Часть 8

24. — С прибытием, — сумел выдавить из себя Ш., натянуто улыбаясь ангелу в теле подростка, за которым только что задвинулась массивная дверь в шлюзовую камеру. Теперь они стояли вдвоем в хорошо освещенном матово-бледном коридоре, как раз в тон его кожи, невольно подметил Инженер. От всей этой ситуации он испытывал чрезвычайную неловкость, не зная, куда деть глаза и руки и чего бы еще сказать гостю. Чисто технически, общаться они могли без проблем благодаря усилиям Юи, заранее натренировавшей ИскИна. — Не желаете перекусить с дороги? — нашелся он, наконец. ИскИн перевел вопрос и зачитал его вслух для Каору на привычном для него языке. Тот, улыбаясь краешками губ, лишь тряхнул непослушными серыми волосами, а потом произнес несколько непонятных фраз на своем языке. Компьютер немедленно отозвался в голове у Инженера: «Нет ли у вас здесь музыкального инструмента, желательно клавишного. Задерживаться я не намерен, но перед отлетом хотелось бы попрактиковаться, давно ни на чем не играл». Просьба поставила Ш. в тупик, и он переадресовал ее обратно ИскИну, который отчитался, что музыкальные инструменты на борту отсутствуют, но зато напомнил, что среди разгруженного с челнока оборудования имеется 3D-принтер, способный за час создать, например, простой синтезатор. Каору согласился подождать. Сидели в комнате, молчали, разговор через переводчика не клеился. Ш. скучал, гость настукивал какую-то мелодию костяшками пальцев, напряженно наблюдая за океаном и будто бы пытаясь взглядом проникнуть сквозь его толщу. Солнце клонилось к закату, погода начинала портиться, на небо набегали редкие еще тучи, между бурых волн кое-где уже скапливался туман. Компьютер доложил о готовности и в комнату вкатился робот, держащий над собой готовый синтезатор. Инженер взял его в руки, инструмент показался ему еще теплым, корпус чуть проминался при нажатии, и передал сидящему в кресле Каору, который, видимо, также обратил на это внимание, поскольку поначалу сидел неподвижно, просто поглаживая клавиши. Но уже пару минут спустя он самостоятельно нашел кнопку включения и принялся наигрывать гаммы. Звук исходил не из аппарата, а из динамиков в комнате. По-видимому, удовлетворившись результатом, Каору выпрямился в кресле, поставил синтезатор на стол и заиграл. Начинал он размеренно и тихо, потом мелодия как бы окрепла, зазвучала чуть громче и увереннее, на его бледном лице отчетливо читалось наслаждение, получаемое от игры. А к третьей минуте он и вовсе разошелся и, как показалось Инженеру, принялся лупить по клавишам что есть силы. В музыке Ш. не разбирался абсолютно, хорошей для него была та, от которой у него по телу бегали мурашки. В принципе, исполнение ему понравилось, но ничего конкретного на ум не приходило, он сидел на краю кровати, не зная, что сказать. Каору, облокотившись на стол, снова уставился на почти неподвижный океан, освещаемый последними лучами заходящего солнца. Инженер расслышал, как подросток что-то шепчет себе под нос, ИскИн поспешил перевести ему: «Ты любил «Оду к радости». Мы еще встретимся, Синдзи. Обещаю». Так они просидели еще минут с пять. Каору снова что-то тихо проговорил, не поворачивая головы, будто ни к кому не обращаясь. Мысленный переводчик вторил его словам: «Скажи, а на вашей планете тоже есть такая музыка?» Ш. подтвердил, не задумываясь, он отчего-то был уверен в истинности своего ответа. Гость прошептал еще несколько фраз, было заметно, что они давались ему с трудом. Компьютер перевел: «Я пытался спасти лилим, ради одного только вашего искусства уже стоит жить. Но ничего не получилось, исчезнуть была их судьба. И моя». Вдруг он резко повернулся и что-то спросил, напряженно вперившись своими красными радужками прямо в глаза Инженеру, в мозгу которого прозвучало: «А ты уже сделал выбор? Почему ты хочешь смерти?» Каким-то шестым чувством Ш. точно угадал истинный смысл вопроса. — Ни у меня, ни у человечества нет выбора, она поджидает нас всех путях, — вздохнул Ш., — по крайней мере, так выходит из моих разговоров с Юи. Но вот что странно, обрекая свою планету на комплементацию, а по сути, на уничтожение всего ее населения, мне следовало бы что-то чувствовать, но внутри меня пустота, почему-то я не ощущаю предписанных человеку эмоций, да и никогда не ощущал. Если я и ужасаюсь своему возможному поступку, то лишь как посторонний наблюдатель, самому же мне как будто все равно. Даже слегка интересно. Опешив от собственной искренности, Инженер слушал, как ИскИн бесстрастно дочитывает его исповедь человекоподобному ангелу. Каору слушал, склонив голову и уставившись в пол, потом встал, улыбнулся, протянул руку и проговорил несколько фраз, которые в переводе значили: «Пора отправляться. Но, мне кажется, ты можешь еще и передумать. Могу ли я? Наверное, нет. А теперь, покажи мне капсулу». Уже пожимая прохладную руку гостя, Ш. признался себе, что в приступе неожиданной откровенности он все-таки утаил то, что казалось ему по-настоящему подлым, чего он действительно стыдился. Какие бы сказочные возможности ритуал ни сулил человечеству, ему было противно превращаться в красный суп вместе со всеми, и он подкреплял себя надеждой, что ему удастся заранее организовать пути эвакуации. Он ощущал себя жалким. 25. На экране он наблюдал за стартом переоборудованного грузового челнока. Антигравитаторы и прикрепленный бустер отработали штатно, корабль уже выходил на орбиту, с которой его сможет подобрать первый же летящий к Земле транспортник. Юи нигде не было видно. Наверное, вернулась к себе на Луну, подумал Ш. Он прилег, прошелся, посидел. Нет, ни ходить, ни сидеть не хотелось, ничего не хотелось. Настроение было такое, как когда-то в детстве, после большой уборки, когда все игрушки уже разложены по местам, а обед на кухне еще не готов, и чем себя занять непонятно совершенно. Между тем, мысли о прошлом вновь возбудили в нем притаившееся было чувство голода. Предчувствуя, что роскошествовать на станции ему остается недолго, он задумал организовать себе обед из пяти блюд. От составления грандиозного меню его отвлек входящий вызов. Немного раскосые зеленые глаза Юи пристально смотрели на него. — Ты еще здесь? Чего ты ждешь? — строго спросила она. — Может быть, в вас и сорок метров росту, но это не дает вам права командовать, — дерзко ответил он, — и вообще, я как раз собирался поесть. — Хорошо, но как долго ты еще планируешь тут оставаться? — застигнутая врасплох Юи сбавила тон, — на вашей Земле будут предупреждены, тебя встретят, препятствий и проверок чинить не станут, хотя тебе бы стоило самостоятельно пообщаться с нашим общим знакомым на этот счет. — Вот поем и буду собираться, — буркнул Инженер, — насчет Снаута, да, я подумаю. — Ну, ладно, действуй, не тяни, — сказав это, Юи отключилась. Ш. усмехнулся, а забавное у них общение получается, если посмотреть со стороны. Тем не менее, аппетит устраивать грандиозный обед она ему отбила, и он ограничился порцией жареной картошки с грибами. Мысль о том, что ему некуда деваться, ужасно тяготила его. Сознательно идти на то, чтобы стать одной из капель этого живого океана, раствориться вместе со всеми прочими, нет, не желал он лично для себя такого будущего, хотя и понимал, что для человечества в целом это невероятный скачок в развитии. Почему? Чувство самосохранения, а может просто брезгливость? Запустить процесс и наблюдать с расстояния — такая возможность, напротив, даже притягивала его своим масштабом. Но ведь черта с два его, носителя главных государственных тайн, служба безопасности куда-то отпустит с Земли. Посадят его в золотую клетку, будут всюду сопровождать, нет, сбежать перед началом ритуала ему никак не удастся. И что тогда? Попытаться пересидеть в одной из Ев, как это сделала Юи? Проще говоря, построить для себя тюрьму и провести в заточении вечность, сомнительное удовольствие. Что еще? Если учесть, что о комплементации на Земле будет знать он один, теоретически, он мог бы попытаться саботировать этот ритуал, являющийся истинной целью постройки Ев. Еще можно было бы стать чем-то наподобие двойного агента, сообщить обо всем начальству. Хотя, тогда он поставит себя в очень уязвимое положение вечно всеми подозреваемого. Ну, допустим, удастся ему предотвратить запуск проекта совершенствования человечества, тогда, обладая отрядом Евангелионов, Земной Альянс разгромит и поставит на колени всех противников. И воцарится на крови и страданиях павших какой-никакой, а мир, в котором он, скорее всего, сможет жить достаточно комфортно. Некоторое время, дальше же его ждут неминуемая дряхлость, смерть и посмертное существование в виде горстки пепла. А человечество уйдет на еще один круг относительного порядка, который вновь, скорее рано, чем поздно, прервется войнами всех против всех. Солярис же дарует своего рода бессмертие, в том числе и ему. М-да, хороший выбор. Выбор? А есть ли он вообще? Ведь у него же в мозгу Древо! Что, если оно-то и не даст ему повлиять на запуск комплементации в тут или иную сторону? Начнет принимать за него решения! Как бы вторя его мыслям, Сфирот слегка запульсировали, и на мгновение мир расползся у него перед глазами. Казалось, само мироздание заставляло его прямо сейчас определиться с тем, чего же на самом деле он хочет. Он склонился, обхватив голову руками, раскачиваясь и тихо подвывая. Ничего он не станет решать, будь что будет, кривая как-нибудь, да вывезет. 26. Перед его закрытыми глазами мягко светились приятные синие и зеленые индикаторы, сообщавшие, что с его телом все более-менее в порядке и для перелета оно вполне сгодится. Непрозрачный белый кокон ограждал его от окружающего мира, а сам он, тщательно пристегнутый к принимающей форму тела кушетке, ожидал от ИскИна подтверждения готовности. Сколько времени он провел на станции? Неделю, меньше? Он не помнил, смена суток здесь подчинялась своим особым законам. Он попытался расслабиться и ни о чем не думать, но легче было бы приказать себе перестать дышать, его мозг бешено кружился на месте, перебирая всевозможные варианты развития событий. Компьютер сообщил, что челнок готов к старту, и снова, как и при отлете с Земли, перед его мысленным взором появился тревожный прямоугольник подтверждения. Недолго думая, он дал согласие. Из манжеты, укрепленной на левой руке, в кожу впился рой мельчайших игл, впрыснувших вводящие в анабиоз препараты, в голове всплыло несколько информационных сообщений. Он смахнул их не глядя, все дальнейшее ему было известно и без них. Через пять минут он уснет, но мир по пробуждении уже не будет прежним. Что-то легко коснулось его плеча. Он вздрогнул, открыл глаза и попытался повернуть голову, но не сумел — она была зафиксирована ремнями. «Не волнуйся, — произнес у него в мозгу приятный голос. — Я изменила его, оно больше не властно над тобой, теперь ты можешь призывать Древо по желанию». — Рэй, — удивленно проговорил он вслух. «Я не знаю, как тебе поступить, теперь будущее вашего мира в твоих руках, — мягкий голос Рэй обволакивал его, — пожалуйста, не думай о себе слишком плохо, в глубине души ты лучше, чем сам себе кажешься». — Спасибо, — растроганно пробормотал Ш. Сквозь наползающую дурноту, он ощутил, что синеволосая богиня смотрит на него благожелательно. «Нэфэш*» будет подходящим названием для нашей организации. Чудеса, идите со мной!» — возникло у него в мозгу, прежде чем сон окончательно поглотил его. * Нэфэш — душа (иврит)