Chapter 7

      Гарри шёл по коридорам Хогвартса, его мысли метались между удивлением и недоверием. Он только что понял, что отец действительно его послушал. Однако, учитывая печально известную склонность отца поступать по-своему, подозрение подгрызало грани удивления Гарри. Это была черта, на которую его дяди Бродяга и Лунатик всегда обращали внимание — неспособность отца сохранять спокойствие, особенно когда дело касалось его матери.       Одной из отличительных черт Джеймса Поттера было его неустанное преследование Гермионы Грейнджер в школьные годы. Его дяди намекали на собственничество и ревность отца, особенно в вопросах, касающихся матери Гарри. Поэтому было странно наблюдать за тем, как его отец не реагирует на парней, осмелившихся приблизиться к лучшей подруге Гарри.       Поттер младший не мог отрицать, что ему не нравилось видеть, как эти парни посягают на личное пространство Гермионы. В его глазах она была неукротимой силой — умной, храброй и с огромным сердцем. У неё была слабость к разбрасыванию заклинаний, которые могли быть поистине грозными, если она рассердится. В ней была какая-то неоспоримая золотая искра, и Гарри не понимал, как некоторые люди могли этого не замечать.       Направляясь в библиотеку Хогвартса решительным шагом, он заметил Гермиону, которая вела беседу с одним когтевранцем. Она прислонилась к стене, сложив руки на груди, а парень стоял слишком близко.       — Гарри, — радостно поприветствовала она его, на мгновение забыв о присутствии парня. Поттер, однако, ответил молчанием. Вместо этого он пристально посмотрел на когтевранца, приподняв бровь, и стальным взглядом заставил его неловко отступить, оставив Гермиону одну.       — Серьёзно, Хэз? — воскликнула она, закатив глаза. Гарри ничего не сказал, лишь лукаво усмехнулся. — Не знаю, что происходит в этом семестре, но парни, кажется, боятся тебя только потому, что считают тебя Избранным...       — О, но я и есть Избранный, — перебил он с игривой самодовольной улыбкой. Потом он подошёл к ближайшему стулу, сел и расслабленно закинул ноги на стол. — Они знают, что лучше не связываться со мной... или с тобой.       — Ноги, Хэз. Опусти их на пол, — мягко, но с укором сказала Гермиона.       Он тут же подчинился, убрав ноги со стола, словно пойманный на месте преступления ребёнок. В голове промелькнула мысль: а могла ли его жизнь быть такой, если бы он вырос с родителями в Поместье Поттеров?       «Конечно могла», — подумал он, и лёгкая улыбка озарила лицо Гарри.       — Эй, ты в порядке?       Голос Гермионы вернул его к реальности, и он посмотрел в её обеспокоенные шоколадные глаза, которые были зеркалом его собственных. На лице Гермионы читалась тревога, пока она смотрела на него. Её слова стали для него спасительной нитью, и Гарри инстинктивно взял её за руку, переплетая пальцы и рассеянно рисуя успокаивающие круги на её ладони.       — Как ты? — спросил он мягко. — Кажется, мы с тобой уже несколько дней не разговаривали.       На губах Гермионы появилась лёгкая грустная улыбка, когда она протянула руку вперёд и откинула прядь его неукротимых волос с лба.       — Я в порядке, не волнуйся обо мне.       — Я когда-нибудь говорил тебе, как ты важна для меня? Как много ты для меня значишь? — он пристально посмотрел на неё. Его голос был искренним и уязвимым. — Я знаю, что мне часто трудно выражать свои чувства, но я хочу, чтобы ты знала: ты одна из самых важных женщин в моей жизни. Ты самый бескорыстный человек, которого я знаю. С тех пор, как мы встретились шесть лет назад, ты постоянно обо мне беспокоишься. Тебя всегда волнует, чтобы я остался жив...       — Это потому, что тебя самого абсолютно не волнует собственная безопасность, — вмешалась она с хриплым смешком. — Кто-то ведь должен заботиться о тебе. Если кто и должен выжить в этой войне, так это ты. Ты заслуживаешь быть счастливым. После всего, что тебе пришлось пережить, ты заслуживаешь счастливого конца.       — А кто позаботится о тебе? — отчаяние и боль звучали в его словах. — Кто позаботится о тебе в этой войне? Ты тоже заслуживаешь быть счастливой. После всего, что ты сделала для меня, ты больше, чем кто-либо другой заслуживаешь счастливого конца.       Гермиона быстро прижалась к нему, и он уткнулся головой в её грудь, заглушая рыдания. Мысль потерять её снова была невыносима. Он уже переживал эту боль, когда она была его матерью, а теперь, с надвигающейся войной, страх ещё раз потерять её охватил его. Она не просила ничего подобного, и всё же всегда была рядом. Что бы ни случилось.       Гарри оплакивал ту жизнь, которую они могли бы прожить как семья. Он скорбел по смерти своих родителей — горе, которое он сам так и не смог в полное мере пережить. Волшебный мир прозвал его Мальчиком-Который-Выжил — звание, полученное благодаря жертве его родителей. Это была извращённая и больная форма славы, оставившая его обременённым ожиданиями и жалостью других. На одиннадцатилетнего сироту повесили долг заботиться о судьбе всего волшебного мира.       Для Гермионы же он был просто Гарри или Хэз — имя, которым она его ласково называла, когда они оставались наедине. Он не признавался ей, но раз за разом специально ломал свои очки, чтобы она могла их починить. Она закатывала глаза и спрашивала: «Опять?» — но всё равно чинила. Гарри мысленно ругал себя за те моменты, когда он выбирал Рона вместо неё, в то время как всё, чего она хотела, это его безопасности.       — Не плачь, — шептала Гермиона, хотя слёзы струились и по её лицу. — Или ты заставишь меня плакать.       — Я не могу тебя потерять, — всхлипнул он, уткнувшись в её рубашку, — я не могу потерять тебя снова. Пожалуйста, Мерлин. Кого угодно, только не тебя.       Она нежно обхватила его лицо, слегка отстранив от себя, чтобы встретиться с его взглядом. Её глаза излучали нежность и стальную решимость.       — Ты меня не потеряешь, хорошо? Куда бы ты ни пошёл, я пойду за тобой. До самого конца.       Уютная комната была освещена тёплым светом, мерцающий камин отбрасывал танцующие тени на стены. Воздух наполнился смехом, когда Гарри и Гермиона поняли, что вовлечены в разговор, который, казалось, бросал вызов тяжести их обычных серьёзных обстоятельств.       — Мы — просто катастрофа! Если бы Рон увидел нас, он бы посмеялся над нами, — усмехнулся Гарри, представляя забавную реакцию их рыжеволосого друга.       — Он бы, наверное, тоже заплакал, — присоединилась к смеху Гермиона, её глаза блестели от слёз и веселья. — Боже, разве такие разговоры не должны происходить только после приёма алкоголя?       — У меня есть огневиски, если хочешь, — поддразнил Гарри, и в его карих глазах появился озорной блеск, когда он заметил, как его подруга удивлённо ахнула.       — Гарри Джеймс Поттер, — игриво начала его отчитывать Гермиона, — ты же знаешь, что это запрещено. Кто тебе это дал? — Гарри начал было отвечать, но Гермиона быстро остановила его поднятой рукой. — Знаешь что? Лучше не говори, иначе я буду вынуждена назначить тебе отработку, а видит Бог, она тебе не нужна. Такими темпами ты переплюнешь своего отца по количеству отработок.       Гарри пожал плечами, и на лице расплылась самодовольная, бесстыдная ухмылка.       — Нужно же как-то поддерживать семейное наследие.       — Надеюсь, в отличие от отца, ты не оставишь свою палочку на диване, когда столкнёшься с Волдемортом, — съязвила Гермиона, заливаясь смехом при виде оскорблённого лица Гарри.       — Гермиона Джин Грейнджер, проявите немного уважения. Мой отец был главой мракоборцев, — парировал Поттер, скрестив руки и фыркая, тем самым изображая обиду, а на самом деле тайно получая удовольствие от их подшучиваний.       — И всё же он оставил палочку на диване. К тому же, если я правильно помню, мистер, — Гермиона сложила руки, её глаза озорно сверкнули, — ты тоже несколько раз чуть не оставил свою палочку где попало. Видимо, яблоко от яблони недалеко падает.       Библиотека наполнилась их смехом — краткий отдых от бремени ответственности, разделённый между двумя друзьями, которым пришлось пережить слишком многое. Солдат и его щит. Но если присмотреться внимательнее — мать и её сын.

***

      — Ты, должно быть, шутишь, — пробормотала Гермиона себе под нос, прищурившись, когда вошла в тускло освещённый класс.       Макгонагалл, занятая другими обязанностями, доверила ей наблюдение за дисциплиной в отработках. С неохотой Грейнджер согласилась, понимая, что заняться ей вечером особо нечем. Устроившись на стуле за учительским столом, Гермиона осмотрела помещение, и перед ней открылась сцена: Джеймс Поттер развалился на стуле с самодовольной улыбкой на лице.       — Почему меня не удивляет, что именно тебе назначили отработку? — вздохнула она, и в её голосе смешались разочарование и раздражение.       Он ответил озорной усмешкой на губах. Его небрежность нисколько её не развеселила.       — Ты что, следишь за мной, Ангел? — съязвил он, пытаясь разрядить обстановку. Однако Гермиона никак не отреагировала. В классе повисло молчание. Неловкое напряжение между ними стало ощутимым. Улыбка Поттера быстро померкла, когда он почувствовал её недовольство.       — Оставь свои чары для тех, кто их оценит, Поттер. У меня есть дела поважнее, чем присматривать во время отработки за такими хулиганами, как ты. Какое правило ты решил нарушить на этот раз?       Он на мгновение замялся, его озорное настроение дрогнуло под тяжестью строгого взгляда Гермионы. В воздухе повисло тревожное напряжение, пока он размышлял, что ответить.       — Может быть, я немного проклял слизеринцев, — наконец признался он и вернул лукавую улыбку. — Превратил их в змей. Просто так, для забавы, понимаешь.       — Ты превратил слизеринцев в змей? — воскликнула она, её голос полон был недоверия и упрёка. — Ты мог серьёзно кого-нибудь покалечить! Что заставило тебя совершить такой безрассудный поступок?       — Мне было скучно, — Джеймс пожал плечами. Видимо, его не тронул выговор Гермионы.       — Тебе было скучно? — её голос отражал удивление и недовольство, которые она испытывала, а глаза сузились от наглости его ответа. — И ты решил, что проклинание слизеринцев избавит тебя от скуки? Ты вообще себя слышишь?       Это не входило в его план — точнее даже не его, а в идею Сириуса. Блэк хотел, чтобы Джеймс накопил как можно больше отработок. Главная цель? Римус бы поручил множество дел старостам Гриффиндора. Сам Сириус бы отвлёк внимание Макгонагалл, не оставив ей другого выбора, кроме как поручить наблюдение за отработками Гермионе.       Технически, он не подходил к ней — это она пришла к нему, не зная, что всё было заранее подготовлено. Он понимал, что серьёзно облажался перед Гермионой, и хотел — нет, должен был поговорить с ней и всё уладить. Он не собирался покидать этот класс, не решив проблему, которую сам и создал.       — Я ухожу, — сказала она с тяжёлым вздохом.       Поднявшись с потрёпанного стула, она решительно направилась к выходу. Мягкое эхо её шагов разносилось в напряжённой тишине класса. Джеймс, витавший в своих мыслях, резко поднял голову. Его глаза расширились от удивления.       — ГЕРМИОНА, ПОДОЖДИ!       Решимость отразилась на её лице. Молодая ведьма ускорила шаг. Раздражение читалось в каждом её шаге. Джеймс пробормотал под нос что-то, что понятно было лишь ему: или мольбу, или признание:       — Прости меня, Мерлин, за то, что я собираюсь сделать, — и поспешил за ней.       Стремительным и решительным движением он обнял её, и мир вокруг них расплылся, когда они трансгрессировали в его комнату в другой части замка. Перемещение дезориентировало, но времени зацикливаться на этом не было.       — Джеймс, открой эту дверь! — прошипела Гермиона, её горящий взгляд устремился к нему.       — Ты не выйдешь из этой комнаты, пока мы не поговорим, — ответил Джеймс, его терпение таяло, словно ветхая нить, держащаяся на последних волокнах.       — О чём ты хочешь поговорить? Нам нечего обсуждать.       — О НАС, ГЕРМИОНА! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ МЫ ПОГОВОРИЛИ О НАС, — закричал он, слова разнеслись по комнате, и эти слова прогремели по комнате словно гром. Его разочарование прорвалось через обычное спокойствие.       Гермиона удивлённо уставилась на него, и в её выразительных глазах изумление сменилось яростью.       — НЕТ НИКАКИХ НАС, ПОНЯЛ? А ТЕПЕРЬ ДАЙ МНЕ УЙТИ ОТСЮДА, — её попытка вырваться встретила внезапное сопротивление: Джеймс стремительно прижал её к холодной каменной стене.       Их взгляды напряжённо встретились. Расширенные зрачки Джеймса отражали всю силу его эмоций. Его тёплое дыхание коснулось её уха, вызвав дрожь по спине ведьмы, когда он зашептал: — Мы с тобой поговорим, Гермиона.       — А если я не хочу с тобой разговаривать? — пробормотала она, её голос был едва слышен среди бурлящих эмоций.       Головокружение охватило Грейнджер, когда аромат дорогих духов Джеймса окутал её, словно дразнящие объятия.       — Ну, не повезло тебе, Ангел, ведь ты меня выслушаешь.       Гермиона сжала челюсть, глядя на него.       — Между нами ничего нет, Джеймс. Ты ясно дал это понять.       — Я облажался, ладно? — его слова повисли в воздухе, сопровождаемые тяжёлым вздохом. Несмотря на груз признания, его хватка не ослабела, пальцы всё так же крепко сжимали её рубашку. Комната словно сузилась от напряжения, но его мольба была искренней, уязвимое признание прорезало напряжённую тишину. — Но не обманывай себя. Не обманывай меня. Между нами есть что-то.       Она фыркнула, недоверчиво прищурившись.       — Ты, чёрт возьми, сумасшедший, если думаешь, что между нами что-то есть. Сейчас же отпусти меня, прежде чем я заколдую тебя до небытия, — угроза с её стороны звучала ядовито, но Поттер, казалось, не испугался.       На его губах играла лёгкая улыбка.       Его лицо приблизилось к ней. Их дыхание смешалось в тесном пространстве.       — Хотел бы я посмотреть на это.       Гермиона взбесилась и потянулась за палочкой. Но прежде, чем она успела произнести хоть слово, произошло нечто неожиданное. Смелым движением Джеймс впился в её губы страстным поцелуем. Это неожиданное действие лишило её дара речи. Парадоксальная смесь шока и непрошенного трепета разлилась в груди Гермионы.       Когда он, наконец, отстранился, в воздухе повисло почти ощутимое напряжение. Ведьма ахнула, её глаза широко раскрылись от недоверия.       — Что это было? — прошептала она, и румянец залил её щёки.       — Анонс, — низко и хрипло прошептал он, касаясь её уха, словно поведал ей какой-то секрет. — Анонс того, что ждёт тебя, если ты позволишь мне любить тебя, Гермиона. Потому что я люблю тебя.       Её первоначальное замешательство сменилось возражением, когда она попыталась оттолкнуть его, но сила его рук не ослабела.       — Ты лжёшь, — прошипела она.       Он усмехнулся, и от этого звука у неё по её спине побежали мурашки.       — Мерлин, женщина, какая же ты упрямая! Что мне нужно сделать, чтобы ты поверила? Я люблю тебя с того самого дня, когда ты вошла в библиотеку на Гриммо.       С внезапной пламенной решимостью Гермиона сократила расстояние между ними и яростно прижалась губами к его. Их поцелуй был бурной смесью противоречивых чувств: гнева, желания и намёка на капитуляцию. В пылу момента разум словно ускользнул, и мир вокруг них растворился в дымке необузданной страсти.       Пальцы Гермионы перебирали пуговицы на рубашке Джеймса, и в её движениях чувствовалось разочарование и тоска.       — Ненавижу тебя, — едва слышно выдохнула она между поцелуями.       Её слова сопровождали каждое прикосновение, каждую ласку. Но её действия говорили совершенно на другом языке, выдавая всю глубину её противоречивых чувств.       — Я люблю тебя, — ответил он. Его голос нежно контрастировал с её гневом.       Его руки обводили каждый контур её тела, словно рисовали карту запретной территории. Комната наполнилась симфонией их дыхания, тихих шорохов рвущейся ткани и опьяняющим ритмом сердец, бьющихся в унисон.       Они отступали назад, пока не упёрлись в край кровати. Одежда поспешно сбрасывалась, хаос пуговиц и тканей падал на пол. Они упали на кровать, хаотично сплетая свои конечности и желания. Хрустящие простыни тепло приняли их, пока пара исследовала неизведанные территории тел друг друга. Руки Джеймса двигались с нежной настойчивостью, безмолвно моля о прощении и понимании.       Их переплетённые тела нашли утешение друг в друге. Они словно искали убежища от бури эмоций, взорвавшихся между ними. Кожа к коже. Каждое прикосновение раскрывало слой за слоем скрытые желания и невысказанные признания. На короткий миг внешний мир перестал существовать.

***

      В тишине, последовавшей за этим, их тела лежали переплетённые между собой. Воздух был тяжёлым из-за остатков противоречивых чувств. Гермиона рисовала узоры на его груди. Молчание между ними было переполнено невысказанными словами.       — Ненавижу то, что ты заставляешь меня чувствовать, — призналась она едва громче шёпота       Он вздохнул, обнял её крепче и притянул ближе к себе.       — Знаю. Но возможно, только возможно, во всём этом есть что-то, что стоит сохранить?       — На самом деле я тебя не ненавижу, просто... в тот день я чувствовала себя очень глупо. Прости, — Гермиона подняла голову, ища в его глазах понимание.       — Это мне нужно извиняться, я запаниковал. Прости меня, Гермиона, — произнёс он, ласково касаясь её щеки и целуя в лоб.       — Может, из нас получится полный хаос, — задумчиво сказала она, и на её губах играла грустная улыбка.       — Может и так. Но мне нравится хаос.       Их взгляды встретились, и между ними промелькнуло взаимопонимание. В этот момент стены, стоявшие между ними, казалось, рухнули, обнажив суровую, неподдельную правду.       — Я не знаю, что будет дальше, — призналась Гермиона. В её чертах можно было прочесть уязвимость.       Джеймс откинул прядь волос с её лица, не отрывая взгляда.       — Может, начнём с того, что разберёмся вместе? — предложил он, и на его губах появилась искренняя улыбка. — Останься, пожалуйста, — почти взмолился Джеймс. — Навсегда, я имею в виду.       — Думаю, с этим я могу смириться, — счастливо вздохнула она, даря Поттеру искреннюю улыбку, когда он обнял её. Тепло их объятий растопило последние следы напряжения, уступив место успокаивающему чувству принадлежности.       — «Навсегда» звучит вполне правильно.