Часть 7

***

      Гермиона изо всех сил старается не жевать губу на протяжении всего ужина. В последнее время она сильно злоупотребляет этим.       Волдеморт и крестражи.        Они переворачиваются снова и снова, как две стороны одной монеты. Гермиона думает, что если подбросить ее в воздух, то она упадет лицевой стороной вверх.       Гарри и Дамблдор обдумывают, что он мог использовать для их создания. Волдеморта привлекали значимые артефакты, будь то магические или исторические.       Директор показал Гарри воспоминания потомка Хельги Хаффлпафф, который получил кубок, принадлежавший первооснователю, и ожерелье, которое, по слухам, принадлежало семье Слизерина.       Кольцо, которое нашел Дамблдор, принадлежало потомку Слизерина, ответвлению основной семьи по фамилии Гонт. Он считает, что Волдеморта привлек бы семейный антиквариат, особенно если он может иметь магическое значение.       Так что в ее голове все повторяется. Исчезли: дневник и кольцо. Возможные: кубок и медальон. И змея.       А что потом?       Никто не знает. Но всего их пять, плюс в самом Волдеморте, но Дамблдор думает, что его потянет к семи. Число может вообще ничего не значить, но оно должно обладать мистической силой.       Как минимум, не хватает одного. Гермионе по-прежнему не нравится открытый вопрос о том, есть ли еще. Как они могут знать наверняка?       Громкий смех возвращает ее в настоящее, где Тео вовлекает Кормака в спор про квиддич.       Гермиону забавляет, что большая часть стола, похоже, поддерживает Нотта во всем, что обсуждается. Она задается вопросом: то ли Тео просто так им нравится, то ли Кормака настолько не любят даже на его собственном факультете?       Кормак хвастается, что пропустит предстоящие выходные в Хогсмиде ради дополнительных тренировок, и призывает гриффиндорцев за столом присоединиться к нему, чтобы убедиться, что они победят Слизерин.       Гермиона вспоминает, что Гарри не будет играть в финале, так что Кормак должен его заменить — как будто он не достаточно несносен.       Они с Тео пойдут в Хогсмид, но и Драко с Пэнси тоже. Гермиона считает, что это будет хорошее место для того, чтобы увидели их всех четверых вместе.       Гарри будет на отработке. Рон будет с Лавандой, так как он все еще не бросил ее. Сейчас она сидит у него на коленях и пытается по очереди кормить его морковкой из своих пальцев.       Как Лаванда может не понимать, как сильно Рон это ненавидит? Это же так очевидно.       Рон приоткрывает зубы, чтобы принять каждую морковку, жует ее долгое время, прежде чем проглотить, и неохотно открывает рот для следующей.       Что же нужно сделать, чтобы он наконец прервал отношения? Похоже, не девятнадцать морковок. О нет, Лаванда переключилась на сельдерей! Рон проглотил всю морковь. Хм…       Неважно. Не ее дело. Есть дела поважнее, в том числе и планы на Хогсмид.       Гермиона может начать вливаться в новую компанию, хотя Тео делает замечательную работу, чтобы подойти к ней с другой стороны.       А когда состоится следующая встреча Гарри с Дамблдором? Что они будут делать? Расскажет ли Дамблдор ему больше о крестражах, хотя он явно не хочет делиться подробностями?        Это настолько противоречиво, что Гермионе хочется закричать. Рассказать несовершеннолетнему волшебнику всё о запретной теме, а потом отказаться поделиться подробностями, которые могут оказаться чрезвычайно важными.       Но, может, он и не откажется ими поделиться, рассуждает она.       Может быть, Дамблдор тоже обо всём догадывается. Им нужно выяснить, как он уничтожил кольцо.        Гермиона догадывается, что именно из-за кольца рука Дамблдора почернела, став похожей на скелет, обмотанный несколькими сухожилиями и обвисшей кожей.       Что сработало в Тайной комнате? Как Гарри это сделал? Гермионы там не было. Фоукс принес Гарри распределяющую шляпу, которая явила меч Гриффиндора. Скорее всего, так и было…       И где они могут найти ту чашу Хельги Хаффлпафф? Или медальон? Гермиона гадает, кому из родственников Слизерина он принадлежал изначально. Почему-то она не может представить, чтобы его носил сам Салазар Слизерин.       И так далее, и так далее, и так далее.

***

      Наступает день похода в Хогсмид, и он просто прекрасен. Весна переходит в лето, и Гермиона с неохотой оставляет ожерелье. Слишком тепло для мантии, а без нее она не сможет его как следует спрятать.        Но Драко прислал ей еще одну пару туфель с короткой запиской. Просто «Я скучаю по тебе», нацарапанное без подписи или даже инициалов.       Она с удовольствием их носит. Они не на каблуке, как остальные, что гораздо лучше подходит для повседневной носки и длительной прогулки в Хогсмид.       Это дорогие туфли с маркой, которую она узнала по Пэнси, и, как и в случае с каблуками, он ухитрился подобрать правильный размер.       Она чувствует, что ей почти хочется спрыгнуть с лестницы, чтобы встретиться с Тео. За последние пару дней Драко стал посылать ей маленькие бумажные самолетики, как записки, с короткими вопросами.       Есть ли у тебя братья и сестры?       Когда ты впервые проявила магию? Что у тебя получилось?       Какая книга была твоей любимой в детстве, до того как ты смогла познакомиться с Историей Хогвартса?       То, что он даже знает, что она предпочитает Историю Хогвартса, заставляет ее чувствовать тепло внутри. Это не то, о чем они когда-либо говорили. Однако, и она с нетерпением ждет, когда перед ней приземлятся очередной маленькие самолетики.       Конечно, Драко должен быть осторожен. Если кто-то проявляет любопытство и наблюдает за ними, должно быть понятно, что это записки от Тео. Значит, Нотт не может быть рядом с ней. И если они сидят вместе в одном классе, Драко не может открыто написать что-то, сложить и положить на стол Гермионы через три ряда.       Когда она остается одна, то всегда надеется, получить очередное послание от Драко. Это единственное, что отвлекает ее от одержимости тайной крестража.

***

      Перед тем как отправиться в Хогсмид с Пэнси, Драко не может удержаться от очередной беседы с профессором Снейпом. Однако при встрече вопросы путаются у него во рту, и это снова приводит его в замешательство.       — Приступай к делу, Драко, — сказал Снейп, когда все ушли, — я надеялся, что сегодня в замке будет тихо.       Почему ему так тяжело?       Драко понял, что наконец-то придумал, как это сказать. Снейп пытается помочь ему защитить Гермиону. Он должен быть в состоянии спросить, почему.       — Разве моих отношений с Пэнси недостаточно, сэр?       Черные глаза профессора сужаются, в них появляется быстрый блеск, о причине которого, Драко может только догадываться.       — Твой роман с мисс Паркинсон — это умный ход, Драко. Это успокоит многих тех, кто сомневается в тебе. Но я боюсь, что ты не сможешь выдержать допрос, и если ты сам не уверен в этом, то было бы глупо рисковать.       Он обдумал эту мысль.       — Я не хочу, чтобы ей причинили вред, сэр. Я бы хотел остаться у вас на это лето.       — Думаю, так будет лучше.       — Могу я спросить, сэр… почему вас это волнует?       Снейп поднимает подбородок и смотрит на Драко сквозь кончик носа. Он взвешивает свои слова.       — Я не хочу, чтобы тебе причинили вред, Драко.       — А… а ей?       На мгновение Драко кажется, что он зашел слишком далеко, и его сейчас вышвырнут обратно в коридор. Профессор не делает никаких движений для этого, но воздух в комнате становится прохладным, и, опершись на локти, Драко видит, как побелели костяшки пальцев Снейпа.       Он решает выдержать долгое молчание, пока профессор будет его терпеть. Он не примет поражения и не уйдет сам.       — Я вижу в тебе частичку себя, Драко, — наконец говорит его крестный, — я знаю, что такое — любить не того человека, и…       Драко начинает брызгать слюной — реакция, вызванная исключительно инстинктом самосохранения.       — Я не люблю ее, сэр, это пустяки, я…       — Стоп.       Драко останавливается.       — Это несправедливо, когда те, кого ты любишь, становятся мишенью из-за того, кто ты есть. Я считаю, что тех, кого мы любим, нужно держать — отдельно, если хочешь, от линии фронта. Я не считаю, что они должны быть автоматической мишенью для тех, кто надеется ранить нас.       Для Снейпа это довольно много для одного раза. Драко пытается все это проглотить.       — Она все равно станет мишенью, потому что она такая, какая есть. Не только из-за того, кто она, но и из-за того, на чьей стороне она будет сражаться — твоей или его.       Драко понял, что крестный говорит не о Тео.       — Но если мы можем сделать хоть что-то, чтобы вина за ее боль не падала на тебя, мы должны это сделать, не так ли?       Драко все еще не думает, что это все.       Даже близко нет.       Но он не желает отказываться от помощи.       Нет, он явно не хочет, чтобы Гермиона стала мишенью только потому, что он, наследник Малфоев, самый молодой в истории Пожиратель смерти (но точно не последний), хочет быть с ней. Он не переживет, если с ней что-то случится только из-за ее связи с ним.       Есть еще одна вещь, которую, как ему кажется, можно не спрашивать.       — Мне показалось, что она вам не очень нравится, сэр.       — Мне не нравится компания, в которой она изначально оказалась, и она — сумасшедшая и раздражающая студентка, которую нужно учить. Но она блестящая девушка, которую не стоит наказывать только потому, что она вам нравится. Вы не согласны?       — Абсолютно, — Драко почтительно опускает глаза. В такой позе он решает, что может рискнуть еще раз, — а какая у нее компания?       Снейп издает звук, похожий на рвотный позыв.       — Правомочный, бездарный мальчишка, который по какой-то причине заставляет директора плясать у его ног… Вопиющий фаворитизм, несправедливые поблажки и оправдания ему, всему его факультету, и…       Он прерывает разговор, с шипением вдыхая воздух через нос.       — Отправляйся с мисс Паркинсон в Хогсмид, Драко. Проведи там время… хорошо, публично.       И с этими словами Драко покидает его кабинет.

***

      По дороге в Хогсмид Пэнси молчит, и Драко благодарен ей за это. Они держатся за руки, но так приятно, что их спектакль носит чисто визуальный характер и не нужно ничего более.        Скоро это снова начнется.       Пока они неторопливо идут по дороге, Драко погрузился в размышления.       Что имел в виду Снейп, когда сказал, что знает, что такое любить не того человека?        Драко никогда не слышал, чтобы его крестный был с какой-либо ведьмой… или волшебником, если уж на то пошло. Насколько Драко мог судить, Снейп живет в полной изоляции.       Они прибыли почти через час после того, как все остальные покинули замок, и Драко знает, что они встретятся с Тео и Гермионой за обедом.       Друзья договорились пересечься не в Кабаньей голове, а в Трех метлах. Это привлечет определенную публику, но в то же время не соберет столько народу, сколько в Большом зал в обеденное время.       Малфой надеется, что после этого дня и воскресенья, проведенного на виду у всех студентов, когда они будут вместе есть и заниматься в библиотеке вчетвером, они с Гермионой смогут улизнуть ночью.       Кажется, что это самые длинные полторы недели в его жизни.       Его вновь раздражает то, какой озабоченной выглядит Гермиона.       Вот уже несколько дней она ведет себя так: смотрит вдаль, перекладывает еду из тарелки в тарелку, молчит на уроках. Он не может спросить ее, что не так, не может исправить ситуацию, и это выводит его из себя.       В тихие минуты одиночества он задумывается, не надоела ли ей вся эта игра? Может быть, новизна улетучилась. Может, она решила, что не стоит так напрягаться, а может, ей слишком нравится общество Тео?       Впрочем, она отвечает на его записки, так что это уже кое-что.       Ему нравится их посылать, хотя трудно выбрать подходящее время. Поскольку ему приходится отправлять их, когда она, скорее всего, одна, но он не может проверить, так ли это. Обычно Малфой надеется, что они не придут в подозрительное время или что она сможет легко их объяснить. Он никогда не подписывает их.       Но у него замирает сердце, когда он видит ответы.       — Ни братьев, ни сестер. Думаю, есть шанс, что они были бы маглами, если бы они у меня были, но у меня их нет. Разве не было бы интересно, если бы у меня они были, и они тоже были бы волшебниками? Как братья Криви, двое магических детей от немагических родителей. Потрясающе.       Первый раз я использовала магию, когда была совсем маленькой. Не помню, как я это сделала, но мама рассказывала, что я хотела конфет, которые она мне не разрешала, и вдруг банка оказалась у меня в руках. Первый случай, который я помню, произошел в возрасте около шести лет — то же самое случилось с книгой, которую я хотела взять с верхней полки в папином кабинете.       Моими любимыми книгами были романы Агаты Кристи. Она была магловским автором, специализировавшимся на тайнах. Разумеется, все это была выдумка.       Наверное, это может показаться несерьезным, но мне нравилось пытаться разгадывать загадки. Они предназначались для взрослых, а мне, маленькой девочке, казались ужасно сложными и запутанными. Она написала несколько десятков книг, и я прочитала их все. Я не могу выбрать самую любимую.       Гермиона возвращает гораздо больше, чем он отправил, каждый ответ длинный и обдуманный.        Не заостряя внимание на магловских романах, Драко поглощает каждый ответ, который она ему присылает. Он перечитывает их снова и снова, пока не выучит наизусть, но все равно хранит.       Грейнджер тоже не подписывает свои ответы, но Драко знает, что вычислить их автора не составит труда. Он усилил чары на своих личных вещах в комнате из-за необходимости и некоторой паранойи, но ни Крэбб, ни Гойл пока не заглядывали туда.       Войдя в паб он видит, что Гермиона и Тео уже там. Они заняли кабинку вдоль левой стены, и Драко не может заглянуть под стол достаточно далеко, чтобы понять, надела ли она сегодня новые туфли.       Никаких признаков того, что они ели, нет, но на столе стоят две пустые кружки из-под сливочного пива.       Пока никто не обращает на них особого внимания, и Драко отправляет Пэнси к ним, а сам подходит к Розмерте. Он принесет напитки для всех четверых, и это будет маленькой победой в том, что он сможет угостить Гермиону. Он не хочет, чтобы Тео платил за нее.       Драко опаздывает и скрежещет зубами. Он видит небольшую стопку книг из книжного магазина на углу по мощеной дорожке, и понимает, что Тео никогда бы не позволил ей заплатить за них самой.       Кабинка имеет круглую форму, а не две разные стороны, и Пэнси, пришедшая к столику раньше Драко, пристроилась рядом с Тео.       Им следовало бы спланировать это получше, но теперь уже слишком поздно. Он старается не завидовать тому, что они могут прикасаться друг к другу, держаться за руки под столом.       Вместо этого они с Гермионой оказываются практически напротив друг друга.       Драко даже не может посмотреть на нее так, как ему хотелось бы. Это идеальное место для того, чтобы смотреть прямо на нее, следить за ее глазами, за каждым выражением лица. Но он не может. Ему приходится постоянно поворачиваться в сторону, к Пэнси, общаться с ней.       Это было ошибкой.       Малфой не может быть так близко к ней и не прикасаться. Из-за того, что вокруг столько студентов, он даже не может поговорить с ней напрямую.       Это пытка.       К тому же здесь жарко, и он начал потеть. По привычке Драко надел рубашку с длинными рукавами, хотя должен был просто зачаровать свое предплечье.       Все остальные одеты по-летнему. Ни на ком нет мантий, но девушки одеты в свои форменные юбки и блузки с короткими рукавами. Даже Тео одет в рубашку с короткими рукавами и воротником. Только Малфой одет в оксфордскую рубашку на пуговицах.       Блузка Грейнджер сидит на ней довольно хорошо, и Драко чувствует тепло. Он разочарован тем, что не видит ожерелья, но понимает, что она не может носить его на виду у всех.       Малфой решает, что купит ей что-нибудь другое, то, что могло бы быть от Тео, и ему придется просто проглотить кислый вкус во рту, когда люди будут думать, что это так. По крайней мере, он будет знать, что это не так.        Это похоже на их первые дни, когда Гермиона оставляла его след на своей шее. Тогда тоже никто не знал. И ему не нравилась эта секретность, но он справился. Справится и с этим, сохранив свои маленькие победы в тайне.       Разговор не клеится.       Гермиона пытается разговорить Пэнси, но Паркинсон нужен только Тео. Нотт, зажатый между двумя ведьмами, выглядит неловко.       Они заказывают обед, и Драко испытывает безмерное облегчение, когда его приносят. С набитым ртом не получится поговорить.

***

      Драко не смотрит на нее.       Гермиона старается не принимать это близко к сердцу. В конце концов, он не должен быть таким. Но каждый раз, когда она поднимает на него глаза, он смотрит куда-то в сторону. На Тео. На Пэнси. В окно.       Это была не лучшая идея.        Не только обед, но и вся эта чертова затея. Гермиона не подумала о том, насколько сложным это будет для всех четверых.        Ведь ясно, что Пэнси не хочет разговаривать ни с кем, кроме Тео. Нотт старается, чтобы Пэнси была довольна и при этом не зацикливаться на ней. Драко смотрит на свою еду.       Не то чтобы Гермиона хотела быть с Роном и Лавандой, наблюдая, как Браун кормит Рона, а Гарри сегодня вообще нет в Хогсмиде. Но это, наверное, самый длинный обед в истории обедов.       Гермиона сейчас ближе всего к нему за последние полторы недели. Несмотря на то, что он упорно игнорирует ее — и каждый раз это больно ранит, — Гриффиндорка не может удержаться от того, чтобы украдкой не взглянуть на него.       Волосы Драко падают ему на глаза, вероятно, потому, что он выглядит немного вспотевшим.       Глупый волшебник одет в плотные брюки и длинную рубашку, и неудивительно, что ему жарко. Он снова выглядит худым и, несмотря на все свое внимание к тарелке, едва притронулся к еде.       Драко встает, чтобы сходить в туалет, и Гермиона сразу же чувствует себя третьей лишней. Она бросает отчаянный взгляд в сторону Пэнси.       — Мне очень нравятся твои туфли. Где ты их купила?       Гермионе, конечно, нет никакого дела до туфель, если не считать тех, что подарил ей Драко, но это наконец-то отвлекает внимание Пэнси от Тео.       — Твилфитт и Таттинг. У моего отца там кредитная линия, и мама всегда присылает мне последний сезонный каталог. Эти из новой коллекции, — с некоторым трудом ей удается высунуть ногу так, чтобы Гермиона могла ее видеть.       По какой-то причине ее голос звучит немного грустно. Тео ободряюще улыбается ей, и Гермионе остается только гадать, когда Драко снова садится напротив нее.       Грейнджер слышала, как он подошел, и первым сигналом для нее стал быстрый взгляд тревоги, брошенный Тео. Она едва не оборачивается, чтобы посмотреть, что стоит за ними, но это всего лишь Драко. Он выглядит посвежевшим, оба рукава закатаны, и она гадает, на что так отреагировал Нотт.       Вскоре Гермионе хочется крикнуть им всем, чтобы они поторопились и шли обратно в замок. Сегодняшняя учеба не будет такой ужасной, по крайней мере, у каждого из них будет на чем сосредоточиться, а не на этом абсолютно неинтересном разговоре.       Но в то же время Грейнджер не хочет этого. Она говорит себе, что позже снова окажется так близко к нему в библиотеке. Но сейчас она почти чувствует запах его лосьона после бритья, и это опьяняет.

***

      Гермиона не смотрит на него.       Она выглядит озабоченной, как и всю неделю, и ему снова становится обидно, что он не может спросить ее почему. Они все немного притихли, но Грейнджер сидит с обычной улыбкой на лице — на случай, если кто-то смотрит, полагает Драко. Но она не вносит никакого вклада, а ее глаза остекленели.       Ему до смерти хочется узнать, о чем она думает.       Впрочем, если не считать рассеянности, она выглядит хорошо. Волосы у нее пышные и блестящие, локоны уложены, а на щеках играет румянец. Ему хочется одной рукой провести большим пальцем по ее щеке, а другой запутаться пальцами в ее прическе.       Слишком давно ему это не удавалось.       Наконец Тео нарушает затянувшееся молчание и предлагает им вернуться в замок. Конечно, пока этого было достаточно.       В голове Драко звучат слова Снейпа.       Хорошо проведи время на публике.        Но они не проводили.       Наверное, вполне нормально, что все они будут чувствовать себя немного неловко, впервые оказавшись вместе. Сколько людей видели их здесь? Наверное, тридцать или сорок.        Драко соглашается с Тео: этого достаточно.       Прежде чем Нотт успевает отреагировать, Драко протягивает ему чек за весь стол. Тео потратил на свою девушку достаточно денег для одного дня.       На обратном пути все они, кажется, немного расслабились. Драко даже приходит в голову дикая идея предложить Пэнси прокатиться на его спине, но он тут же отказывается. Тео сделал бы то же самое с Гермионой, а Драко сможет терпеть только соприкосновения руками.

***

      Тем же вечером Гермиона первая приходит в библиотеку и наслаждается ее обыденностью.       Найдя лучший стол для небольшой группы, с хорошим освещением, она обращает внимание на другой стол, спрятанный за стопками книг, который Драко зачаровал все эти недели назад (лучше об этом не думать).       Гриффиндорка раскладывает книги, аккуратно перебирая пергаменты, пока не находит то, что ей нужно. Учебник, бумага, перо и чернила. Все здесь такое обычное, предсказуемое, контролируемое. Даже царапанье ее почерка успокаивает. Она радуется затишью.       На стол приземляется бумажный самолетик, и ее сердце подскакивает.       Что Драко хочет знать о ней сейчас? О чем он спросит сегодня?       Пока Гермиона разворачивает пергамент, ей приходит в голову мысль, что, возможно, ей следует задать ему несколько вопросов в ответ.       Она чувствует себя виноватой. Наверное, она выглядит немного самовлюбленной. Гермиона не задала ему ни одного вопроса о нем.       Она каждый раз так взволнована получением записки, что ее пальцы немного дрожат, что усложняет процесс разворачивания. Грейнджер замедляет темп, чтобы не порвать ее. Она сохраняет каждую из тех, что он ей присылает.       Грязнокровка       Дважды моргнув, она выдохнула весь воздух из легких. Гермиона чувствует себя так, словно ее ударили ножом.       Очевидно, что это не от Драко, он никогда не называл ее так (не сейчас, во всяком случае, — злобно шепчет ее разум), и почерк совершенно другой.       Она с трудом делает вдох, убеждая себя, что жестокость усугубляется предположением, что письмо будет от Драко. Разочарование накладывается на боль от оскорбления.       Подняв подбородок, Гермиона откидывает записку и засовывает под учебник. Остальные должны быть здесь с минуты на минуту. И если отправитель послания находится в библиотеке, она не станет показывать, что получила его.       Она, ведь, вновь слышит их. Еще как слышит. Все всё ещё шепчутся в коридорах, говорят слишком громко, когда она проходит мимо. В первые годы ее пребывания здесь было еще хуже, потом это немного поутихло. А теперь снова обострилось.       Грейнджер рада, что вовремя успела спрятать записку, когда Тео выдвигает стул. Он наклоняется, чтобы поцеловать ее.        Кажется, они по умолчанию согласны, что это хорошая идея, но лучше всего ее осуществлять, когда Драко и Пэнси не будут рядом. Гермиона не обращает внимания на обратное — что они, вероятно, делают то же самое. Правдоподобное отрицание — ключ к тому, чтобы это сработало.       Впервые Грейнджер обнаруживает, что считает недели до окончания школы.        Как долго им еще придется это делать? Еще четыре недели?       Эта мысль изматывает.       Но Тео в этом не виноват. Нотт— прекрасная компания. Если бы он пригласил Гермиону на свидание на пятом курсе, она бы согласилась?       Может быть…       Они работают в дружелюбном молчании почти десять минут, прежде чем Тео нарушает его.       — Немного неловко сегодня, не так ли?       — … Да.       Они оба бормочут своё, уткнувшись головами в пергамент. Гермионе не хочется продолжать.       Ей хочется выспрашивать из Тео информацию о Драко. Даже не конкретно о нем (она не настолько наивна, чтобы думать, что его родители не являются жесткими фанатиками чистоты крови, но не может отрицать, что ей любопытны детали), а о том, чувствует ли кто-нибудь из остальных то же, что и Тео, по поводу своего наследия? О присутствии маглорожденных вообще?       После полученной записки ей до смерти хочется узнать, сколько еще Слизеринцев могут оказаться не такими уж плохими, как она всегда считала. Это было бы хорошим спасением. Но в любую секунду должны подойти Драко и Пэнси.       — Тебе тяжело? Делать это? — вот что вырвалось у нее.       — Очень, но не принимай это близко к сердцу. Пэнси, конечно, никогда не была в восторге от этого. А я всегда думаю, не проклянет ли меня Малфой во сне, хотя днем он вроде бы не против. Но, по крайней мере…       — А он против? — перебивает Гермиона, не в силах остановиться.       Тео удивленно наклоняет голову в ее сторону.       — Да. Он пытается. Неужели тебе кажется, что ему это все нравится?       — Он такой спокойный. Это так отличается от… — от того, как он вел себя с Симусом, — хочет сказать она, но сдерживается.       — Он знает, что это была ошибка. Драко все испортил, и не только с тобой. На карту поставлено очень многое, и он это знает.       — Просто кажется, что для вас всех это так просто. Я не пытаюсь ныть по этому поводу. Именно мне пришла в голову эта идея. Но это сложнее, чем я ожидала. И я не приму это близко к сердцу, если ты не согласишься.       На это он показывает полуулыбку с ямочкой.       — Думаю, для него каждая минута — это усилие, но, возможно, ему помогает то, что он знает, что я заглаживаю свою вину перед Пэнси при каждом удобном случае, — Тео делает паузу, ему что-то приходит в голову, — ну, может ему и хуже, ведь с тобой он этого сделать не может. Но, по крайней мере, он может услышать, как сильно я люблю Пэнси.       Гермиона корчит гримасу, и Тео начинает смеяться.       — Наверное, такое лицо он делает каждую ночь.       Это не может быть правдой, потому что если бы Драко мог их слышать, то и Крэбб с Гойлом тоже. Не говоря уже о том, что в комнате Пэнси есть другие ведьмы, если они попытаются пойти таким путем. Но даже этого достаточно, чтобы растворить остатки скованности. Гермиона опускает голову на стол, опираясь на локоть, и смеется.              Тео продолжает сквозь смех:       — Мерлин, не мог поверить, что он сегодня засучил рукава. Я думал, что он сошел с ума…       Ей показалось это странным, и Гермиона вспомнила выражение лица Тео, когда Драко возвращался из туалета. Но прежде чем она успевает поразмыслить над этим, перед ней приземляется еще один самолётик, и у нее перехватывает дыхание. Смех замирает на ее губах.       Тео может подумать, что это что-то для него, но она знает лучше. Гермиона выхватывает письмо прежде, чем он успевает дотянуться до него через стол.       Драко не стал бы посылать ей что-то, пока она сидит с Тео. Он знает, что они все встречаются здесь этим вечером.       Она должна была понять это ещё при первой записке.       Грязнокровка       То же слово, те же каракули. Изо всех сил стараясь не выказывать эмоций, она складывает его, как и прошлый, и засовывает под книгу. У нее есть внутреннее ощущение, что за ней наблюдают… наблюдают за ними.       Тео, озадаченный, ждет, что она объяснит или отреагирует, может быть, достанет пергамент, чтобы ответить. Возможно, это и глупо, но по какой-то прихоти она наклоняется к нему, чтобы быстро чмокнуть.       Нотт быстро соображает. Он колеблется всего несколько секунд, прежде чем согласиться. Гермиона позволяет себе задержаться на мгновение, улыбаясь ему в губы, а затем откидывается назад и берет перо.       — Что это было? — спрашивает он с нарочито наигранной улыбкой. Его глаза беспокойно блуждают по сторонам. Ради него она надеется, что Драко ещё не пришёл.       — Ничего, — пролепетала она, стараясь нарочно переборщить, — просто захотелось.       Странность происходящего ставит точку в их легкомысленном обмене мнениями, состоявшемся несколько минут назад.       Тео маскирует свое замешательство, опуская подбородок обратно в учебник. Гермиона старается следовать его примеру и не зацикливаться на аудитории, которая, как она подозревает, у них появилась.       Это может быть кто угодно.       Не стоит строить догадки. Она знает это. С легкой грустью Гермиона думает, что это может быть даже кто-то не из Слизерина.       Во времена, когда разногласия между факультетами еще никогда не были столь явными, она активно их преодолевает. Тому, кто это пишет, даже не обязательно верить в ее предполагаемую неполноценность — это может показаться самым простым способом ранить ее.       Все, что она может сделать, — это показать, что это не так. Гермиона сжимает челюсти и сосредотачивается на своем эссе.       Это трудно, и оно пробирается под кожу сильнее, чем ей хотелось бы. Рационально рассуждая, Грейнджер понимает, что это, скорее всего, потому, что сейчас ее видят с Тео, а это в любом случае фальшь.       Но чувства не таковы, и осознание того, что так много людей считают ее недостойной находиться здесь — тем более появляться с наследником из Священных Двадцати восьми, таким как Теодор Нотт, будущий лорд Нотт, — заставляет ее чувствовать себя немного подавленно.       Это ничем не отличается от того, когда ей было одиннадцать или двенадцать лет. Теперь она более подготовлена к критике.       Но сейчас Гермиона знает, что это связано не только с ее происхождением. Это и политика, и социальный статус, и угроза статусу-кво.       Почему она должна быть символом всего этого?       Гермиона никогда не просила об этом. Она не хочет ничего из этого. Но это не больше, чем то, что и Гарри не просил быть Избранным. Каждый из них — избранный представитель своей эксклюзивной маленькой ниши, и мир не волнует, что все несправедливо.       Школа кажется все менее и менее важной. Конец этого года кажется ей почти не значащим, но в следующем году ее ждут экзамены. Она борется с растущим предчувствием, что ее здесь не будет, что, возможно, не будет никого из них.       Дамблдор, рассказывающий Гарри о крестражах, только усиливает ее инстинкты.       Зачем рассказывать несовершеннолетнему волшебнику о столь запретной Темной магии, если эта информация не понадобится в ближайшее время?       Гермиона уже знает, что в библиотеке нет книг о крестражах, но ей интересно, есть ли в запретной секции книги на такую тему, как расщепление души. О крестражах без названия.       Может быть, она могла бы подойти к этому вопросу, под другим углом.       Возможно, ей стоит поискать исторический аспект, почитаемые реликвии основателей и их родословную. Может быть, удастся сузить круг неизвестных крестражей. Какие артефакты фигурируют в аналогах истории?       Ее разум снова заработал на полную мощность, отбросив Тео, ее эссе и все остальное далеко на второй план.