Часть 3

Этаж, на котором располагался кабинет министра магии, гудел, как встревоженный улей. Рядовые сотрудники провожали горящими от любопытства взглядами стремительно двигающегося к двойной дубовой двери приемной Снейпа, а еще издавали взволнованные возгласами и перешептывались. Самые смелые показывали пальцем, передавая друг другу «Ежедневный Пророк». Он стиснул зубы, рывком отворяя тяжелую створку. — Вас ждут, мистер Снейп, — подскочивший при его появлении Перси Уизли суетливо одернул лацканы мантии секретаря, — министр, целитель и… — Я знаю, — Северус едва сдержался, чтобы не закатить глаза, — нет нужды повторять. Мужчина и женщина, имеющие очень большое сходство с Гермионой Грейнджер, сидели за длинным столом для совещаний, министр занимал собственное кресло за столом, а Гиппократ Сметвик разместился возле камина, сбросив мантию и вертя в пальцах волшебную палочку. Мистер и миссис Грейнджер вовсе не выглядели напуганными или «постаревшими раньше времени» — Скитер, как и было ей свойственно, сгустила краски максимально сильно. Но враждебными они точно были. А еще необычайно рассеянными. Отец невыносимой всезнайки добрых пять минут щурился на Снейпа, шаря правой рукой в нагрудном кармане, прежде, чем резким движением сорвать поднятые на лоб очки и наконец-то водрузить их на нос. Мать, поджав губы и нахмурившись, изучала разложенный перед ней документ о согласии на добровольную легиллименцию. — Так вы, значит, специалист по ментальной магии? Единственный оставшийся в живых? — сухо спросила миссис Грейнджер, оторвавшись от свитка и скрестив руки на груди. Северус прочистил горло. — Да. — А что, в вашей замудренной школе не учат этому? Как мы можем доверять тому, что вы скажете, если не сможем получить второе мнение? — Дорогая, вряд ли мистер… эээ… Снект знаком с понятием доказательной медицины. — Снейп, — поправил Северус, — наука о разуме, в большинстве случаев повседневной практики целителей, не требуется. И к легиллименции нет нужды прибегать в обычных обстоятельствах. Хогвартс же — это школа, а не университет и там нет углубленного изучения отдельных дисциплин. Обычно такие вещи мастер передает ученикам, но те, кто владели ментальными искусствами… — он запнулся. — Они не могли никого научить по многим причинам. — А вы? — спросил мистер Грейнджер, теребя дужку вновь снятых очков. — Вы же можете… учить? Вы учитель — так нам сказал министр. — Я был учителем. И я мастер зельеварения, а не ментальной магии. — Боже, — фыркнула миссис Грейнджер, — еще одно странное слово. Роберт, я так понимаю, что нам придется доверится мистеру Снейпу. Или убираться вон. В вашем мире нет никакой организации, никакого порядка… Ладно, хоть есть ответственное должностное лицо. И, как меня заверили, судебные процессы тоже есть. Как и тюрьма. От последних слов Хелены Грейнджер внезапно стало неуютно — Северус вспомнил маленькую камеру, соленые брызги ледяных волн и девушку с мертвым выражением лица. И хоть они находились в уютном и теплом от горящего камина кабинете министра магии, он плотнее запахнул неизменную чёрную мантию. Грейнджеры молча переглянулись и, вздохнув, неумело заскребли перьями по согласию. Хелен взвизгнула, когда свиток сам поднялся в воздух и вспыхнул золотом прежде, чем исчезнуть. До этого сохранявший молчание Кингсли Шеклболт, статуей застывший в массивном кресле с резными подлокотниками и пурпурной обивкой, проговорил: — Что ж я предлагаю начать. Мистер и миссис Грейнджер, я останусь во время сеанса, чтобы зафиксировать процедуру и следить за выполнением. Как и целитель Сметвик, который после осмотрит вас. Вам понятно, что будет происходить? — В общих чертах, — Хелена Грейнджер глубоко вздохнула и поудобнее устроилась на стуле, — начинайте с меня. Чем раньше это произойдет, тем быстрее вы начнете действовать. Северус подвинул свой стул так, чтобы ему было удобно и вытащил волшебную палочку. Он, как и покойный директор Хогвартса, владел искусством легиллименции без проводника, но объяснять, что это, ему не хотелось. Напряженная атмосфера в кабинете давила на виски, и он знал, что после придется принять несколько зелий, которых он старался избегать. Сметвик выглядел собранным, но нервным, а Шеклболт и вовсе напоминал грозовую тучу. Причины были неясны — как и то, на чьей они оба стороне. Если можно было так сказать. Поделиться тем, что от Грейнджеров ощутимо фонило чем-то тёмным, он не мог, слишком свежи были его подвиги во славу Темного Лорда Оправданный по всем статьям, он, тем ни менее, все еще был персоной нон-грата, и вряд ли бы его навыки использовали… Если бы существовала альтернатива. Хелена Грейнджер зажмурилась с видимым усилием, и Снейп очень мягко пробормотал: — Легиллименс. И едва не выронил палочку, оказавшись в вихре не особенно структурированного разума. Тщательный осмотр не выявил постороннего вмешательств, но всё сознание женщины, как гниль бок у яблока, затягивал гнев. Гнев на дочь, переходящий в ненависть. Северус прослеживал события, наслаивающиеся друг на друга и внезапно распадающиеся, как мозаика. Бесконечные лица людей — пациентов, коллег, одноклассников, серый Лондон и яркий Сидней, дождь и сырость сменялись океанским бризом и неправдоподобно яркими звездами. Восхищение природой, любовь и тепло к мужу и уже умершим родителям переходили в неувереность в себе и гордость за свои достижения. Он искал, каким-то шестым чувством поняв, что именно нужно искать, но не находил. Он дошел почти до самого детства Хелены, просмотрел все воспоминания о дочери, но так и не обнаружил того единственного, что должно было здесь быть. Разорвав связь, он сжал переносицу, прогоняя пелену, застилающую взгляд. — Почти тридцать минут, — выговорил Сметвик где-то сбоку, — как вы, миссис Грейнджер? — Нормально. Голова побаливает. И мутит. Как будто… укачало, — неуверенно произнесла женщина, — это нормально? — Да, — выдохнул Северус, усилием воли выпрямляясь, — через несколько минут должно пройти. — Я могу дать вам… лекарство, — осторожно предложил целитель, — оно абсолютно безопасно и подходит… не волшебникам. — Нет нужды, я приму дома таблетку, — Хелена Грейнджер сощурилась, — итак, что скажете, мистер Снейп? Он повел плечами. — Сначала я осмотрю вашего мужа. Но никаких повреждений разума нет. — Что это значит? — Гермиона не нанесла вам вреда своими действиями, — резче, чем собирался, ответил Северус и окончательно убедился в том, что обнаружил, когда бледные щеки женщины окрасил гневный румянец. Миссис Грейнджер сжала кулаки. — А кто тогда?! Кто, если не она? Не отвечая, Снейп снова поднял палочку, глядя в расширившиеся от волнения карие глаза Роберта Грейнджера. — Легиллименс! Картина почти совпадала, только преобладающим чувством был не гнев, а стыд. Стыд, что у него такая дочь, а он не мужчина, раз не смог уберечь жену и защитить их обоих. Гермиона в воспоминаниях отца выглядела серьезнее и опаснее, чем у матери — видимо, такой ее рисовало воображение, охваченное негативными чувствами. Отменив заклинание, Северус встал, чуть пошатываясь. — Дайте мне пару минут, — хрипло попросил он министра. Кингсли понятливо распахнул перед ним неприметную дверь уборной. Прислонившись лбом к прохладному кафелю, Снейп умылся, словно желая, чтобы вода унесла нечто липкое и зеленоватое, что будто пристало к нему. Легиллименция была не особенно приятным занятием, но никогда прежде он не видел столько плохого у, казалось бы, совершенно счастливых и устроенных в жизни людей. Все воспоминания говорили о профессионализме, достатке, удовольствии от занятий любимым делом, семье. Вот только внутри Грейнджеров не было ни капли любви к дочери. Даже когда она лежала в пеленках и была возмутительно пухлым младенцем — Северус словно просматривал кадры кинохроники, снятые человеком, чьей задачей было показать цепь событий. Каким бы убогим и обделенным в отношении эмоций не был он сам, он сразу понял, чего Грейнджеры были лишены. Вот только как? Он не знал ни одного заклинания или зелья, способного отнять любовь. Да вообще любое конкретное чувство к конкретному человеку. Грейнджеры любили друг друга, свой дом, пациентов, Австралию и кенгуру. Но не любили свою единственную дочь Гермиону — ни до стирания воспоминаний о ней, ни после. Ему придется наведаться к Грейнджер в Азкабан ещё раз. Восстановив самообладание и игнорируя тяжелую пульсацию в висках — верный признак надвигающейся мигрени, Снейп вернулся в кабинет, где царило враждебное молчание. Мистер Грейнджер нервно теребил галстук, его жена постукивала по полу носком туфли, министр барабанил по подлокотнику пальцами левой руки, правой крутя волшебную палочку. — Итак, никаких ментальных нарушений, вызванных чарами, не обнаружено, — монотонно заговорил Северус, — нарушений, опасных для жизни, не обнаружено. Вмешательств посторонних лиц, стертых или оборванных воспоминаний нет. Физического вреда от действий мисс Грейнджер, нет у обоих. Однако… — он замялся, неожиданно почувствовав неуверенность, — отсутствует значимая эмоция, предопределяющая связь с… — Это значит, что вред все же есть, так! — неожиданно перебил его мистер Грейнджер. — Наша дочь утверждала, что защищает нас, что благодаря ей мы живы и невредимы. Но мы не в порядке, я вижу по вашему лицу! Что-то с нами произошло из-за её магии, так? — Я не уверен, что причина тут в магии мисс Грейнджер или выполненных ею заклинаниях, — закипая, громко произнес Снейп. — Но как иначе? Мы не знаем ни одной ведьмы, кроме нее! — воскликнула миссис Грейнджер. — Господа! — Шеклболт внезапно резко встал с кресла. — Вы пришли ко мне, чтобы разобраться в произошедшем и потребовали справедливого расследования случившегося с вами. Я распорядился задержать вашу дочь и обеспечил вам охрану, защищая вас от собственной дочери. Вы запросили эксперта по разуму и мистер Снейп здесь. Так может быть вы дадите ему закончить, чтобы я мог дальше продолжать разбирательство по вашим обвинениям в адрес Гермионы Грейнджер? Грейнджеры заметно смутились. — Продолжай, Северус, — неожиданно обратился к нему по имени министр. — Я не знаю, как это произошло, но у мистера и миссис Грейнджер отсутствкет привязанность к дочери. Причем она отсутствует с самого её рождения и до сегодняшнего дня. Я увидел только гнев, презрение, страх, ненависть и стыд. Ни следа… любви, — тихо договорил Снейп. — Как это возможно? — нахмурился Сметвик. — Ни обливиэйт, ни любые из чар, относящихся к ментальной магии, не способны лишить человека эмоций. Это попросту невозможно! И… и научно не обоснованно! Я не знаю ни одного заклинания или зелья, способного на такое. — Как и я, — наклонил голову Снейп. — Но с чем мы тогда имеем дело? — недоуменно спросил Кингсли. — Не могла же Гермиона это сделать… — Не могла, — решительно сказал Сметвик. — Никто бы не смог. — Что это значит? — лицо Хелены Грейнджер из надменного превратилось в испуганное. — Что с нами? — Мы не знаем, — мрачно отозвался Северус.