Часть первая

      — Доброе утро, Вика, — отец разбудил девочку невесомым прикосновение к щеке. На дворе цвели первые дни мая, и поэтому солнце уже кутает комнату теплыми лучами в столь ранний час.       — Доброе, пап, — девочка встаёт с кровати потягиваясь и вдыхая ароматы, которыми наполнена квартира. Пахнет машинным маслом и свежем кофе. — Мама дома?       — Прилетела минут десять назад.       Вика выскакивает из своей комнаты и первое что видит — это гора летного магического оборудования, аккуратно сложенного в прихожей. Несколько вещмешков, «взорванных» как выражается её мама, в поисках чего-то опрометчиво положенного в самый низ. Девочка проходит на кухню и видит девушку в полевой форме. Из положенного на ней не надеты только берцы и кепка. Она все ещё в кителе светит своими голубыми погонами, что по издевке прекрасно сочетается с её голубыми глазами.       Мама держит в руках кружку кофе, грея всегда холодные по утрам пальцы и с наслаждением вдыхает крепкий запах. Она, видимо, устала и поэтому не сразу замечает девочку, появившуюся в проходе кухни.       — Доброе утро, мам, — Вика подходит ближе, но не настолько, чтобы мама могла до неё дотянуться. Возможно её еще не заметили, и она может испугаться внезапно появившегося рядом человека.       — Доброе, — мама встряхивает золотыми кудрями и наконец одаривает девочку взглядом огромных голубых глаз.       У Вики такие же большие глаза. Вот только не пронзительного голубого цвета, а светло-карие, доставшиеся её от отца. Девочке от матери достались и туго завитые кудри, только если мама могла похвастаться золотыми кружевами, разбросанными по хрупким плечам, то Вика — только буйной, черной как вороново крыло копной.       Дочка не как не могла взять в толк как её мама так элегантно справляется с волосами. Они её украшают как других женщин украшают бриллианты и золото, а её будто уродуют оттого что всегда лезут куда не нужно и девочка с ними перманентно борется.       — Какие планы на сегодня? — спрашивает мама снова возвращаясь к любованию своей чашкой кофе.       — Ты ещё про распорядок дня спроси, — отец входит на кухню, приобнимет дочь за плечи и целует в макушку, он так делает каждое утро, что проводит в родной квартире. В отличии от матери, он редко бывает в командировках, но если сравнивать с обычным рабочим — то очень часто.       Девочка раньше часто спрашивала почему он обнимает её и целует в макушку, а он все время отшучивался по-разному. То «нюхаю и подбираю специи», то «прячу щетину в твоих кудрях», то «проверяю не вырос ли у тебя нимб». В какой-то момент Вики это надоело и в свои одиннадцать лет она взбунтовалась и сказала, что она уже слишком взрослая для таких нежностей, и чтобы он так больше не делал.       Вики хватило только на месяц. Отец послушался её просьбы, но вместо радостной полуулыбки по утрам, которой он непременно озарялся после приветственных объятий, стал как-то вымучено натягивать свои уголки губ вверх. Тогда девочка сдалась и позволила снова обнимать себя по утрам, но только когда он объяснит настоящую причину. Тогда он холодно ответил.       «Объятия это самое верное доказательство что ты жива»       Девочка вспомнила, что да, её отец не воевал как воевала вся страна, но все же он тоже видел фронт и что-то тот в нем оставил.       Вот ей уже двенадцать лет, а отец все ещё целует дочку в макушку каждое утро.       На самом деле девочке очень хотелось такого проявления любви и от матери, но даже когда она снимала форму, погоны не спадали с её хрупких плеч.       Холодные, отстранённая, погруженная в службу. Вот какая её мама.       — Таня, ты сегодня неужели дома весь день? — шутливо уточняет отец.       — Да. У меня по плану проверить оборудование и постирать всю одежду. Ну и обед с ужином на мне если я дома.       — Отдых, как обычно, не для тебя, — горестно вздыхая и поправляя очки сказал мужчина. — Уроки с дочерью выучишь?       — А? — мама была слишком погружена в свои мысли и кажется и вправду не услышала вопроса.       Мужчина опять горестно вздохнул и поставил перед дочерью и женой тарелки с кашей.       Вика ожидала что сейчас мама начнёт капризничать что наелась каши на полигоне с которого только что вернулась. Папа конечно поворчит немного, но тут же начнет готовить что-нибудь вкусненько, но мама молча начинает есть кашу, бездумно запихивая её в рот не обросшая внимания на температуру.       Отец мягко взял её за руку и отстранил ложку ото рта, чтобы она наконец обратила на него внимание.       — Что случилось? — девушка поднимает на него глаза и говорит на имперском, чтобы дочка не поняла.       — Ili donas al mi Majoron.       — Vi havas nenian edukadon.       Родители говорят на родном языке легко и спокойно, но всегда это значит, что они обсуждают что-то страшное.       — Sed estas kvalifikoj, — отвечает мама и вырывает запястья из рук отца. — Этого стоило ожидать. Я голодная, — зачерпывает ещё ложку каши, проглатывает, запивает кофе помогая липкому комку провалиться в горло. Не справляется с эмоциями, закрывает лицо руками, вздыхает глубоко и со свистом, миг — и она уже отстраняет руки, и лицо вновь облачено в маску спокойствия.       Мужчина, видя все это, подходит к ней со спины и сгребает в объятия, Вика поражена этому жесту, мама терпеть не может когда к ней прикасаются, тем более когда она не видит как человек к ней приближается, девочка ждет, что девушка сейчас взорвётся, но она только тяжело откидывает голову назад, позволяя любимому приподнять челку и поцеловать себя в лоб.       Вика не может не заметить шрам, начало которого виднеется у самого основания волос.       На теле её матери много шрамов, множество отметин, напоминающих о том что её служба вовсе не гарантирует, что девушка вернётся вечером домой.       — Хочешь что-нибудь повкуснее каши?       — Можно, но я и её доем, — они разошлись и будто нечего и не было, будто только что её мама перестала быть привычной холодной скалой, а стала на несколько минут что-то чувствующими человеком.       Золотоволосая девушка вновь тряхнула кудрями, натянула на лицо улыбку и посмотрев на дочь спросила:       — Так какие планы на сегодня?       — Ну, у меня сегодня пять уроков. История, две математики, — девочка принялась смотреть на пальцы и загибать их считая уроки чтобы нечего не забыть. Мама никогда и слова ей не говорила, когда она ошибалась или доносила информацию неточно, но было видно, как она по привычке готова разразиться тирадой, но в последний момент одергивает себя. — Имперский и физкультура.       — Именно в таком порядке?       — Да.       — Хорошо, а то после физнагрузки хуже языки усваиваються. Как, кстати, твои успехи в имперском? Поняла, о чем мы сейчас с отцом разговаривали?       — Ну, вообще ни слова, если честно, только предлоги и «Majoron» это кажется что-то связанное с армией, — мама уже справилась с эмоциями и спокойно объяснила.       — Ну да, это звание. Сейчас я капитан, — девушка указала на свои погоны с четырьмя звёздочками. — Но из-за повышения в должности мне присвоили вне очередное звание «майор».       — Тебя из-за должности повысили? Подумал, что по выслуге лет, — папа уселся к ним за стол с тарелкой кашей и огромной чашкой кофе.       — Мне поручили собрать и обучить спецотряд, — мужчина сначала пристально всмотрелся в лицо жены и не увидев в нем отрицательной реакции заулыбался и хохотнул, прикрывая рот рукой.       — Серьезно?       — Ну в этот раз я не буду таскать их по гарнизонам. Я буду учить командиров учить солдат.       — Бедные мальчики, — папа тут же увернулся от вскинутого в шутку кулака. — Хотя ты вроде подуспокоилась с годами.       — Тебе только шутки шутить. Хм, — мама продолжила есть кашу. — Меня, между прочим, четыре месяца дома не будет.       — Вообще-то с этого и стоило начать, — строго сказал мужчина.       — И опять морозить жопу на севере. Благо хоть тренировки на лето выпадают. Хотя комары там хуже мороза, — мама взглянула на внимательно слушающую дочь и развела пальцы на расстояние где-то пяти сантиметров. — Вот такие. И сразу в попу целятся.       — А это не опасно? — испугано спросила девочка, правда испугалась она не мифических огромных комаров, а того что мамы столько не будет дома. — Я буду скучать, — в отличии от родителей, она плохо контролировала эмоции и скривилась готовясь вот-вот расплакаться.       — Ну ты чего? — папа тут же встал со своего места и обнял дочку. Мама осталась привычно немного отстранённой.       — Я не хочу чтобы мама уезжала, — отец принялся поглаживать дочку по буйным волосам чтобы успокоить.       — Я тоже не хочу, но так нужно, да и проблема не только в этом, — мужчина отошел на шаг, взял записную книжку что покоилась на полке, снова обнял дочь и принялся одной рукой рыться в исписанных мелким подчерком страницах. — Когда командировка планируется?       — С второго июня, но я уеду раньше где-то двадцатого мая. Приеду второго октября, ещё планируются побывки, но даты я не знаю.       — Нехорошо. У меня в сентябре выезд на три недели на юг. Предварительно ещё несколько небольших поездок. Придётся тебе, милая, походить в столовую администрации.       — Я лучше сама готовить буду, а то эта тетя Люся постоянно мне выговаривает что у меня родители непутевые, а ту еще и три недели, нет уж.       — Хм, — мама в задумчивости приложила палец к подбородку. — Может мне научить её уму разуму, как с дочкой военного говорить стоит? — на лице матери заиграла недобрая улыбка. — «Непутевые». Мы-то как раз слишком путевые, что нас и в хвост и в гриву используют. Пользу стране приносим, вот нас и гоняют почем зря, — мама вздохнула и скрестила руки на груди. — Зато мне перед этим марафоном дали отпуск, придётся правда в больнице подежурить, но до двадцатого я дома. Буду примерной женой пару недель.       — Не стоит, — сдавлено сказал отец. — Твоя стряпня куда более страшное оружие чем твоя винтовка.       Дочка с отцом рассмеялись, а мама только накуксилась. Мужчина рассказывал, что по первости как они съехались ей даже кашу сварить доверить было нельзя, сейчас она конечно уже освоилась, но вкусной её еда никогда не была, как бы она не старалась.       — Хватит десны сушить. Еште и по задачам, — но напоследок она тоже слегка улыбнулась, полностью признавая что смех семьи не беспочвенен.

***

      По дороге в школу Вика испытывала смешанные чувства. Она была рада что мама будет дома столь долго, но и боялась, что она уедет на целых четыре месяца.       Для девушки это было обычным, она нырнет в работу и даже не заметит, как столько времени пролетит мимо нее.       Больше всего девочку злило материнская привычка не звонить и не писать, даже если есть такая возможность, отец всегда звонил из своих командировок, старался каждый вечер, но иногда не получалось, а вот мама просто будто и не вспоминала что у неё дома семья есть. В прошлый раз она укатила на месяц как сама выражается «в поля» и не разу с ними не связалась. Папа поначалу относился к тому спокойно, но после трех недель без вестей, видя как дочка переживает позвонил сам, раздобыв номер и устроил скандал по телефону. Девочка не видела материнской реакции, но что-то ей подсказывало что это было бессмысленно. Мама за оставшуюся неделю так и не позвонила больше.       Отец на неё обижался потом ещё пару дней, а ей как с гуся вода. Она только когда он её простил сказала коротко «Mi ne volis plori», девочка не поняла не слова, а отец больше не вспоминал этот случай.       — ВИКА! — из омута размышлений девочку выдернула подруга. Настенька, невзрачная девочка с мышиного цвета волосами и темно-серыми глазами. Волосы, как и у всех девочек в классе, были заплетены в тугие косы и украшены скромными бантами на концах. Сама же Вика наотрез отказывалась носить такую прическу потому что её кудряшки уже через полчаса вырывались из плена, и она становилась похожа на общипанного барана. Поэтому её волосы были забраны просто в высокой хвост. — Как дела?       — Прекрасно, — Настя была глуповата и вообще не могла читать эмоции подруги. — А твои?       — Папа повезет меня в выходные на рыбалку, — Настенька жила вдвоем с отцом, который работал слесарем на заводе вокруг которого и был образован их городок.       — Повезло тебе, — Вика как-то пыталась вытащить родителей на совместный отдых на пляж, на что мама одарила ей взглядом, говорящим «ты глупая или претворяешься» и девочка тут же отступилась от своей идеи, вспомнив что мать даже дома редко оголяется. Вика видела пару раз исполосованные шрамами руки матери, когда так переодевалась, но ни ног, ни тела в сознательном возрасте она не видела. Мама прошла через войну и на ей теле осталось множества отметин, хотя возможно и слишком много для девушки что работала в тылу на заводе.       — Сегодня урок имперского, — романтично вздохнув сказала Настенька. — Учитель Ванрег как всегда будет очарователен.       Учитель Метиус Ванрег был мужчиной сорока лет, этнический имперец переехавший, в как он выражался их «очаровательный зажопинск», год назад с приграничных территорий. Он превосходно владел руссийским языком и в разговоре с ним вообще нечего не выдавало его родной язык.       Ванрег предпочитал, чтобы к нему обращались по фамилии, и вся школа покорно прислушалась к его просьбе, потому что не послушать двухметрового, с какой-то невероятной ширеной плеч мужчину было невозможно. Но пленил он всю женскую половину школы не своими габаритами, а мягким взглядом светло-карих глаз, темно-каштановыми волосами, откровенно отливающими в рыжину, что он отпускал будто чуть больше нужного и постоянно поправлял, и как казалась Вики дебиловатой улыбкой.       — Ах, — Настенька опять влюблено вздохнула, — он так улыбается.       Вика не разделяла девичьих восторгов. Учитель нравился ей как педагог, но не потому что он понятно объяснял, а потому что в его объяснениях была неуловимая схожесть с тем как ей мама втолковывала материал. Также строго и сухо, ожидая что ты все поймешь с первого раза и с первого слова. Конечно, он объяснял все недопонятое, уже стараясь найти подход к каждому ученику, но Вика понимала все с первого раза и не была в числе девиц, что задерживались в его кабинете после урока задавая тупые вопросы.       — Я бы на твоем месте о математике подумала.       — Ой, да сдалась мне эта тягомотина, — девочки вошли в школу и им тут же пришлось уворачиваться от мешка со сменкой, который в них запустил Никита, под радостное гоготание Кольки.       Никита был высоким рыжим мальчуганом, обсыпанным веснушками до самых ушей. Он в прошлом году осмелился признаться Вики в симпатии, и после того как она его отвергла, начал усилено задирать её и Настеньку, которая в силу тихого характера все время была рядом с куда более бойкой подругой.       Колька как же был светлым и долговязым. Все, что про него можно было сказать, он лучший друг Никиты.       Вика не растерялась и взяв мешок со сменкой, вместо того чтобы отправить его в одноклассников, ловко выкинула его в ближайшую форточку.       — Ты что творишь? — рыжий мальчишка подбежал к ней в плотную и попытался нависнуть, но Вика была чуть выше него если как следует выпрямляла спину.       — Ну ты же решил её выкинуть, я просто тебе помогла.       — Ну ты и дура.       — От дурака слышу, — они бы конечно оба и по хлеще высказались, но завхоз Дядя Саша за ними внимательно смотрел. Ему не повезло лишиться на войне глаза и поэтому, он смотрел на них пристально только правым глазом. Левый был скрыт повязкой на манер пиратской.       Зазвенел звонок, и дети невольно прекратили перепалку спеша на урок к невыносимой старухе-историчке.       Все звали её «графиня», потому что она застала времена царствования короны и при любой возможности говорила, что тогда было лучше. Вроде всегда одевалась строго и скромно, как полагается учительнице, но в её образе всегда была невообразимо лишняя деталь. То тиара на туго зализанном пучке, то изумрудное колье на хлопковой, почти мужской рубахе, то довоенная парадная портупея, благо хоть без сабли.             — Вик, может темную ему устроим? — за подругами зашагал их общий друг Артем. У него ещё была сестра близнец Артемида. Чем был условлен выбор столь экстравагантного имени для девочки и столь обычного для мальчика Вике было не ведомо.       Обернувшись, Вика тут же вперилась в редкой красоты зеленые глаза мальчика. Они будто слегка светились изнутри, пару раз она видела их в темноте, и была почти уверена, что они блестели, отражая малейшие отблески света как глаза хищника. У его сестры-близнецы тоже были зеленые глаза, только вот оттенка гнилого болота.       Артем был праведным партийцем. Очень много знал об идеологии, и при любой возможности говорил о прошедшей войне, сдабривая, правда, рассказ отвратительными байками про соперников.       Артем кажется напрочь не догадывался, что у них полгорода было имперцами в втором поколении, внуками эмигрантов-промышленников которых пригласили в союз для открытия производств. Кто-то был рожден от союза с местными жителями, а кто-то просто ассимилировался.       Была прослойка людей как её родители, что перебрались в союз после войны за лучшей жизнью, и страна с радостью их приняла, поскольку они оба оказались специалистами высшего класса.       Мама: боевой медик-колдун, что могла выдернуть почти любого человека с того света, с прекрасными педагогическими способностями.       Отец: в обычные дни работал в администрации, занимаясь текущими вопросами граждан, но основная его деятельность заключалась в наборе персонала для огромных союзных строек. Вика слышала, что он с одного взгляда мог понять подходит ли человеку работа или нет, и в одно слово его уговорить поехать на настолько дальний север насколько он вообще существует.       — Нет, Артем, темной не будет.       Дети зашли в класс и расселись все в пределах первых двух рядов.       Они были поколением детей войны, и в классе их было всего семеро.       Последней в класс вошла Лера. На половинку имперка, с темно зелеными глазами и темно русыми волосами, рождённая от насилия над её матерью имперским солдатом. Она была самой старшей в классе, и Вика как-то посчитала что зачали её во время, пока империя ещё не вступила снова в войну с союзом после длительного перемирия. Значит мама девочки была на оккупированных территориях, и возможно история с насилием выдумана, чтобы её не заподозрили в связи с имперцем.       Впрочем, если история была выдумкой, то её мать думала только о себе в этот момент, потому что за глаза девочку, всегда готовую дать в нос, звали не как иначе чем «фриц».       — Звонок давно был, почему вы всё никак не рассядетесь? — Графиня вплыла в класс, оглушив всех своими невыносимыми республиканскими духами, в которых сегодня она кажется искупалась. — Открываем тетради и записываем.       — Но Графиня Изольдовна, — подал голос Никита, и старя женщина как всегда посчитала такое обращение комплементом, от чего весь класс старательно начал пытаться не улыбаться. — Конец учебного года, может вы лучше нам историю расскажете? Настоящую, — после этих слов Графиню не могло не понести, она принялась рассказывать какая империя плохая, что напала на союз и позволила революционерам захватить власть. Что все имперца идиоты и только и думают что о личной выгоде, на что Артем быстро включился в разговор и под усталое закатывание глаз сестры и в принципе всех девочек в классе, которые данный спор слушают в десятый раз, стал спорить с учительницей.       Вика слушала все это в пол-уха, смотря в окно и любуясь только распустившимися листьями. Размышляя об утреннем инциденте за завтраком. Правда, размышления её не смогли уйти далеко, потому что слух зацепился за фразу Артема.       — А империя ещё и колдунов использовала. Обратила божий дар в оружие убийства.       — Тут я с тобой спорить не буду, — смерено сказала женщина.       — А чем плохи колдуны? — Вика бы такой глупый вопрос, да ещё и так в лоб задавать не стала. Вопрос задал Колька.       — Они убили кучу беззащитных людей в окопах из-за превосходства в воздухе, — сказал Артем.       — Ну тогда они не хуже пилотов бомбардировщиков, — высказался Никита.       — Не хуже? Не разу не слышал чтобы пилоты, манипулируя законами военного времени, уничтожили город полный мирных жителей, — Артем деловито скрестил руки на груди. — Нам всем стоит помнить уроки Арена.       — А кто такое Арен? — Никита подлил масла в огонь.       — Не кто, а что, неуч. Арен это город на границе Империи и Антанты. В нем был крупный транспортный узел, и для более эффективного наступления Империи нужно было захватить город, и они не придумали нечего лучше, чем полностью его выжечь вместе с гражданскими.       — Даже если это сделали колдуны, это не делает всех колдунов плохими, — зная, что подруга некогда и не пикнет про то, что её мама колдунья сказала Настенька силясь защитить как может девочку. Но Вика только покорила про себя Настю, за столь прямолинейное высказывание.       — Не все плохие? — Артем только удивлено вскинул брови, он явно не ожидал от Насти что почти всегда была на его стороне такого вопроса.       — Ну да, не все же были…       — Все! Все были! В Империи не было человека наделённого магическим способностями и не державшего в руках винтовку. У них была всеобщая воинская повинность для колдунов.       Вика только радостно подумала.       «Хорошо, что война кончилась до восемнадцатилетия мамы, и её не успели призвать»       — И имперцы были совсем дикими в этом плане, на фронт призывали с двенадцати лет, а если ты изъявлял особое желание мог попасть и раньше. Ходят полу-слухи полу-легенды что главный маг той войны попал на фронт в девять лет.       — Ну и глупость. Опять ты сказки свои рассказываешь, это же на три года младше нас, — высказалась Вика, а у самой в голову закралась какая-то подлая мысль. Неужели мама служила в Имперской армии? Но для себя она быстра нашла ответ — наверное, в армию с двенадцати лет призывали только мужчины.       — Нет, не глупость! — Артем начал распаляться.       — Еще скажи, что эта девяти летний маг был аки белокурый херувим разивший врагов умилительной улыбкой.       — Не херувимом, а хирувимкой.       — Чего? Артем бросал бы ты эту дурь читать, кому-то осколок по голове прилетел, он дурь написал, а ты и веришь, — Вика только руками развела.       — Рейнский дьявол по многим показаниям был невероятно юн, и по некоторым — девочкой.       — Неужели хоть кому-то может прийти в голову прозвать врага «Рейнским Дьяволом», не неси пургу, Артем.       — А могу тебе книгу принести с доказательствами.       — Принеси, — Вика уже хотела просто отделаться от его глупых рассказов, а он как-то странно улыбнулся, у него покраснели кончики ушей и он немного запнувшись, вернулся спору с учительницей.       Вике только и осталось покорить судьбу за то, что скоро ей, похоже, придётся отшить ещё одного ухажёра.       Она хоть и считала себя некрасивой, но ещё в шесть лет усвоила урок матери.       «Женщину красит не красота, а уверенность в себе, я вот дурнушка дурнушкой, кожа да кости, но если я считаю себя красивой, и таковой что рядом со мной любая девушка меркнет, я такой и буду»       Девочка ещё долго потом училась копировать материнскую манеру аккуратно подкладывать пальцы под подбородок, когда облокачиваешь голову на руки. Как она смотрит их под веера пушистых ресниц. Никогда не закидывает ногу на ногу, а аккуратно наклоняет плотно сложенные колени.       Как-то при отце она назвала это элегантностью, а он рассмеялся и сказал что это «офицерская доблесть». Тогда она не поняла его высказывания, во много потому, что вообще не видела военных кроме матери.       Спаренный урок математики прошел невероятно скучно, потому что учительница выделила уроки на объяснение недопонятого материала и почти все время пыталась вбить Насте в голову признаки делимости.       На перемене между математикой и имперским Артем подошел к ней с глуповатой улыбкой.       — А когда тебе книгу принести? Я могу сегодня вечером к тебе зайти и принести. Но мне придётся задержаться чтобы показать где самое важное написано, — он старался не лыбиться, но было видно как он счастлив от её проявления внимания. Вика решила применить стандартный прием многих героинь романов. Боялась немного что это только сильнее влюбит в неё мальчишку, но это были уже его проблемы.       — Нет, ко мне нельзя, — потому что все летное оборудование и обмундирование матери сейчас тонким слоем разбросано по полу, — но, — она сделала драматическую паузу, будто задумавшись над ответом, но сама думая получилось ли у неё элегантно накрутить кудряшку на указательный палец. Подумала, что немного не дотянула, отводя её от лица, но Артему хватило и этого. — Ох не знаю.       — Я могу выписать все самое интересное и тебе принести.       Вика тут же подумала, что он вложит в выписку ещё и любовное письмо и сказала.       — Да конечно, — подумав, что в посменной форме отшить его будет ещё проще.       — Учитель Ванрег! — к учителю показавшемуся из-за поворота подлетела девятиклассница имя которой Вика не знала и не стремилась узнать. — Это вам, вы же один живёте, наверное не плотно завтракаете, — она протянула ему металлический судочек? аккуратно завернутый в клетчатую салфетку.       — Ой, спасибо конечно, но вынужден отказаться, я сейчас не голоден, а сразу после обеда у меня дела в городе, а до вечера оно испортиться, съешь с подругами на обеде лучше, — учитель снова дебиловато заулыбался, и девочка разомлела перед ним. В прочем она была не одна, Настенька что стояла не далеко тоже влюблено вздохнула, а Лера в силу происхождения недовольно цыкнула языком.       — А давай у него спросим? если ты мне не веришь. Он-то явно к фронту был ближе чем мы, — Артем, не дожидаясь отрицательного ответа Вики, направился к учителю.       — Учитель Ванрег, а вы слышали о «Рейнском дьяволе»? — Артем не заметил истиной реакции учителя, потому что смотрел в его невозмутимое лицо, но не на костяшки пальцев, что на миг побелели от плотно сжатых кулаков, на то как дернулись мышцы на ногах мужчины, будто он готовился бежать, на то как он вздохнул глубже обычного, прежде чем ответить на вопрос.       Такая реакцию Вика объяснила себе тем что «Рейнский Дьявол» был реальной фигурой в истории войны, а возможно Артем задел какие-то старые раны.       — Нет, никогда.       — Правда?       — Может быть я в то время был не на том фронте, молодой человек? — тут уж у Артем из храбреца превратился в мышь зажатую между когтей кота.       Во многом это было из-за того, что учитель невольно начал давить на мальчишку своей манной. Вика тут же облизнулась не в силах выносить масленую структуры на своем языке.       Хоть Артем этого и не осознавал, учитель на инстинктивном уровни запугивал мальца. Мальчик, как и все её одноклассники был не магически чувствителен. Он конечно чувствовал влияние манны, но не как Вика, которая буквально кожей ощущала все магические волны в округе.       От чего-то девочки подумалось, что возможно учитель находиться на грани владения магией. Ещё бы чуть-чуть, и он смог стать колдуном, насколько мастерски он поливал коридор своей энергией.       — Простите, — Артем поспешил ретироваться, а учитель зашел в свое кабинет.       — Ах, какой мужчина, неужели ты думал его переплюнуть в глазах Вики своими глупыми сказками? — сказала Настенька, а Вика только подумала, что эта девочка слишком много видит в обычных вещах романтической подоплеки.       — Это не сказки!       — Не обращай на нее внимание, Артем. В прошлом году она сохла по девятикласснику, как-то там его звали.       — Ну ты и сравнила Влада и учителя Ванрега, — Вике уже порядком надоели постоянные новые влюблённости подруги, но она была поистине очарована тем как Настя видит мир.       Звонок прозвенел и ребята пошли в класс.       На уроке они пересказывали простенькие предложения переводя их. Это было домашнее задание, и его проверка заняла больше половины урока, потому что её одноклассники, несмотря на постоянно звучавшею вокруг имперскую речь, будто упорно старались её не замечать.       Осваивали язык как следует только Вика и Артем.       Вика в силу программы. Если школа решила, что ей стоит это знать она выучит.       Артем — готовясь, если что, набить разорённой и разрушенной империи снова морду.       Лера хуже всех справлялась с заданиями и сегодня учитель Ванрег ворчал на нее сильнее обычного. После того, как девочка не смогла перевести элементарное «mi»-«я», учитель строго сказал.       — Я осведомился о твоем происхождение и это вовсе не повод игнорировать мой предмет, — девочка тут же вспыхнула.       — Да как вы можете такое говорить!       — Встреть меня на улицы ты бы сказала что я имперец? — сказал учитель тоном не позволявшим промолчать.       — Нет, вы очень чисто говорите на руссийском.       — Ты думала почему?       — Вы хотите сказать, что один из ваших родителей был из союза? — девочка недовольно скрестила руки на груди, но учитель окатил её ледяным взглядом заставляя вытянуть руки по струнке. — Это не дает вам никакого права меня поучать.       — Я учил язык чтобы убивать ваших родителей, а вы учите язык чтобы понять врага, его мысли и культуру и больше некогда подобного не допустить, — учитель плохо подбирал слова и кажется не на кого кроме Никиты, редкостного любителя когда учителя говорят не по теме, не задел ими.       — А вы убивали? — Лера явно била по больному, как и учитель.       — Да. Как и все солдаты на той войне. В независимости от того в как в твоем окопе пищали крысы.       — И как же вы теперь среди нас живете? Как вы смеете нас учить! — девочка грозно стукнула каблуком об пол.       — Какая разница, внутри мы все красные, а в этой стране хотя бы есть что положить в тарелку, — мужчина как-то недобро улыбнулся, и Вика поняла — он, как и её родители прошел жуткий голод той войны. Именно из-за него главное проявление любви её отца к матери — это покормить её. Добыть что-то повкуснее и погорячее.       — Я бы смог стать учителем физкультуры, да вот только это место было уже занято.       — Все имперцы такие циничные мрази! — вскрикнула Лена на умиротворяющие высказывание учителя.       — Возможно, страна в которой я рос была абсолютно не похожа на вашу. Да, в ней так же в майе распускались листья на деревьях, и так же люди прогуливались в теплый вечер, так же мирно куда-то ехали машины, — учитель тяжело вздохнул, откинулся на стуле и продолжил рассказ. — Да вот только идя по улице ты мог встретить офицера двенадцати лет, сироту, которому не повезло родиться чуть более умным чем его сверстники, и он был слишком голоден, чтобы отказаться от каждодневной похлёбки и картонных галет взамен на собственную душу. Взгляни на своих одноклассников, тем кто поумнее не позволили бы меланхолично смотреть в окно пока учитель отчитывает непутёвого одноклассника. Их бы отсеяли и вытянули из них каждую каплю их способностей. И чтобы понять весь ужас такой жизни ты должна говорить на нашем языке.       — Вы всё-таки знали «Рейнского дьявола»! — выкрикнул Артем явно поражений такой речью учителя. — Офицер двенадцати лет! — мальчик вскочил со своего места в порыве эмоции и стукнул кулаком по столу. — Это был он!       — А коли уж ты так осведомлен… — учитель не успел договорить и мальчик выкрикнул вскакивая со своего места.       — «МИФРИЛ»! В ИМПЕРИИ ЕГО ЗВАЛИ «МИФРИЛ»!       Учитель огрел его взглядом, Артемка тут же притих, уселся на место и спрятал глаза в пол.       — Когда у вас следующие собрание пионерии? — спокойно спросил учитель, но тело Вики кричало ей от том что нужно спасаться бегством, потому что злобная масленая манна учителя наполнила комнату. Она тут же потупила взгляд и видно он заметил это потому что перестал поливать комнату угрожающий энергией.       — По средам, — сдавлено сказала Артемида.       — Давайте я останусь в роли добренького дурачка, и вы сами решите вопрос с успеваемостью одноклассников по моему предмету. Последнее что я хочу — это выслушивать ругань директрисы на вас на протяжении нескольких часов.       — Хорошо, учитель Ванрег, — сказал Никита.       — Вика, — обратился к девочки учитель. — Тебя мутит? Ты вся зеленая.       — Нет, ну может немного.       — Иди как ты к медсестре. Настенька, проводи её.       — Хорошо, — подала голос подруга и буквально выволокла Вику из класса. — Ты съела что-ли что-то не то?       — Да нет, просто, — она не успела договорить потому что Никита выволок из класса под руки такого же зеленого Артема.       — А с ним что? — спросила испуганная Настенька.       — Да хер его знает.       — В комнате стало будто нечем дышать, легкие чем-то сдавило, — тихо сказал Артем и Вика поняла, что мальчишка как и она магически чувствителен, ведь его слова точно описывали ощущения мыльной манны учителя.       — Ты головой случайно не бился в последнее время? — чересчур озабочено для своей репутации раздолбая спросил Никита, Артема.       — Да нет.       — Все пойдемте к медсестре, — строго сказала Вика прекращая любые дальнейшие разговоры.       ***       — Ну ты и еблан конечно, Артемка, — выдала неутешительный вердикт Артемда когда класс вновь собрался перед спорт залом.       — Ты как со мной разговариваешь! — тут же взъелся на сестру мальчик. — Разговариваю я с тобой как с ебланом. Потому что ты и есть еблан. Читала я твои еретические книжки, и неужели ты и правда поверил в эту ересь.       — Да там же…       — Артем дебиловичь. Маленький офицер, что смотрит своими пытливыми глазками тебе прямо в душу, сниться тебе в кошмарах и заставляет забиваться под шконку каждый раз, когда ты слышишь выстрел его винтовки, это не настоящий персонаж, а то как усталый солдатский разум переваривает ПТСР.       — Серьезно? — Артем видно не разу не допускал такой мысли в своей голове.       — А ты что, веришь в рассказ о двенадцатилетней офицерше с буйными золотыми волосами и небесно-голубыми глазами, в которых видна одна смерть? — Вика непроизвольно вспомнила маму с точно такими же чертами, но в её глазах не было смерти, в них была только непроглядны тоска.       — Ну, то что «Мифрил» девочка я не верю.       — Ну, это в очередной раз доказывает, что ты дебил, уж либо всему веришь, либо ничему. Всё, с учителем больше в этом году не говорим о войне. И нормально учим домашку, Лена, Коля и Никита. Или вы хотите, чтобы он озлобился вконец и потащил нас на совет пионерии? Скажите спасибо, что он пытается нас учить, а не муштровать, да и у нас тут живой носитель языка, радуйтесь тому, что не старый маразматик и говорит на современном имперском, а не на вусмерть устаревшим, на котором балакают наши бабки. Все всё поняли?       Лена молча закивала, а сорванцы закатили глаза, но после пытливого взгляда Вики оба согласно закивали.       — Ленка спрашивает, если что непонятно у Вики, а вы, оболтусы, у моего брата, — Артемида, закончив свою пламенную речь принялась разминать запястья перед игрой в волейбол.       Вика же последовала примеру одноклассницы и тоже принялась разминать руки.       Когда они только собрались все в месте в первом классе между характерными девочками развязался небольшой конфликт за власть в коллективе.       Настенька безусловна прильнула к Вике, как на удивление и Артем.              Безоговорочно на сторону Артемиды встал Никита. Колька присоединился к другу как верный вассал.       Лена старалась нейтральной в этом конфликте, потому что у неё хватала проблем с другими учениками школы, которые звали её «фриц» и собственный класс который, благоразумно закрывал глаза на происхождение девочки воспринимался ей как тихая гавань.       Но конфликт разрешил неожиданный разговор с Таней, которая в очередной раз вернувшись с учений на полях застала семилетнею дочь эмоционально жалующуюся отцу на одноклассницу.       Мама, немного отстранено послушав все, выдала свой вердикт.       — А зачем тебе быть генералом?       — А?       — Ну, это глупо пытаться захватить власть в классе. Если её она нужна, то пусть забирает. Если она в критической ситуации сможет вас объединить и направить в нужное русло — то почему нет?       — А почему я не могу этого сделать?       — Так в том то и суть, — мама улыбнулась кончиками губ. — Когда на поле боя гибнет командир, власть переходит к ниже стоящему по званию, и так пока либо не погибнут все офицеры и солдаты не превратятся в пушечное мясо, либо пока новый вставший во главу войска офицер не приведет их к победе, ну или к поражению, там как пойдет. Но для метафоры только к победе.       Отец тогда только глаза закатил на тираду жены, но девочка на удивление все поняла, и борьба за власть в коллективе тут же прекратилась. С годами они только сплотились и теперь любой в их школе знал, что к их классу лучше не лезть потому что Артем со своим на редкость тяжёлыми кулаками и Никита с Колькой которым стоило бы ходить в секцию легкой атлетики, догонят, изобьют, и потом еще и обвинят обидчика во всех смертных грехах.