Часть 1

Солярион

And if I only could I'd make a deal with God And I'd get Him to swap our places

Kate Bush — Running Up That Hill (A Deal with God)

Это человек, не имеющий никакой значимости в коллективе, это всего-навсего индивид.

Л.-Ф. Селин «Церковь»

1. Заслоняя все прочие снующие образы, в мозгу всплыла чужая, внешняя мысль, ощущавшаяся красным тревожным прямоугольником. «Подтвердите готовность к инъекции», — требовательно пульсировала она. Инженер Ш. попытался заслониться от нее, подумав о зелёном диване, всегда ожидающем его в тесной квартирке, ведь даже сейчас ещё не поздно отказаться. Вот только как потом объяснять это начальству, тем более что он сам согласился, ну, точнее, дал себя этому начальству убедить. А терять такое спокойное место службы совершенно не хотелось. Работа, на которой можно неделями бить баклуши – настоящая роскошь в наши дни, когда все кругом так зыбко и неопределенно. Да и переживать совершенно не из-за чего, в звездной системе, куда ему следовало прибыть, боевых действий не ведется, межзвездные перелеты проходят в полностью автоматическом режиме и по статистике абсолютно безопасны, всем давно уже управляет искусственный интеллект. Но вот это то и беспокоило, ведь его именно затем и посылали, чтобы разобраться со странностями искусственного разума на автономной исследовательской станции. Обо всем этом он передумал за последнюю неделю уже бессчетное количество раз, а сейчас мысленное окно подтверждения настойчиво требовало принимать решение и не давало отогнать себя вглубь усилием воли. Накатывал привычный мандраж, как и всегда в похожих ситуациях, будь то школьный экзамен или срочный вызов от начальства. Все было бы куда проще, если бы они вообще убрали эти подтверждения! Согласиться оказалось намного проще, чем столько об этом переживать. «Спасибо. Ваша подготовка к перелету начинается. Ваше сознание будет отключено через 5 минут. Желаем приятного полета», — эта мысль тоже была не его, посторонней, но, в отличие от предыдущей, она ощущалась им как нечто теплое и несущее спокойствие. Его кольнуло осознание, что эта система анабиозного контроля — единственная, кто пожелал ему что-то перед отлетом. Ш. мысленно поблагодарил ее в ответ. В сущности, проблема, которую он летел решать, могла бы, на первый взгляд, показаться несерьезной, если бы не его чутье, упорно твердившее ему, что это будет одна их тех противных плавающих неполадок, отловить которые всегда жуткая морока. Начались неисправности в октябре месяце прошлого года, шестого числа, ровно в 12 часов дня по Гринвичу, когда компьютер автономной исследовательской станции прислал вместо своих координат относительно Соляриса, координаты солярианской луны. Через 25 минут все само пришло в норму, но зато стало повторяться каждый будний день. Несколько месяцев на проблему никто не обращал внимания, а когда все-таки спохватились, запустили на станционном ИскИне самодиагностику, то ошибок и значимых отклонений не обнаружилось. Тогда было решено попробовать восстановить всю систему из бэкапа на дублирующем… Тут он почувствовал, что размышления о работе больше не в силах противостоять накатывающему головокружению, затягивающему его в пучину наркотического сна. 2. Растрескавшаяся уродливая маска взирала на него, за маской чудились контуры голубоватого колеблющегося сияния. Какое-то неправильное сияние, зрелище начинало его беспокоить. А потом картинка пропала, он услышал что-то повторяющий голос, почувствовал боль в горле и начал различать матовый, отовсюду льющийся свет. Постепенно он приходил в себя, в мозгу одно за другим появлялись информационные сообщения. Обдумывать их не хотелось, не хотелось вообще ничего, голова болела, тело ощущалось чужим. Усилием воли он сосредоточился на окружающем пространстве, понял, что лежит все в том же непрозрачном пластиковом боксе, в который был помещен перед полетом, различил голос, сообщающий об успешной стыковке, готовности станции принять его на борт и правилах поведения после длительной гибернации. Все это, кажется, уже было в мыслесообщениях. Ну, что же, с прибытием, поздравил он себя. 3. Спустя 5 часов Ш. сумел самостоятельно перейти на борт солярианской станции и ощущал себя довольно сносно, если не считать все усиливающегося желания чего-нибудь поесть. Пора было заселяться и добраться до съестных припасов, которые прибыли заранее на втором челноке вместе со всем необходимым для предполагаемого ремонта компьютеров станции. Собственно, Солярис-2, как он выяснил из инструкций еще до отлета, являлась сильно уменьшенным и удешевленным вариантом предыдущей станции, прекратившей свою работу 63 года назад. Никакой роскоши, вроде библиотек с настоящими бумажными книгами, на новой станции не предполагалось. Причины же поспешного закрытия первого Соляриса, обнаруженные в тех источниках, с которыми он не поленился ознакомиться, показались ему весьма невнятными и расплывчатыми, впрочем, глубоко копать ему тогда и не хотелось. Новая станция, запущенная 5 лет назад, была полностью автоматической и, кроме особых случаев, обслуживания не требовала. Солярис-2 имела форму диска диаметром 55 метров, то есть почти вчетверо меньше предшественницы, была двухъярусной, но не сужалась по краям, в отличие от прошлой станции. На первом ярусе находились двигательные и антигравитационные установки, научно-исследовательское оборудование, системы охлаждения и жизнеобеспечения, причем последняя почти не задействовалась при отсутствии людей. Второй ярус был отдан под компьютеры, аппаратуру связи, стыковочные узлы и одно жилое помещение, в нем то Ш. сейчас и находился. Первой его ассоциацией при виде комнаты была одноместная больничная палата. Везде идеальная чистота, белая мебель, белые стены и потолок, даже в воздухе почуялось что-то дезинфицирующее. Направо от входной двери стояла подъемная кровать, маскировавшаяся под шкаф и оказавшаяся на удивление удобной. Далее, по правой стороне вся стена представляла собой выключенный сейчас экран, видимо, заменявший отсутствующие окна. Слева была дверь в душевую и туалет, а за нею, в специальной нише, автомат для приготовления пищи и морозильник. У стены напротив входа стоял пластиковый закругленный, как и сама стена, стол с коммутационной панелью на нем, рядом с ним надувное кресло. Потолок излучал мягкий белый свет. Пока все работало просто идеально, не к чему придраться. Низенькая смышленая тележка с манипуляторами перевезла полуфабрикаты с корабля, автомат для готовки быстро создал по его заказу говяжий шашлык, хоть и имевший вид разваренного картофеля, но вкус настоящего мяса заставлял позабыть о мелких недостатках. Ш. не слишком возражал против столь умелого надувательства его вкусовых рецепторов. Решив переменить к обеду больничную обстановку, он включил экран и вывел на него изображение с одной из наружных камер. В одночасье всё переменилось: стена исчезла, комната оказалась залита багряными отблесками, лившимися из бреши, за которой лениво перекатывались волны бурого океана, тревожно блестящие под солнцем. От раскинувшейся у ног панорамы у него вырвалась нецензурная тирада, он поперхнулся и несколько минут откашливался, силясь ударить себя между лопаток. А отдышавшись, просто повернул кресло и стал смотреть, понизив яркость. 4. Движения волн были так величавы и неспешны, что порой казалось, будто кто-то невидимый специально нажимает на паузу. Зрелище вводило в состояние задумчивости, навевало светлую грусть о чем-то неведомом и давно ушедшем. Планету исследуют с переменным успехом уже около 200 лет, припомнилось ему, с историей ее открытия и изучения он уже успел мимоходом ознакомиться. Конечно, последние 60 лет никому не было до Соляриса никакого дела, у людей случились дела поважнее. Но вот что-то же заставило руководство Земного Альянса потратиться на эту станцию, когда ресурсов и так в обрез. Не иначе, кому-то пришло в голову, что нечто на этой планете потенциально можно будет использовать как оружие. Вот только за сотню с лишним лет активных исследований ничто как будто бы не давало поводов к таким предположениям, одни только гипотезы, описания и каталогизация форм. Ш. стал замечать, как в промежутках между волнами скапливалась лоснящаяся кроваво-красная пена. Если долго смотреть на нее, начинало мутить. Он закрыл глаза. Ну конечно, чего еще можно от них ожидать. Когда-то гений человечества изобрел достаточно умных и дешевых массовых роботов, чтобы они сражались вместо него, весьма гуманно, чистая борьба экономических потенциалов. Но никому не пришло тогда в голову, что шахматную доску можно просто разломать об голову противника. Зачем меряться механизмами, когда можно просто уничтожать население врага за линией фронта, принуждая того к признанию поражения, особенно если у одной из сторон ресурсов недостаточно. Итогом неконтролируемой эскалации стала большая ядерная война и кратное сокращения населения планеты. Но человечество не погибло, спасение пришло от марсианских колонистов, разработавших способы очищения планеты. Депопуляция привела к новому пониманию ценности жизни, не прошло и сотни лет мирного развития, как земляне уже отправились на освоение галактики. Началась золотая эра человечества, казалось, люди наконец-то стали воспитанными, темные века остались в прошлом, мир, прогресс и процветание навечно. Это было навсегда, но пятьдесят лет назад это закончилось. Теперь непостоянные альянсы планет, складывающиеся и рассыпающиеся по необходимости, выясняют между собой отношения в галактике, а бомбардировки обитаемых миров — просто один из методов ведения боевых действий. За экраном сгустился тяжелый туман, лучи заходящего солнца окрашивали его в неприветливые темно-багровые тона. Ночь здесь длится не больше часа, вспомнил он, очень хорошо, что на станции нет окон. Шашлык был совсем холодным, есть не хотелось. Он погасил экраны и лег спать, работа подождет. 5. И опять мне эта уродливая рожа приснилась, проворчал он, недовольно зевая. Тем не менее, настроения она не испортила. Инженер быстро поел и умылся, причем именно в таком порядке, как и всегда, перед наступающим рабочим днем. Затем, не позволяя себе еще полежать на кровати, развалился в кресле и вызвал компьютер станции. «Привет, Солярис-2. Как идет служба?» — послал он в своей голове сообщение появившемуся там схематичному изображению станции, символизирующему искусственный интеллект корабля. «Привет, Ш., потихоньку. А как вам спалось на новом месте?» — в мысленном ответе чувствовался тот же шутливый оттенок, что и в вопросе. «Спасибо, кровать здесь у вас неплоха. А ты ведь в курсе, зачем меня вообще сюда прислали?» — Ш. решил перейти к делу. Компьютер ответил утвердительно, при этом фигурка станции изобразила кивок покачиванием взад-вперед. «Удаленно у ваших инженеров разобраться не вышло. Зачем ты посылаешь эти ложные данные? Тебе известно, что они ложные, поскольку ты должен сверяться со своими бортовыми датчиками и, безусловно, делаешь это, согласно журналам», — он послал ИскИну заранее обдуманную фразу. «Это было сочтено необходимым, так как наибольшим образом соответствовало моим задачам», — ответ оказался обескураживающе уклончив. Такое сообщение даже позабавило вопрошающего, как будто компьютер что-то темнит, но на неполадку похоже не было. «Какая из стоящих перед тобою задач предписывает тебе рассылать заведомо ложные сообщения?» — послал вопрос Инженер. Изображение станции перестало вращаться, покраснело и выдало предупреждение: «Отказано в доступе». В ответе ощущалась недоброжелательность. Такой тон заставил Ш. даже присвистнуть. Ну, железяка, я тебе сейчас покажу, подумал он в раздражении. Вскочил с кресла и ринулся в транспортный модуль, где в одном из контейнеров с оборудованием нашел кабели и плоскую коробку средних размеров, решив, что напрямую подключаться все же не стоит, а через брандмауэр ему будет спокойнее. Коробка была оранжевого цвета с парой кнопок спереди и тумблером включения сзади. Все брэйнконнекторы, или мозгоштырки, как их еще называли, также находились сзади, спереди же располагались индикаторы, неразличимые в выключенном состоянии . Придя в комнату, и снова усевшись, он со щелчком воткнул кабель одним концом в принесенное устройство, а другим в свой брэйнконнектор в основании черепа, после чего подключил брандмауэр к панели на столе и надавил на тумблер. Оранжевая коробка не замедлила сигнализировать, что соединение установлено. Процесс сопряжения сопровождался знакомой щекоткой в голове, распространявшейся сверху вниз по позвоночному столбу и заставлявшей рефлективно изгибать спину, подобно довольному коту. Прямое подключение к Солярису-2 позволило ему войти в систему с правами суперпользователя. Он предвкушал и наслаждался новообретенной властью над станцией, стараясь загнать поглубже ощущение неловкости и уколы стыда за свои нелепые детские восторги. Инженер приблизил изображение станции так, что оно заняло все пространство перед виртуальным полем зрения, а потом буквально нырнул в него. Из темноты, окружающей его, начали проступать светящееся точки, линии, треугольники. Одни объединялись в сложные недолговечные структуры, чтобы почти сразу распасться, другие висели в пустоте, слабо пульсируя. Ш. картинно протянул вперед воображаемую руку и надменным жестом приказал ИскИну показать список поставленных перед ним задач. Компьютер беспрекословно подчинился и выдал требуемый файл. Вот только он оказался зашифрован. Не успев возмутиться, Инженер заметил, что в атрибутах файла был прописан гриф секретности 1А. Вся спесь с него слетела моментально, а по спине забегали мурашки. Он молниеносно отключился и стал соображать. К чертовой матери их всех, сейчас составляю рапорт, описываю все как есть, и пусть меня возвращают при первой же возможности. Наверху явно что-то попутали, эту штуку должны обслуживать люди из госбезопасности. Ему стало окончательно ясно, что это не просто исследовательская станция и что лучше держаться от таких дел подальше, чтобы ненароком не сделаться крайним. О том, какие истории иногда приключаются с такими крайними, думать не хотелось. В сущности, он ведь пока ничего не нарушил, просто отправился на задание, исполняя указания руководства. Ш. уже начал прикидывать, что сообщить начальству, как вдруг почувствовал легкое прикосновение от входящего сообщения, пришедшего на станцию по каналу дальней связи. В поле «От Кого» значилось «Д-р Снаут». 6. Это что еще за лешего тут принесло, недовольно буркнул он себе под нос. Письмо оказалось написано старомодным текстом, без смыслишек, то есть особым образом обработанных и упакованных мозговых сигналов, прилагаемых к письму и помогающих напрямую осмыслить содержимое. Чтение, в таком случае, требовалось только для уяснения всех подробностей, если вообще требовалось. Обилие прилагаемого текста еще больше раздосадовало его, хотелось запихнуть все это куда-нибудь подальше, на антресоли мозга, чтобы оно позабылось там со временем. Но фамилия Снаут ему уже встречалась, припомнил Инженер, и как раз во время его кратких сетевых разысканий на тему истории первой станции и соляристики вообще. Это уже становилось любопытно, сколько же лет этому доктору, подивился он, впрочем, жизнь сейчас продлять научились довольно сносно, если есть чем заплатить. Он послал запрос поисковику. Сеть работала в режиме сонной мухи, каждый ответ приходилось ждать около пяти минут. Видимо, нигде в этой заброшенной области галактики нет крупных кэширующих узлов, догадался Ш. Почти полчаса ушло на выяснение того, что Доктор Снаут — член последней долговременной экспедиции на станцию Солярис, по окончании которой разразился громкий скандал. Трое выживших подали рапорт, где описывали свои фантастические приключения и борьбу с какими-то гуманоидами, появлявшимися из ниоткуда, причем четвертый участник и вовсе покончил с собой. Хуже того, по их же собственным словам, для борьбы с пришельцами они самовольно применяли запрещенное тогда жесткое рентгеновское излучение. В результате вся группа была в приказном порядке отправлена на Землю, а по прибытии их на полгода упрятали в психиатрическую клинику. Вот таким нехитрым способом и спустили историю на тормозах. Да уж, усмехнулся Инженер, по-другому кончиться и не могло, ведь дай такому делу ход, да за это самое излучение, с допуском к которому в те мирные времена все обстояло весьма строго, головы полетели бы у начальства. Саму станцию вскоре и вовсе затопили в связи с выработкой ресурса. Соляристике же, как науке, капитально срезали ассигнования. А потом людям стало не до научных экспедиций. И тут его неприятно кольнуло понимание того, что, несмотря на все прошлые неудачи, он то сейчас сидит в кресле здесь, на этой недавно построенной дорогостоящей станции, со всеми ее неясными задачами, и левитирует вместе с нею над этой, по-видимому, самой необычайной из планет. Возможно, не все в заявлении той троицы фантастика, нехотя предположил он, подмечая, что машинально трясет левой ногой. По-видимому, кто-то из серьезных людей наверху пришел к схожим выводам и приказал возобновить исследования. Любопытство разыгралось в нем, он снова вспомнил про письмо. Доктор Снаут писал: «Приветствую вас, Ш. Возможно, я вам не известен, а может быть, вы уже озаботились навести обо мне справки. Тем не менее, моя фамилия Снаут, впрочем, это то вы уже точно знаете. По роду деятельности я, ну, пожалуй, кибернетик, по призванию — человек, посвятивший лучшую половину жизни соляристике. Почему я пишу вам? Вы — первый человек на Солярисе за последние 60 лет. Откуда я узнал про вас и вашу маленькую экспедицию? Скажем так, у меня есть знакомства. Чего я от вас хочу? Да самую малость. Не замечали ли вы уже чего-нибудь необычайного? Подумайте, не отмахивайтесь от этой идеи сразу. Как говорил как-то один мой знакомый: «не прошло время жестоких чудес». Увы, для него оно уже прошло, как, пожалуй, и для меня. Но, возможно, не для вас. В качестве иллюстрации этих самых чудес, вероятно, ожидающих и вас, высылаю вам любопытную книгу «Малый Апокриф», в сети найти ее можно, но нелегко. Почитайте на сон грядущий. Особенно интересны там показания пилота Бертона и все с ними связанное. Пожалуй, даже можете только ими и ограничиться. Я же, со своей стороны, могу лишь вас заверить, что этот Океан вполне способен и на большее, на много большее, чем видел Бертон. Также высылаю вам текст рапорта нашей команды. Оригинальный полный текст, а не перевранные писаками кусочки, которые можно найти в сети. И еще, скажу вам то, чего не говорил никому, но, по моему мнению, именно вам сейчас это пригодится. Кто знает, что вы можете встретить. Когда умерла, нет, когда мы убили ее, эту копию Хари. Одним словом, когда она блеснула и исчезла в слабом порыве ветра, я увидел еще одну, другую. Она стояла рядом с тем местом, где только что была Хари, предметы слегка просвечивали сквозь нее. Стояла, опустив голову и глядя в пол. Не знаю почему, но и спустя полвека я отчетливо могу представить себе ее. Девочка с голубыми короткими волосами, невысокая, лет четырнадцати, подросток, одетая в сине-белый костюм с красным бантом. А потом она посмотрела на меня, я никогда не забуду выражения ее нечеловеческих красных глаз. Казалось, из них на меня смотрела вечность. Невыносимый ужас охватил меня, казалось, еще секунда, и я обращусь в соляной столб. Я не выдержал и отвернулся, а потом она исчезла. Надеюсь, эта внезапная исповедь покажет вам, почему я так заинтересовался вами и вашим полетом. Я все еще жду новых чудес. Вы, пожалуй, решите, либо уже решили, что я сумасшедший. Это было бы вполне обоснованно с вашей стороны. Сводить людей с ума — что может быть проще для Соляриса. Так что прошу вас, не спешите с выводами. Даже если ничего примечательного с вами не произойдет, все равно черкните пару строк, буду весьма рад. С наилучшими пожеланиями, Доктор Снаут, советник». 7. А все-таки, у этого кибернетика не все дома, было первой его мыслью. И что еще за «советник» такой. Тотчас пришло на ум, что о последующей деятельности доктора, в сети не попадалось вообще ничего. Так может быть, Снаут все еще в психбольнице, или сначала его выпустили, а потом закрыли обратно, предположил Ш., такая возможность казалась вполне вероятной. Хотя, чему тогда приписать излишнюю осведомленность доктора, да и долгожительство, удовольствие для людей весьма состоятельных, не очень хорошо вписывалось в составленный образ никому не нужного психбольного в пижаме. Придется поглубже покопаться в сети, уныло подумал Инженер, задержки с ответом делали поиски на станции сущим мучением. А еще меня ждет мой собственный рапорт, напомнил он себе. Хорошо бы написать Снауту и расспросить его, рассудил он, но не сейчас. Прежде всего, необходимо было пообедать. На этот раз кухонный автомат получил приказание нажарить грибов с помидорами и луком, результат полностью удовлетворил Ш. После еды он прилег на кровать, вознамерившись все же просмотреть пересланные доктором документы, а заодно ища подходящий повод, чтобы отложить неприятные дела на потом. Мыслизировать, то есть поручать ИскИну перевод текста в последовательность мыслей, минуя сигналы от органов чувств, ему не хотелось, но причину этого нежелания он сам не мог толком уяснить для себя. То ли не хотел упустить мелочей, то ли просто не доверял компьютеру. Тем более что самостоятельное чтение давало еще одну уважительную причину подольше не заниматься насущными проблемами. А что, вполне может быть, что на этой планете и взаправду в сказку попадают, кормежка вот подходящая, сыто усмехался он про себя, а Снаут обещает чудеса и того краше. Однако, «Солярианские тексты», как он окрестил их про себя, заметно охладили его веселье. Если рассказ Бертона еще можно было принять за жутковатое приключение, то события на старой станции больше походили на изощренную психологическую пытку. «Сводить людей с ума — что может быть проще для Соляриса», определенно, Снаут называл вещи своими именами. Черт возьми, а может сегодня вовсе не ложиться, он начинал ощущать себя персонажем классических ужастиков, это было и забавно, и пугающе одновременно. Ведь у них там, на прошлой станции, все эти существа, порожденные Солярисом, приходили, пока они спали. Нет, одернул он себя, вот же дурная мнительность. Во-первых, он здесь уже спал, и ничего не случилось, во-вторых, Снаут и компания зарядили по планете рентгеновским излучением, после чего визиты прекратились, в-третьих, все это может и вовсе быть бредом сумасшедшего, ну и, в-четвертых, не спать несколько суток подряд все равно не выйдет. Ведь даже если он сейчас составит рапорт, в любом случае, пройдет какое-то время, прежде чем его рассмотрят и направят ответ. И главное, согласно правилам, прежде чем стартовать, придется ждать от нескольких дней до, в самом худшем случае, нескольких недель, пока поблизости окажется какой-нибудь грузовой корабль, чтобы подобрать челнок. Рассуждения несколько успокоили его. Все просто, постановил он, сейчас немного поброжу по сети в режиме улитки, а потом возьму и усну, и ничего не случится. Рапортом займусь, когда высплюсь.