Часть 37

      Голос звучит точно так же, как в одном из снов, которые ему приснились прошлой ночью. Огневиски притупил яркость образа, но Гермиона плакала в маленькой потрепанной постели. Она была одна, скрутившись в мучительно маленький комок дрожа от слез, и, как всегда, Драко не мог ничего с этим поделать. Она просто шептала его имя.       Больше не сонный, он садится и тянется к голосу. Иллюзия не дает ему дотронуться до него, как отражение света, а не сама вещь. Это не источник света. Его рука ударяется о Делюминатор, и шарик света поворачивается влево.       Он поднимает его, и свет парит в воздухе в нескольких сантиметрах над ним. Нажимая на кнопку сбоку, он ничего не добивается. Свет в его комнате уже выключен. Но шарик света не уходит внутрь Делюминатора.       Может быть, Снейп знает, что заставляет его так себя вести.       Он почти убедил себя, что ему показалось, когда голос снова раздается, как будто из ниоткуда.       — Драко, я так скучаю по тебе.       Это голос Гермионы.        Он узнал бы его где угодно, если только его разум не играет с ним. Что вполне возможно.       В спешке, чтобы проверить, слышит ли его Снейп, он чуть не споткнулся о собственные пижамные штаны.       Её голос слабый: она звучит уставшей, грустной и подавленной. Малфой не уверен, что хочет услышать от Северуса, кроме подтверждения того, что Драко не сошел с ума — но это все равно может случиться, если теперь он будет слышать, как Гермиона страдает и одинока, когда он бодрствует, и по-прежнему не сможет ничего с этим поделать.       Возникает побочная проблема: если крестный тоже слышит ее голос, это означает, что его может слышать любой. Он будет решать по одной проблеме за раз.       Снейпа нет ни на кухне, ни в кабинете, ни в маленькой гостиной.       Черт. Должно быть, он в своей комнате.        Драко избегает личных покоев Снейпа, как будто они заражены драконьей оспы, и колеблется, стучать ли.       Стоит ли рисковать потревожить своего крестного? Нет, верно? Нет. Определенно плохая идея.       — Драко.       Голос приближается, и он стучит по дверному косяку.       Стучать, нельзя не стучать.       Он должен знать, что это такое — если Снейп вообще может это услышать.       А что, если он больше не заговорит? Как он это объяснит?       Снейп открывает дверь, когда Драко поднимает кулак, чтобы постучать во второй раз. У него, должно быть, есть десятки одинаковых черных костюмов. Знакомость обстановки успокаивает Драко и позволяет ему игнорировать враждебность, исходящую от крестного волнами.       — В чем дело? Я занят.       Драко не знает, как описать это явление, так же как и три минуты назад, и решает просто поднять Делюминатор перед собой. Он воздерживается от того, чтобы направить его на лицо Снейпа, как палочку, но это было близко.       — Если ты сломал его, я не смогу починить.       Снейп отталкивает Драко и устремляется по коридору в сторону кухни.       — Нет, он не сломан. По крайней мере, я так думаю. Но он делает это… эту странную вещь, я слышу голос, и…       — Если ты слышишь голоса, я тоже не могу тебе помочь.       Это просто оскорбительно.        Малфой прекрасно знает, что если бы ему понадобилась помощь с голосами в голове, Северус мог бы отлично с этим справиться. На самом деле, он был бы этим увлечен, и очевидно, что профессор просто в плохом настроении. Тем более жаль Драко, который начал бежать за Снейпом, все еще держа в руках Делюминатор.       — Если вы дадите мне секунду, — начинает он, и Снейп нетерпеливо машет ему рукой.       — Что тебе нужно? Быстрее.       — Из Делюминатора доносится голос. Это ее голос.       Снейп резко поворачивается к нему. Его огромная мантия задевает бедную Сьюз, когда она подходит, чтобы спросить, не нужно ли им чего-нибудь. Маленькая эльфийка незаметно ускользает, а профессор выхватывает предмет из рук Драко.       — Что?       Он открывает и закрывает крышку, несколько раз нажимает на боковую кнопку. Делюминатор поглощает свет из кухни и пламя из прихожей, как и положено, и возвращает их обратно. Единственный шар света остается прямо над верхушкой. Больше ничего не происходит, и Снейп бросает его обратно Драко.       — Ты слышишь голоса. Это плохой знак.       — Я знаю, что это плохой знак, но…       — Если он разговаривает с тобой и говорит тебе, что делать, не верь ему. Не верь ничему, если не можешь увидеть его мозг.       Это полная ерунда. Волшебные портреты не имеют мозга, но они говорят без умолку. Не говоря уже о Распределяющей шляпе или волшебных зеркалах, дающих советы. Это не значит, что это хорошие советы, но там тоже нет мозга.       Драко решает не спорить по этому поводу, пока Снейп продолжает идти на кухню.       — Оно не дает мне инструкции, оно просто произносит мое имя».       — Это прелюдия к инструкциям, идиот. Драко, перестань ныть. Понимаешь?       Прежде чем Сьюз успевает спросить (или заранее сбежать из кухни), Драко просит две чашки чая с медом. Снейп смотрит на него с явным подозрением, и Драко изо всех сил старается выглядеть надежным и здравомыслящим.       Лишая Малфоя возможности искать подходящее объяснение, Делюминатор в его руке произносит еще одно призрачное:       — Драко.       Он чуть не роняет его. Даже Сьюз, стоящая спиной к нему, вскрикивает от удивления. В мгновение ока Снейп выхватывает его у него из рук и поднимает над головой. Поворачивая его то в одну, то в другую сторону, он прищуривается, рассматривая его. Он даже слегка встряхивает его, но ничего больше не происходит.       Драко слабо пожимает плечами.       — Похоже на… Гермиону. Сэр.       — Нельзя определить это по одному шепоту, — насмешливо говорит Снейп, все еще осматривая Делюминатор с закрытым одним глазом, — что с этим светом?       Он движется вместе с предметом, когда Снейп наклоняет его в воздухе, оставаясь в нескольких сантиметрах от его вершины.       — Я не знаю, сэр.       — Это свет издает звук или Делюминатор?       — Я не знаю, сэр.       Снейп раздражен его незнанием, но, в конце концов, кажется довольным тем, что его просят помочь в расследовании такой загадки. Наконец, его любопытство берет верх, и он включает свет в кухне, чтобы лучше видеть.       — Я так скучаю по тебе.       На этот раз Снейп чуть не уронил делюминатор, и его сомнения по поводу голоса исчезли. Достаточно трех слов, чтобы понять, что это она, даже если она никогда не была такой грустной и подавленной во время уроков — это Гермиона.        Драко протягивает руку за предметом, и Снейп возвращает его, осторожно поглядывая на него.       — Мне нужно кое-что выяснить.       Как раз когда Драко собирается согласиться с этим планом действий, маленький шарик света отрывается от цилиндра. Он парит в воздухе и, к удивлению обоих волшебников, движется к Малфою, пока не прижимается к его груди. Шрам на груди становится холодным, от его центра расходится волна холода, и Драко с удивлением осознает, что шарик света исчез.       — Что… — он поворачивается, чтобы посмотреть. Его нет позади него. Делюминатор находится прямо перед ним, но света там тоже нет, — куда он делся?       — Он ушел… внутрь тебя, — говорит Снейп странным голосом, глядя на грудь Драко, — теперь мне нужно провести дополнительные расследования.       Это все, на что Драко может рассчитывать от своего крестного, и он приспосабливается к этой странной новой реальности.        Оно внутри него? Как? Где?       Он не уверен, как относится к маленьким шарикам света, перемещающимся в его груди. Он переносит вес с ноги на ногу, пытаясь понять, можно ли его сдвинуть. Может ли он почувствовать его внутри себя?       Затем что-то начинает окутывать его, как одеяло. Это не знание — ничего столь точного. Тем не менее, это ощущение бытия, целеустремленности.       — Драко.       Звук, который он издает, не подобает ни волшебникам, ни Малфоям. Он звучит скорее как Сьюз.       — Ты слышал это? — лепечет он Снейпу, похлопывая себя по груди, как будто он может почувствовать шарик света глубоко внутри.       Снейп думает, что тот сошел с ума.       — …Нет. Оставайся здесь, Драко. Я скоро вернусь.       — Нет! Нет, я не могу. Я должен идти. Я должен идти сейчас. Я должен…       С помощью палочки Снейп привязывает Драко к стулу рядом с собой. Он наклоняется, опираясь руками о стол, и пристально смотрит на Драко.       — Объясни.       Его голова непроизвольно начинает сильно качаться. Волосы развеваются, и он не может откинуть их в сторону, потому что руки связаны.       — Не могу. Но у меня есть это… это чувство, что я знаю, куда мне теперь нужно идти. Я должен найти ее. Она хочет, чтобы я это сделал. Она хочет меня. Я должен ей помочь, и теперь я могу. Я могу найти ее. Это поможет мне добраться туда. Оно знает, где она.       Снейп снова берет Делюминатор и начинает произносить серию заклинаний, набор сложных диагностических заклинаний, которые Драко никогда не видел. Это было бы довольно интересно, если бы не ошеломляющая необходимость уйти. Его крестный ходит вокруг предмета, лежащего теперь на столе, почесывая подбородок и глубоко обеспокоенный.       Сьюз подкрадывается к нему с правой стороны и касается его руки.       — С мастером Драко все в порядке? — ее глаза большие и влажные, и Малфой понимает, как она должна быть встревожена, раз прерывает Снейпа.       — Он в порядке, — резко отвечает Снейп, и Сьюз спешит обратно к стене, чтобы наблюдать. Ее руки стучат друг о друга — это нервный тик, который у них с Джаспером общий.       Драко открывает рот, чтобы успокоить ее и сказать, что он в порядке, но из него вырывается:       — Я должен уйти. Я должен уйти. Она хочет, чтобы я ушел и нашел ее!       Желание сорвать путы и встать было непреодолимым. Он начал проверять их прочность, напрягая мышцы под связями.       — Северус, все в порядке. Мне нужно идти.       — Как, черт возьми, я должен объяснить твой уход?! — взрывается Снейп, — уйти куда? Чтобы делать что? Ты сошел с ума, и мне придется как-то объяснить это. Ты хоть представляешь, что скажет твой отец?       «Мой отец узнает об этом» — это была одна из любимых фраз Драко в детстве, и он начинает смеяться. Это смех от души, такой, каким он не смеялся уже несколько месяцев, и от него начинает болеть живот.       — Черт возьми, — ругается Снейп за свою легкомысленность, что только заставляет Драко смеяться еще сильнее. Наконец он затихает, переходя на ужасающий высокий смешок, чувствуя себя легче воздуха. Все будет хорошо. Ему просто нужно уйти.       — Северус…       — Не называй меня так.       Но даже этот упрек не может сломить Драко.       — Мне все равно, что ты им скажешь, но я должен уйти. Сейчас же!       — Тебе лучше позаботиться об этом, — угрожает Снейп, — что я должен сказать? «Дамблдор включил Вашего дорогого Драко в предсмертное завещание, в котором оставил ему свое личное изобретение, которое теперь говорит ему, что делать, из маленького шарика света внутри его тела, который только он может слышать?» Что первым приказом, который он ему дал, было найти Поттера и его девушку и помочь им?       Эта фраза звучала так, будто Гермиона — девушка Поттера, а не его, и Драко почувствовал прилив ярости. Этого было достаточно, чтобы разорвать узы на его запястьях, и он встал.       — Я ухожу.       Снейп отступает на шаг, обеспокоенный и настороженный. Он поднимает палочку.       — Хорошо. Ты уходишь. Давай хотя бы сначала придумаем историю.       — Не сдерживай меня снова.       — Мы договорились?       Драко не хочет терять время, но он может подождать пять минут. Внутри него бушуют противоречивые эмоции. Общее удовлетворение от того, что он точно знает, что делать, контрастирует с очень реальной опасностью, которую Снейп пытается избежать. Логическая часть его мозга понимает, что это важно. Нелогичная часть умоляет его просто сдаться и исчезнуть. Куда-нибудь. Драко не знает, куда, но это будет правильное место. Он не может этого знать, но он знает. Это будет правильно.       Его крестный ходит по маленькой кухне, запустив руки в свои тонкие волосы. Он становится все более возбужденным, а не наоборот, и Драко прислоняется к столу, скрестив ноги. Он согласился, но не будет ждать вечно.       — Чёрт возьми, — снова ругается Снейп, — если бы я должен был… я мог бы… может быть, Гриммо…       Малфой не имеет ни малейшего представления, о чем идет речь, потому что это больше не касается его или его прикрытия. Может быть, Снейп признает, что Драко — безнадежный случай. Ему следует это сделать. У него нет никаких сомнений, что он уходит.       — И Забини тоже…       — А что с Забини?       — Ты полный идиот, ты не думаешь. Если ты исчезнешь, даже если я смогу разумно объяснить, что ты в Дании, чтобы внезапно освоить искусство зельеварения, когда ты должен быть в Хогвартсе, это не продлится долго. Это даст лишь немного времени. И также подвергнет риску твоего друга мистера Забини, если он вернется в Хогвартс. Я прав, предполагая, что он не намерен присоединяться к Пожирателям?       Драко спокойно и твердо качает головой. И Снейп продолжает.       — Так что теперь все, блядь, исчезают, кто вправо, кто влево. Конечно, исчезают. И, конечно, старик Северус должен все это прикрыть, даже Тиберия, блядь, Нотта. Спасибо тебе, кстати, за прекрасный беспорядок, который ты мне оставил, и…       Теперь Драко слегка заинтересовался — он никогда не слышал, чтобы его крестный ругался или так кричал. Но что сделано, то сделано, и Драко нужно уходить. Он не может здесь помочь.       — Нотт заслужил это, — отмахивается он рукой, — надо было сделать это еще много лет назад.       — Перестань говорить, как будто ты хочешь стать убийцей, Драко, — шипит на него Снейп, сверкая обсидиановыми глазами.       — О, он ушел искать Тео. Это объяснимо. Хватит ныть и поспеши, что бы это ни было, — это безразличное выражение лица настолько нехарактерно для их отношений, что Снейп останавливается как вкопанный и бледнеет.       — Прошу прощения, блядь? Не дерзи мне. Ты понятия не имеешь, что поставлено на карту.       — А как насчет того, чтобы ты мне рассказал, для разнообразия? — парирует Драко, наслаждаясь этой беззаботной смелостью. В этот момент все кажется прекрасным, — но побыстрее. Мне нужно идти!       Взгляд, который он получает, мог бы исходить от самого Темного Лорда. Он скрещивает руки на груди и ждет.       — Я не смогу обеспечить твою безопасность, когда ты уйдешь.       Он испытывает прилив удовлетворения от того, что крестный больше не оспаривает смысл предстоящего ухода Драко. Любой кризис, который переживает Снейп, касается только его самого.       — Я могу выиграть время, но не надолго. Я не смогу долго поддерживать прикрытие. Скоро уйдут ты, Нотт… оба Нотта, черт возьми! Паркинсон и Забини, а также Поттер, Уизли и Грейнджер. Твой план — встретиться с ними, верно? Предполагается, что вы все это сделали и что вы все — одна большая команда. То, что вы не будете вместе, а остальные разбегутся, даст небольшое преимущество, но стены сжимаются. Я не могу помочь отсюда, как и никто другой. Я не смогу вам помочь, не предав дело.       Ах, вот в чем суть. Драко больше не хочет уходить, не выслушав это до конца. На чьей стороне на самом деле Снейп?       — Мне тоже придется бежать, что исключает меня как источник помощи. По крайней мере, прямой помощи. После этого я не смогу оставаться в Хогвартсе, и школа окажется в руках Кэрроу, чего я клялся не допустить. Но, возможно, в течение нескольких месяцев это будет неизбежно.       Несколько месяцев подразумевает, что правление Темного Лорда над школой будет коротким, но разве не на это надеется Драко?       Гермиона не будет в безопасности, пока все это не закончится, а он связывает свою судьбу с ней.       С огромным опозданием Драко признает, что он собирается открыто сражаться с Темным Лордом. Именно это Снейп пытался ему объяснить. Оба они будут сражаться, как только Драко выйдет за дверь.       Северус может получить несколько дней отсрочки, но ему придется опережать подозрения. Оправдание, что Драко исчез и Снейп не имеет понятия, где он, смехотворно. Ему придется бежать, пока не обрушился гром, а это значит, что он будет сам по себе… или в союзе с Орденом, скрываясь или нет.       — Ты все это время был человеком Дамблдора, да? Гермиона была права насчет тебя.       — Самая умная ведьма своего поколения, — ворчит Снейп, — но она не единственная, кто знает.       — Ты всегда работал над дестабилизацией режима?       — Нет. Иди, если собираешься уходить. Я знаю, что мне делать, — Снейп отпускает его, первым выходя из кухни, его мантия развевается за ним и хлопает по коридору.       Драко приступает к действию. Он собирает свои немногие личные вещи, тщательно укладывая все в сумку. У него не так их много, и последний осмотр спальни и ванной занимает всего несколько минут. Его сердце бьется быстро, предвкушая, что он наконец-то сделает то, что должен был сделать несколько месяцев назад — если бы только знал, куда идти.       Он свистит Фоксу, своей сове. Фокс не имел много дел, кроме доставки писем Нарциссе, но он только что вернулся с охоты. Драко бросает ему несколько лакомств, чтобы заставить его подождать, пока он набросает короткую записку.

      Оставайся в Греции. Не возвращайся в школу в январе. Прости, объясню, когда смогу, но не отвечай совой.

      Драко не подписывает записку, но в этом нет необходимости. Забини узнает Фокса. Он привязывает записку к ноге беспокойной совы и отправляет ее в окно.       И последнее.       Он зовет к себе Сьюз и Джаспера и становится на колени.       — Вы знаете, где моя мать?       Они кивают в унисон, и Драко так и думал. Эльфийская магия, которая связывает их с семьей, позволит им найти Нарциссу, даже если они не знают точно, где она находится. В некотором смысле, это похоже на маленький серебряный шарик света в его сердце, который показывает ему путь к Гермионе.       Это заставляет его улыбнуться.       — Идите к моей матери и оставайтесь с ней, даже если мой отец позовет вас домой. Скажите ей, что я велел остаться, и она тоже даст вам такой приказ.       Приказ его отца имеет преимущественную силу над его собственным, но приказ его матери равен приказу отца. Несмотря на то, что она подчиняется как простая жена, она является полноправным партнером, когда речь идет о браке и наследстве. Она — леди Малфой, и она равна ему.       Драко не имеет представления, как его мать отнесется к этому повороту событий. Ему придется послать ей сову с просьбой больше не писать ему, что будет воспринято как удар молотом, но ничего не поделаешь. Ему приходит в голову последняя мысль, и он рискует осуществить еще один дерзкий план.       — Скажи моей матери, чтобы она созвала вас всех к себе и задержала там. Заберите остальных эльфов из поместья.       Как легко в конце концов уйти. Как это освобождает.       Люциус может сам догадаться.

***

      Он попадает в лес, густой лес с большим количеством вечнозеленой растительности, чем он ожидал в это время года. В воздухе витает сырой туман, и деревья шепчутся между собой, когда поднимается ветер.       Драко несет с собой только свою сумку. У него и так было немного вещей, но он не ожидал оказаться в глуши. Он не одет для такого рода занятий и гадает, где, черт возьми, он находится. А главное, где Гермиона?       Он медленно поворачивается, впитывая окружающую обстановку. Из-за тумана и деревьев видимость ограничена. Он не видит ничего, кроме леса. Тишина абсолютная. Единственный звук издает Драко, когда под его ботинками хрустят сосновые иголки.       Это правильно?       Светящийся шар внутри кажется удовлетворенным. Но разве он не мог приблизить его к ней еще больше? Никого не видно, так зачем делать это место точкой появления? Он также не произнес ни слова с тех пор, как покинул кухню Снейпа. Ни звука.       Он начинает бродить. Риска заблудиться нет — как он может заблудиться, если даже сам не знает, где находится? Какая разница, пойдет он влево или вправо? Если он слишком далеко уйдет, шарик света поправит его. Возможно, в следующий раз он приблизит его к Гермионе и избавит от необходимости в этой навигационной игре в угадайку.       С этой новой целью он ускоряет шаг. Его шаги уносят его все глубже и глубже в лес, но людей по-прежнему не видно. В конце концов, он ищет троих, и должны быть какие-то признаки группы.       Если они здесь, у них должна быть палатка, верно?       Драко содрогается при этой мысли, но здесь явно нет укромного лесного отеля типа «постель и завтрак». Значит, это кемпинг, и значит, здесь должен быть костер. Костры, как правило, дымят, но здесь ничего не видно. Он идет уже почти двадцать минут, но никого не видит и ничего не слышит. Лес тоже не меняется.       Как это может быть?       Где-то позади него и справа раздается треск. Он резко поворачивается, сердце колотится, палочка поднята.       Ничего больше не происходит, и лес кажется еще более пустым, чем мгновение назад. Ему требуется время, чтобы понять, что это не его воображение. Он чувствует растущее притяжение, тягу изнутри.       Ему нужно быть где-то в другом месте, прямо сейчас. Что-то изменилось.       Закрыв глаза, он аппарирует. Он бы никогда не рискнул этим, зная только две из трех букв, хотя он всегда их путает, но ключевым моментом является «пункт назначения». Это то, чего у него нет, но ему это и не нужно. Это проявление отчаяния, заявление о господстве. Он найдет ее, даже если не понимает, как.       Когда он открывает глаза, он не знает, где находится. Песок повсюду, песчаная чума, которая проникает в его ботинки, когда он делает шаг назад на холмистую поверхность, которая обрушивается вокруг его ноги.       Его мозг против воли продолжает крутиться вокруг буквы «Д», этого разрушения песочного замка какого-то ребенка.       И какой ребенок будет строить такое на пустынном пляже в декабре?       Этот ребенок все еще здесь?       Он бросает беглый взгляд вокруг и обнаруживает, что он снова один. Почему этот дурацкий Делюминатор продолжает приводить его в места, где нет Гермионы?       Раздраженный, он вытряхивает ботинок и прислушивается, но слышно только легкое плескание моря о берег. Надеть ботинок обратно оказывается сложнее, и Драко стоит перед неотложным и важным решением: прыгать на одной ноге или плюхнуться в песок прямо на задницу. Оба варианта крайне недостойны, и он благодарит маму Салазара Слизерина за то, что никто не…       — Репелло маглетум.       Тихо, но слышно. Его эго полностью разрушено, и Драко падает от шока, но он знает, что не вообразил это.       — Сальвио хексия.       Это внешний голос, но его доносит морской бриз. Это мужской голос. Это не Гермиона, и Драко не слышит его изнутри.       — Протего максимум.       Забыв о ботинке, он вскакивает на ноги и оглядывает окрестности. Они где-то здесь. Делюминатор был прав. Впервые в жизни он надеется, что Поттер будет продолжать говорить. Но он быстро разочаровывает его, что должно было бы показаться обычным, но у Драко нет времени обдумывать последствия. Он идет вперед, пересекая небольшую песчаную дюну, и надеется, что не удаляется еще дальше.       Затем раздается ее голос, звучащий тускло и безжизненно.       — Гарри, пожалуйста, не начинай с маглов, это не наша главная проблема. Но спасибо за… ДРАКО!

***

      Гарри выполнил всю тяжелую работу, когда они собирали лагерь в лесу. На самом деле, Гарри всю ночь выполнял всю сложную работу, что заставляло Гермиону чувствовать себя ужасно виноватой. Сейчас она должна была заботиться о нём, а не наоборот.       Она заснула в слезах, а он усердно охранял их обоих. Сегодня утром он наконец согласился позволить Гермионе оставить медальон в своей маленькой бисерной сумочке. Ни один из них не мог заставить себя снова надеть его. По крайней мере, пока.       Слишком рано говорить, будет ли расстояние от него (не говоря уже о том, что он будет вне поля зрения) вызывать у них большее или меньшее беспокойство. Вероятно, и то, и другое, по разным причинам, но она благодарна за передышку. Даже если она короткая, Гермиона не сможет прикоснуться к нему так скоро.       Часть ее боится, что он подействует тем же ядом и на Гарри. Логически (если можно говорить о логике в отношении крестража, в чем она не уверена), он прицепился к чему-то, что уже существовало в Роне, и использовал это.       Рон думал о ней, не как о просто подруге. Больше не нужно ходить вокруг да около, больше не нужно акробатически выкручиваться, чтобы избежать правды. Теперь Гермиона может смотреть ей в лицо. И медальон извратил ее в своих интересах.       Грейнджер не думает, что Гарри испытывает к ней такие чувства, но она все равно до смерти боится того, что он может с ними сделать в следующий раз.       И что Гермиона сможет сделать, если Гарри нападет на нее? Даже если это не будет сексуальное насилие? Она не хочет думать, что ей нужно постоянно держать палочку при себе, чтобы защищаться от человека, который спас ее прошлой ночью, — но может, ей все-таки стоит это делать?       Она не хочет бояться Гарри, и даже легкое беспокойство, пробегающее по ее телу, сопровождается волной самоненависти.        Как она могла так подумать о Гарри? Какая это благодарность человеку, который вчера вечером оттолкнул от нее Рона и с тех пор заботится обо всем? Какая она подруга?       Именно такого разделения и хочет крестраж. Ему все равно, как разбить их, главное, чтобы это произошло.       Этот клин никогда не был так ощутим, как в свежем утреннем воздухе, глубоко в лесу. Она пыталась вдыхать его глубоко в свои измученные легкие, чтобы прояснить мысли.       Было так холодно, что аж сводило все тело, но это было именно то, что ей нужно.       Прошлой ночью она плакала, так сильно, что сегодня у нее болят мышцы спины. Она страдает от этого.       И когда они закончили собирать вещи, накинув на себя мантию-невидимку, прежде чем снять заклинания, она испытала такое противоречивое чувство несчастья и облегчения, что у нее почти подкосились колени. Рон теперь не сможет их найти.       Она аппарировала их, как обычно, и выбрала этот пляж без особых раздумий. Это было просто место, где она была счастлива, лето за летом. И оно находилось напротив леса. Они провели так много времени в лесах. Глядя на очередную рощу деревьев, Гермиона думала, что еще чуть чуть и она закричит.       Хотя это неразумно и она бы отругала Гарри за то же самое, она садится на песок, когда они приземляются. На самом деле, она садится на ногу Гарри, его грязный кроссовок впивается ей в бедро. Но под мантией, когда их только двое, места немного больше, и он без лишних слов начинает произносить заклинания.       Гарри медленно поворачивается, произнося заклинания не по порядку, но он их произносит. Она собирается с мыслями и слегка упрекает его за то, что он начал с маглоотолкивающих чар, а не с защитных, которые, без сомнения, гораздо важнее, когда она поднимает глаза.       На дюне появляется призрак, галлюцинация, которой крестраж дразнит ее дальше. Должно быть, это он.