Часть 8

      Драко зашёл в библиотеку вместе с Пэнси, но Грейнджер даже не обратила на него внимание, пока Тео не взмахнул рукой, приглашая их подойти.       Гермиона пришла сегодня первой и специально выбрала идеально квадратный стол. Теперь она оказалась рядом с Драко, пусть и не на одной стороне. По бокам от каждого из них расположились их настоящие и ложные влюбленности, и Гриффиндорка чувствует себя гораздо лучше, чем во время обеда. Если бы они могли так координировать все действия, все было бы не так неловко.       Драко все еще косится на Пэнси, и Грейнджер хочется столкнуть его со стула и потащить на седьмой этаж, в выручай-комнату.       Боги, это глупо. Почему они снова это делают?       Гермиона пытается вспомнить, почему это казалось таким важным. Но только продолжает мучить себя, надевая кружевные трусики, которые никто не видит, и туфли, которые никто не ценит.       Мысленно погрузив себя в академическую — или, по крайней мере, интеллектуальную — концентрацию почти на час, Грейнджер дает себе некоторую свободу действий.        Повернув голову к книге, она позволяет своим мыслям блуждать по его широкой спине и плечам, по его груди (его плечи удивительно часто мелькают за ее закрытыми веками, и ее руки блуждают по ним), а если она понаблюдает за его пальцами выписывающими что-то пером, то может сгореть.       Вместо этого Гермиона смотрит на свой текст и ничего не читает.       Она чувствует себя так же, как в первую неделю, когда подошла к Драко, после первого оргазма, который он ей подарил. В ее голове зациклился этот момент.       Грейнджер не могла думать ни о чем другом. Каждый урок, каждая перемена. Тогда она думала только о его руках, больших руках с сильными пальцами, но сейчас все было иначе.       Она не написала ни одного предложения с тех пор, как он сел за стол.       Вон там, через девять рядов и четыре стопки книг справа, находится их потайной стол. За ним они могли делать все, что хотели, если только вели себя как обычные студенты.       Гермиона не идиотка — с этим у них, скорее всего, ничего не вышло. Если бы они находились в открытой части библиотеки, все было бы ясно. Но мысль о том, что они скрываются и это работает, что они могут делать все, что захотят, без каких-либо последствий, — она вызывала привыкание.       Потому что они не могут это скрыть. И последствия будут. Они были, ради Салазара.       Эта дихотомия сводит с ума. Это разрушает привлекательность стола, оскорбление, которое кажется почти личным.       Давая себе послабления, Гермиона позволяет помечтать о тех встречах в их маленьком укромном уголке. Она может представить, что они все еще занимаются тем, что им нравится, у всех под носом, вон там.

***

      Он чувствует запах ее шампуня. Сирень, всегда сирень, и это так очевидно для него. Она продолжает поправлять волосы рукой — Драко знает, что она делает это, когда думает, но также почти рассеянно, как будто пытаясь спровоцировать себя на размышления. Как будто это призыв к концентрации.       Перед тем как спуститься сюда, он принял самый длинный в мире душ. Это главная причина их опоздания, и разве не Пэнси устроила ему ад по дороге сюда?       Драко понимает, что полагаться на душ как на средство уединения — ошибка, и он слишком долго стоял там, как кретин, прижавшись лбом к стене.       Каждый раз, когда Малфой вдыхал запах своего шампуня, мускусный вечнозеленый аромат, он мысленно сравнивал его с ее. И вот теперь его окутывает ее запах. Гермиона распушила волосы, и они еще одной волной устремились к нему — запах сирени намертво впился в его ноздри.       Он не может возбудиться здесь, в библиотеке.       Но это были очень, очень долгие полторы недели.       Нет.        Никаких цветочных соблазнов, никакой активности.       Эта чертова штуковина отказывалась от него почти весь этот год, так почему же она не может сотрудничать сейчас? Даже если «сотрудничать» означает отсутствие участия, для разнообразия.       И, конечно же, Грейнджер снова отвлеклась. Драко сходит с ума, пытаясь понять, что ее беспокоит. Может быть, это будет его следующий вопрос в самолетике, а не что-то о ее детстве.       Малфой думает, что ему мерещится, что его измученный мозг придумывает что-то, чтобы развлечь его. Но это не так. Это реальность.       Маленький бумажный самолетик приземляется прямо посреди стола, и прежде чем кто-то из Слизеринцев успевает отреагировать, Гермиона убирает его к себе на колени.       Если бы он не умел следить за ее выражением лица, то мог бы и не заметить этого. Но Драко умеет и он видит, как Грейнджер слегка сжимает челюсть и дважды моргает, будто удерживая подступающие слёзы.       Быстрым движением руки она складывает бумагу в руках раз, потом два и встает со своего места.       — Извините, мне нужно в уборную, — говорит она слишком небрежно, и прежде чем кто-нибудь успевает возразить (да и зачем, если все, что ей нужно, — это пописать?), она слишком быстро бежит к выходу из библиотеки.       — Какого черта? — Драко спрашивает, стараясь не выдать себя, но у Тео забавное выражение лица. Он достает учебник, лежащий перед стулом Гермионы, тот самый, в котором она не перевернула ни одной страницы с тех пор, как он сел.       Под обложкой лежат два сложенных куска пергамента. Тео выхватывает оба и разворачивает один за другим. Драко, не поднимая головы, восторженно наблюдает за тем, как глаза Тео обшаривают все вокруг.       — Что это, Нотт? — прохрипел он, стараясь не вырвать бумагу из рук Тео.       Нотт качает головой с безразличием, которое не обманывает Драко, но он знает, что нужно ждать. Если ему это удастся. Он борется с этим, но в конце концов Тео передает свою книгу Пэнси, а дурацкий пергамент засовывает в нее как закладку.       Пэнси послушно передает книгу Драко. Когда он открывает книгу на нужной странице, Тео утверждающе говорит:       — Я разберусь с этим, — как будто у него есть план на такой случай.       Малфой не знает, но это упущенная возможность. Он должен был. Он знал, что будет противодействие. Разве не все они знали? Поэтому и делают это, пытаясь пресечь противодействие до того, как оно станет серьезным — или откровенно опасным.       Грязнокровка       Они могут только предполагать, что та, что зажата в руке Гермионы, говорит о том же. Две одинаковые записки, не дающие почти ничего. Его челюсть сжимается, и Драко заставляет себя небрежно передать пергамент обратно Тео, пренебрежительно покачав головой.       Кто бы это мог быть? Кто ее преследует? Нотт ничего не сможет сделать, пока они не узнают, кто это.       Пэнси закрыла глаза и сжала пальцами переносицу.       — Пожалуйста, мы можем сосредоточиться? — напоминает она им без особого терпения, и Драко кивает в знак согласия, хотя сердце его совсем не спокойно.       — Да, можем. Перечисли семь причин, по которым регулируется межвидовая трансфигурация, Пэнс.       Он дает ей возможность сказать развернутый ответ и старается выглядеть заинтересованным. Тео делает вид, что перечитывает раздел перед собой, а потом встает и оправдывается, что ему нужна другая книга.       Малфою с трудом удается сосредоточиться на беспорядочных объяснениях Пэнси. Он понимает, что Тео подозревает, автора где-то рядом. И искать его должен именно он.       Кто-то прислал ей три записки менее чем за два часа. В них не было разнообразия, но это, наверное, и не важно.       Это, конечно, расстраивает ее — по крайней мере, настолько, чтобы улучить момент и сбежать. И если Драко вынужден терпеть, что Тео делает все, что должен делать он сам, то самое меньшее, что Малфой мог бы получить, — это скрытое проклятие какого-нибудь засранца в дальних рядах библиотеки.       Может быть, Тео позволит ему это.       Драко не может прикоснуться к ней, не может взять за руку, не может обнять и сказать, чтобы она не обращала внимания на идиота, который посылает ей это дерьмо.       Так вот что сделало ее такой озабоченной? Она постоянно их получает?       Малфой предпочитает не замечать, что сам не раз называл ее этим словом, и не раз в лицо.       В лицо, специально, чтобы посмотреть, какой эффект это произведет.       Теперь это приводит его в ярость. После разговора со Снейпом Драко пытается понять, почему.       Потому ли, что она его, а кто-то оскорбляет ее — и тем самым его? Потому ли, что ее чувства задеты, и он хочет оградить ее от всего, что может это сделать? Потому ли, что ее самооценка может быть задета, и Драко чувствует внутреннее стремление поднять ее, а не опустить?       Это другое дело. Даже он может это признать. Первые два случая — это реакция на то, как она влияет на него, даже косвенно. Мотивация последнего — это забота о ней, отделить ее от себя.       Тео сказал, что не считает ее хуже. Драко тоже, но он это и так знал. Теперь важно, как он это использует. Как действовать в соответствии с этим.       Люди всю жизнь говорили ему, что он лучше, а такие, как Гермиона, хуже. Но ее магия — не украдена. Ее интеллект — безупречен. Так какие же аргументы у них остались?       Нотт все еще исследует библиотеку, прочесывая ряд за рядом. Драко встает и обращается к Пэнси с банальным заявлением о туалете. Она умудряется не закатить глаза, но лишь слегка, и он, уходя, целует ее в макушку.       Не торопясь, Малфой идет по коридору, выжидая удобного момента. Ему нужно убедиться, что в туалете нет других девушек, готовых выйти и наткнуться на него, когда он попытается войти. Но все тихо, и через несколько мгновений Драко пробирается внутрь.       Ее всхлипы едва заметны, но все же слышны, поскольку он знает, к чему прислушиваться. Она в последней кабинке в самом дальнем углу, и он стучит в дверь двумя костяшками пальцев.       — Можно?       Всхлипы прекращается, и он добавляет:       — Пока сюда не забрел кто-нибудь еще?       Он слышит, как отворяется засов, и быстро входит, закрывая за собой дверь и задвигая шпингалет. Гермиона вытирает глаза и выпрямляется, готовая уйти, но Драко не готов ее отпустить. Пока не готов.       Она совсем не протестует, когда Малфой притягивает ее к себе, обхватывая руками и упираясь подбородком в ее волосы — наконец-то.       Повсюду сирень, и маленькие руки Гермионы обхватывают его. Драко садится на унитаз и позволяет ей примоститься у себя на коленях, поглаживая ее по волосам.       Он не может радоваться тому, что они здесь, что она расстроена и плачет, но Малфой так счастлив, что может снова почувствовать ее прижатой к себе.        Разве он не может обнимать ее все время? Она всегда должна быть здесь, на его коленях, прислонившись к его груди, прижавшись головой к его ключице, а его руки прижимать ее к себе.       Ее ноги и колени подтянуты к ребрам, и Драко позволяет ей свернуться калачиком у него на коленях, одной рукой поддерживая ее.       — То, что там написано… это неправда, — тихо говорит он.       Гермиона подавляет всхлип и злобно проводит тыльной стороной ладони по губам.       — Ты так думал, еще в прошлом году.       Она продолжает говорить, даже когда он пытается придумать, что на это ответить.       — Так что же изменилось? Ты понимаешь, что я позволяю тебе делать то же самое, что и чистокровные девушки? Или даже хуже — я делаю больше, чем они, так что теперь я грязнокровка в совершенно другом смысле? Теперь не только кровь, но и просто я?       Ее попытки перестать плакать оказываются совершенно тщетными, так как она растворяется в новых слезах.       Где-то в глубине души Драко чувствует, что бороться с этим бесполезно, пока она так расстроена. Он позволяет ей плакать еще некоторое время, нежно поглаживая по спине и прижимая к себе, пока не приходит мысль, что пора.       — Мне нужно, чтобы ты выслушала меня. Ты сможешь?       Малфой не хотел, чтобы это прозвучало покровительственно, и, к счастью, она не восприняла это так. Гермиона кивает.       — Меня воспитывал отец, и я хотел быть похожим на него. Ничто не могло быть лучше, чем быть таким же, как он. Я хотел, чтобы он гордился мной, и делал все, что, как мне казалось, ему понравится. Говорил что угодно и кому угодно, лишь бы получить его одобрение.       Тогда я не понимал, что он во многом ошибается. Не хотел думать, что он вообще может быть не прав в чем-то, поэтому никогда не подвергал сомнению все, что он мне говорил.       Драко дает ей время переварить сказанное им, а себе — время собрать дальнейшие мысли в предложения. Он никогда раньше не говорил об этом вслух.       — Я много чего сделал для своего отца, о чем жалею. Это происходило на протяжении многих лет. Но только недавно я по-настоящему осознал, к чему привели его идеологии. К чему он привёл всю нашу семью.       Ты не можешь быть хуже только потому, что не воспитывалась в окружении магии.       Гермиона снова начинает плакать, и Драко задается вопросом, не подталкивает ли он ее к тому, где не сможет вымолвить ни слова, или не так, чтобы она могла на этом сосредоточиться. Он дает ей минуту или две, пока не начинает чувствовать себя более уверенно, и пытается немного разрядить обстановку.       — Тео делает хорошую попытку стать самым умным в школе, но я думаю, что он не сможет переплюнуть нас с тобой.       Кажется, это сработало. Она немного смеется между всхлипами.       — Я серьезно. Я должен был извиниться уже давно, потому что говорил тебе точно такие же ужасные вещи. Я не должен был.       Я говорил все это только потому, что мой отец верил в это, а я хотел быть похожим на отца. Мне казалось, что он знает все. Он был самым умным человеком на свете. Я верил всему, что он мне говорил, пока меня не заставили увидеть другое.       Ты заставила меня увидеть это. Ты вынудила.       Гермиона заплакала еще сильнее, но Драко уже не может остановиться. Это должно быть сказано.       — Я думаю, что Поттер — ничтожество, и я хотел бы получить шанс проклясть его, но я постараюсь этого не делать.        И я буду стараться не разрушать то дерьмо, в котором мы все оказались, потому что это моя вина, а Тео оказывает мне услугу. Огромную. Я не могу проклясть его, пока он спит. Но я скучаю по тебе, ты мне нужна, и не могли бы мы, пожалуйста, встретиться завтра вечером? Сидеть рядом недостаточно.       Малфой запускает пальцы в ее волосы, перебирая их хаотичную массу и спускаясь по спине. Он хочет сжать кулак и почувствовать, как прижимается к коже её головы, откинуть ее назад, чтобы поцеловать в шею. Хочет снова пометить ее, почувствовать, как бьется ее сердце под его губами.       Гермиона делает все наоборот, прижимаясь под его челюстью, прильнув подбородком к собственной груди, крошечный комочек ведьмы прямо у него на коленях.        Ее уязвимость разжигает что-то еще, и он надеется, что Тео все-таки нашел автора записок — и послал в них Петрификус Тоталус, оставив их глубоко в стеллажах с книгами.       — Прости, — говорит он ей в волосы, — прости, прости. Это все моя вина.       В этой абсурдной ситуации, да. Но еще и в том, что она годами, почти в одиночку, боролась с этими предрассудками.       Он не мог быть на вершине горы на своём факультет, не ожидая, что его действия и слова будут приняты ею близко к сердцу. Драко годами клеветал на эту гениальную ведьму, а теперь вместо него это делают другие.       Может быть, он излишне самовлюблен, возможно, они все равно изрыгали бы это на нее, но его действия не помогли. Он должен извиниться перед ней за это.       Гермиона вдыхает через заложенный нос и старается сесть прямо.       — Завтра мы позавтракаем все вместе, — густо произносит она, — может быть, пообедаем, а может, позанимаемся у дуба на берегу озера. А потом, после ужина, мы сможем встретиться?       Грейнджер говорит это с неуверенностью, как будто Драко может ее отшить. Ее карие глаза, большие и блестящие, смотрят на него сквозь ресницы и слезы, и ему хочется сломаться прямо здесь.       — Выручай комната, восемь вечера. Я скажу все, что нужно.       В туалете по-прежнему тихо и пусто, и она встает с его колен.       Это ужасно.       Ему хочется схватить ее за руку, чтобы украсть еще несколько минут, но теперь, когда у него есть ее обещание завтрашнего вечера, он сможет справиться.

***

      Тео не находит преступника. В какой-то момент он отказывается от утонченности и начинает топать по библиотеке, сталкиваясь с каждой группой студентов.       Он очень настойчиво отстаивает свою «девушку», и Драко не менее счастлив, что пропустил большую часть этого представления, пока был в туалете.       Вернувшись за стол, Малфой замечает, что Пэнси злится и старательно сдерживается. Драко считает, что Нотт, возможно, немного перестарался — по крайней мере, в глазах Пэнси. Он не знает, в какой форме Паркинсон может выразить свое недовольство, но блондин знаком с несколькими старыми способами и рад, что хоть раз не окажется на его месте.       Гермиона все еще немного раскрасневшаяся, но держится спокойно. Возможно, она тоже уловила настроение Пэнси, потому что велит Тео сесть на место.       Теперь они все сдержанны и просто тихо работают. Драко думает, что это занятие может продлиться недолго. Он надеется, что перед тем, как они уйдут спать, на стол не приземлится четвертый самолётик.       Его раздражает, что кто-то использует его метод. Не то чтобы у него были эксклюзивные права на него, но он не хочет, чтобы это отбило у Гермионы желание получать их. Малфой слишком любит их маленькие записочки, чтобы отказаться от них, и если она скажет, что больше не хочет их получать, маленький кусочек его сердца может отколоться.       Гермиона упомянула о завтрашнем завтраке, и Драко не уверен, как к этому отнестись. Он обращается ко всему столу.       — Если мы собираемся есть вместе, я подумал, что было бы разумнее, если бы Гермиона пришла за наш стол. Но теперь я в этом не уверен.       — Если мы все пересядем за гриффиндорский стол — это будет странно, — категорично заявляет Пэнси.       — Давайте пока оставим приемы пищи как есть. Я буду есть с Гермионой за ее столом. Вы двое останетесь за слизеринским, — выдохнул Тео с удрученным видом.       — Тогда вместо того, чтобы пытаться обедать по-старому, почему бы нам всем не позаниматься у озера завтра днем? Давайте выйдем на улицу, чтобы нас никто не услышал.       Пэнси не в восторге от идеи позаниматься в траве.       — Нас все равно будет видно.       — Я знаю, — говорит Гермиона, — но, может быть, если у нас будет немного больше пространства, мы сможем просто… поговорить. Пусть это будет не столько принуждение к созданию пар, а просто мы вчетвером пообщаемся.       — Давайте позовем Забини, — предлагает Тео.       Драко считает, что если бы в динамику специально включили еще одного человека, это бы помогло. Гермиона выглядит менее уверенной в этом плане, но кивает. Она все еще расстроена, и Драко жалеет, что они не договорились встретиться сегодня вечером.       Но сегодня он собирается вернуться в Комнату потерянных вещей. Он откладывал это почти так же долго, как и то, чтобы рассказать Гермионе правду о своей Темной метке.        Все и так непросто, рассуждает он, все и так слишком напряжено.       Малфой не хочет ссориться с ней. И часть его понимает, что это может быть гораздо хуже, чем ссора — это может положить конец всему.       Ему хочется думать, что Гермиона увидит в нем что-то иное, а не обычного Пожирателя, но, возможно, она этого не сделает. Это риск… слишком большой риск, и Драко не может справиться с таким грузом.       Пока нет.

***

      Позже вечером, когда она немного отвлеклась от всего этого, Гермиона почувствовала себя немного неловко из-за своего срыва в туалете.       Она вела себя так, будто впервые услышала это слово. Но почему-то то, что Гермиона увидела его три раза подряд, отразилось на ней. Может быть, дело в том, что во второй раз к ней присоединился Тео, а в третий — Драко и Пэнси.       Она не могла притвориться, что этого не было, и ее нервы были расшатаны.       Однако Грейнджер не жалеет, что Драко открылся ей так, как сделал это. Это то, что ей было нужно от него.       Гермиона не может представить, как тяжело было воспитываться так, как он. Его отец всегда казался авторитарным.        Подслушав разговор Нарциссы с Драко в больничном крыле, она теперь знает, как редко звучали возражения. Теперь, когда Люциус в Азкабане, кажется, что мать и сын наконец-то могут думать и действовать самостоятельно.       И Нарцисса, похоже, не возражала против Гермионы. Она не торопится, впервые за почти две недели обдумывая всю эту сцену. Может быть, она спросит Тео о том, как Малфои относятся к чистоте крови.       Открыто, важно, что она этого не делает.       Хм. Да.       Но в частном порядке Гермиона могла иметь значение для Драко. Нарцисса не сопротивлялась. Но было и что-то еще, что-то о том, что он не может позволить себе отвлекаться на нее.       Что это значит?       Гермиона предположила, что это связано с учебой.        Но как Нарцисса это сказала? Там было что-то еще.       Она порылась в памяти.       — …чтобы это не мешало тебе выполнить задание и не отвлекало…       Его… задание?        Гермиона припоминает, что в тот момент отметила это для последующего обдумывания, но была отвлечена обилием увлекательных колкостей, которые вываливала Нарцисса. Она сразу же перешла к своему нынешнему неодобрению Люциуса, и это отодвинуло все остальное на второй план.       И теперь, когда она вспомнила ту часть разговора, оказалось, что там было что-то еще. Люциус… обеспокоен тем, как долго Драко что-то делает.       — Драко испытывает огромный стресс, который не имеет к тебе никакого отношения…       Слова Пэнси.        Имела ли она в виду, что отец Драко находится в Азкабане? Или о том, что, по словам Нарциссы, происходит в поместье? О том, что Драко так долго не может сделать?       В висках начинает слабо пульсировать, и Гермиона решает принять ванну. Лаванды и Парвати нигде нет, поэтому она не чувствует себя виноватой в том, что заняла их общую ванную.       Это слишком хорошо успокаивает головную боль. Гриффиндорка просыпается, выплескивая воду из носа после того, как задремала.

***

      Устав от постоянной игры, Гермиона отправляется поесть поздно вечером в воскресенье. И дело не только в их спектакле: она устала в целом.       В последнее время ей кажется, что мозг никогда не отключается достаточно надолго, чтобы она могла отдохнуть. В нем слишком много всего крутится, чтобы она могла почувствовать прогресс в какой-то одной теме. Это утомляет, и ей нужно поспать.       Ее уютная пижама отлично справилась с этой задачей прошлой ночью, такая же мягкая и уютная, как всегда, но ей хотелось быть в объятьях Драко.       Это немного глупо. Они всего несколько раз оставались в выручай-комнате на ночь. Не то чтобы у нее была возможность привыкнуть к этому — да и не должна была. Но она всегда так хорошо спала с Драко.       И это совершенно не связано с той обильной физической активностью, которая всегда предшествовала этому.       И да, это абсолютная чушь, и да, она изо всех сил пыталась сделать это сама, и нет, ничего не вышло.       Замок кажется пустым, и она не возражает. Гарри, каждую субботу опаздывает на отработки Снейпа, скорее всего, отсыпается.       Кормак продолжает пытаться собрать гриффиндорскую команду по квиддичу на дополнительные тренировки, и, возможно, ему это удается.       Рон либо сам спит, либо намеренно притворяется, что спит, либо заперт, целуясь с Лавандой где-нибудь не в гриффиндорской гостиной.       В Большом зале так же мало народу, небольшие кучки младших студентов разбросаны по столам четырех факультетов. Гермиона подозревает, что большинство старшекурсников готовится к экзаменам, а остальные, должно быть, наслаждаются солнечными деньками.       Совсем скоро и она будет делать это на берегу озера.       Обильно намазывая джем на несколько тостов, она мысленно перебирает в уме то, что ей придется тащить с собой, чтобы позаниматься. Не так уж много, это точно. Всего несколько книг, и, может быть, тогда к ней вернется концентрация.       Не то чтобы она сильно переживала, но, проводя с Тео так много времени вне уроков, она отложила свои исследования.       Ей нужно найти возможность изучить старые артефакты основателей и другие предметы, которые Волдеморт мог посчитать достаточно ценными, чтобы хранить в них частичку своей души.       Может быть, ей удастся проскользнуть в библиотеку прямо сейчас, до того как все соберутся у озера. Никто и глазом не моргнет, если она прихватит с собой лишние книги, тем более такие неопределенно интересные, как исторические справки об основателях Хогвартса.       Она уже почти доходит до библиотеки, когда замечает Почти Безголового Ника, и ей захотелось ударить себя по лбу.       Конечно! Она же может спросить у него!       Если Ник не знает ничего конкретного, то может, порекомендует другого призрака, который что-то может подсказать.       — Ник!       Сэр Николас де Мимси Дельфингтон ожидающе поворачивается к ней, выражая недоумение.       — В чем дело, мисс Грейнджер?       — Вы знаете какие-нибудь известные вещи или артефакты, принадлежавшие Годрику Гриффиндору?       Он поглаживает свой прозрачный подбородок, и она задается вопросом, чувствует ли он это.       — Кроме шляпы и меча Гриффиндора, я не могу сказать, что знаю.       Гермиона, конечно, знала о мече, но она забыла, что шляпа тоже изначально принадлежала Гриффиндору. Он заколдовал ее, когда школа открылась для учеников.       Впрочем, это неважно — она не может представить, что Волдеморт мог сделать из нее крестраж. Хотя она до сих пор не уверена, что их легко определить на глаз, Дамблдор наверняка заметил бы, если бы шляпа хранила в себе часть души Реддла. Она круглый год лежит в его кабинете.       К тому же, если бы в ней был осколок души Волдеморта, она, вероятно, была бы настроена враждебно по отношению к большинству поступающих первокурсников.       — Точно. Спасибо. А что насчет Кандиды Когтевран?       — Я не совсем подходящий призрак для этого вопроса, мисс Грейнджер. Боюсь, я ничего не знаю. Вы могли бы обратиться к Серой даме, если сможете ее найти, но она очень скрытная.       — Серой даме?       — Призрак башни Когтевран. Она была дочерью Кандиды Когтевран. Разве вы не знали?       Странно, но она и правда не знала. В Истории Хогвартса не уделяется особого внимания призракам замка, и это поразительное упущение, которое теперь особо расстраивает Гермиону.       Целую главу можно было бы посвятить только проделкам Пивза!       Конечно, она и так в восторге от текста, но это наверняка оживило бы интерес других читателей.       Но, возможно, в библиотеке есть и другие книги. Теперь, когда она знает, что в замке обитает потомок одного из основателей, возможно, ей удастся найти подробности о Кандиде Когтевран. Не помешает подойти к вопросу с двух сторон.       Проверив время, она обнаружила, что до встречи с Тео есть еще целый час.       Отлично.       Подхватив сумку, чтобы идти быстрее, она поторопилась в библиотеку и начала рыться на полках в поисках возможных вариантов. Гермиона находит две книги, и надеется, что их будет больше — но пока и этих достаточно, чтобы взять с собой.       Вторую она нашла на самой нижней полке и вот уже почти десять минут сидит на полу. Собираясь встать, она едва не натыкается на Терри Бута — когтевранца с ее курса.       — О! Извини!       Он легко улыбается, протягивая руку. Его зубы очень белые.       — Не извиняйся. Я не хотел подкрадываться к тебе. Давай, — она берет его за руку, и он помогает ей подняться на ноги, крепко и уверенно, — что ты ищешь?       — Ищу информацию о Кандиде Когтевран, — отвечает она, колеблясь, — о ее жизни, в общем, или, возможно, о ее дочери.       Она слегка сморщила нос, чувствуя, что это слабо. С чего бы ей интересоваться призраком другого факультета? Но Терри принимает это без лишних слов, возможно, полагая, что Гермиона уже сделала то же самое о трех других основателей.       Иногда удобно быть таким публичным человеком.       — Если хочешь задать ей несколько вопросов о ее матери, я могу познакомить тебя с Серой дамой, — предлагает Бут.       Правда?       Она замирает в неожиданной надежде.       — Я… ты сделаешь это? Я слышала, что она предпочитает, чтобы ее оставили в покое. Я бы не хотела ее беспокоить.       Он пожимает плечами, засунув руки в карманы.       — Не помешает спросить, правда? В башне сейчас тихо. Мне показалось, что никого не было, когда я спустился вниз. Может, она не откажется от короткой беседы?       — Это было бы замечательно, если ты не возражаешь. Спасибо.       Они вышли из библиотеки и повернули налево. Все еще чувствуя, что она каким-то образом навязывается Терри, Гермиона замолчала. Она не хочет показаться занудой.       — Грейнджер, — раздается позади них протяжное рычание, и по ее позвоночнику пробегают мурашки. Они оба поворачиваются, и взгляд Драко устремляется на Терри, — я думал, ты с… Тео. Я как раз иду туда.       — Я не знала, что уже так поздно, — честно признается она, — скажи ему, что я немного опоздаю.       Этого недостаточно, и она это знает. Его глаза сужаются, но он обещал не быть собственником и ревнивцем. И вообще, ничего не предпринимать.       — Терри собирается познакомить меня с Серой дамой, — начинает рассказывать она, но по какой причине, сказать не может, и знает, что потом возникнут вопросы (что она должна будет ответить?       Новая увлеченность призраками Хогвартса покажется Драко таким же пустым оправданием, как и Терри несколькими минутами ранее), но когтевранец прерывает ее.       — Я веду Гермиону в нашу башню. Она хочет познакомиться с нашим привидением, — ухмыляется он, снова показывая зубы, и почему-то эти два предложения звучат провокационно.        Он что, специально придуривается?        Герммона думает, что да, и мысленно проклинает волшебника.       В любом случае, она не может упустить возможность лично познакомиться с Серой дамой. Бросив быстрый взгляд на Терри, она расправляет плечи и поворачивается лицом к Драко.       — Я ненадолго, — повторяет она, — передай Тео, что я скоро спущусь.       Она начинает идти в сторону башни Когтеврана, решив поскорее покончить с этим, и чувствует на спине холодный взгляд серебристых глаз Драко.