они надели их сразу же, как получили, им понравилось то, что пока со мной всё в порядке, кулоны — просто украшение, ну а если что-то случится, то камни потускнеют. — И что бы сделали ваши родители-магглы при этом? — скептически поинтересоваться Снейп. Грейнджер промолчала, до крови прикусив губу. — Ещё что-то, что вы не делали? Третий раз к вам я не потащусь, с меня хватит. — Я вашей помощи не просила! И ничего я больше не делала. Клянусь. Про кулоны я совсем забыла, я даже не помню, где они. Думаете, что они… Они забрали любовь моих родителей и повлияли на них настолько сильно, что мама и папа обратились к министру? — Есть такая вероятность. Но я не спешу с выводами, пока всё не проверю. Скажите ещё, мисс Грейнджер, откуда ваши родители узнали про то, куда пойти и к кому обратиться? Кто мог им подсказать, если, как вы говорите, они испугались вашей волшебной палочки? — Я не знаю. Северус немного раздраженно провел ладонью по своему лбу. Голова начинала болеть, а ведь ещё нужно как-то искать эти проклятые безделушки! И нельзя, чтобы кто-то к ним прикоснулся, особенно голыми руками. У него была версия, что могло пойти не так, точнее, целых три. Только вот если кулоны так и не найдутся, он понятия не имел, что будет дальше. Разве что спросить у двух последних представителей фамилии — Андромеды и Нарциссы и надеяться, что они что-то знают. В отличие от Ориона и Вальбурги, их ветвь семьи не скупала и не передавала по наследству странные и опасные артефакты. Северус не удивился бы, если Орион изготовил кулоны сам. И вряд ли он добровольно отдал бы их непутевому старшему сыну. С ума сойти можно — глупая псина уже давно канула в небытие, а вред наносит всё так же. — Тогда хотя бы скажите, как выглядели эти подвески, чтобы я мог их найти. Гермиона, немного успокоившись, присела и внимательно уставилась на фигуру бывшего учителя в привычной черной одежде. Всё так же подавляет своим присутствием. Всё так же бледен. Выражение лица не прочитать, как ни старайся. — Зачем вам это всё? Расследовать, выяснять? Вас попросил министр? — И это тоже, — уклончиво сообщил Северус, чувствуя себя немного неуютно. Она что, разглядывает его? Почему? Он был уверен, что не забыл утром причесаться и что на зубах точно нет остатков ужина. — Серебро, достаточно тёмное, старинное. Камни прозрачные и жёлтые, наверное янтарь. Форма похожа на неровный квадрат. И всё же даже если министр вас заставил, я не понимаю, почему вы… — Почему я что? — Ведёте себя так, будто вам не плевать, буду я сидеть за решёткой или нет. Я виновата, это очевидно. И я вполне готова понести заслуженное наказание. — Кто же тогда будет менять волшебный мир к лучшему? Не говорите, что Поттер или Уизли: первый годится только на роль героя, гибнущего в конце, а второй не отличит ручки от карандаша, а пера орла от ворона, если вы не будете шептать ему на ухо. — Вы несправедливы к ним обоим, профессор. Да, мальчики немного ленивы и любят лёгкие пути, но они сделали для победы многое. И сейчас, в аврорате, они собираются зашищать справедливость и закон. То, что они не преуспели в вашем предмете, не умаляет их способности. — Но вы пошли в аврорат вслед за ними. Скажете, что они не списывают ваши письменные работы и не советуются по любому вопросу? Гермиона слегка покраснела. — Всё так, но они стараются делать сами, где могут. Снейп усмехнулся. — Как бы вы их не хвалили, без вас им не справиться. Поэтому министр хочет вас вытащить, как и я. Какую бы вы не совершили глупость, мисс Грейнджер, это не делает вас преступницей. И мне хочется, чтобы ваш интеллект не пропал зря, а ваши родители поправились. Не у всех… Не все выжили, так что спасение хотя бы одной жизни уже ценно для меня. Не говоря уже о трех. Гермиона сглотнула. Тайком от Гарри и Рона она посмотрела воспоминания Снейпа. Значит, он всё так же отдает дань Лили — Поттер. После стольких лет. И готов помогать даже нелюбимой бывшей ученице. Что ж. Наверное, не так плохо, когда тебя пытаются спасти, даже если это Снейп.