Часть 39

      Мама,       Прежде чем люди начнут меня искать, я решил рискнуть и написать тебе письмо. Не отвечай с помощью совы. Надеюсь, мой способ доставки безопасен, но я не буду отправлять ещё одно письмо.       Мне жаль, что ты узнаешь об этом таким образом, но другого способа нет. Я сбежал. Мы с ней не расстались, как я тебе говорил весной. Я присоединился к ней и не вернусь. Я не знаю, куда нас приведет этот путь, и надеюсь, ты согласишься, что тебе слишком опасно возвращаться в Лондон. Прошу прощения за это, но у меня есть ощущение, что ты все равно не собиралась возвращаться. Не знаю, где ты находишься, и думаю, что так лучше. Я также не могу сказать, где находимся мы, кроме того, что это часто меняется.       Береги себя. Надеюсь найти тебя, когда все это закончится — что бы ни значило «закончится».       Он подписывает письмо серией точек на странице, которые выглядят совершенно случайными. Возможно, автор записки перенес приступ. Но даже если Драко не начертил соединительные линии, Нарцисса поймет, что это его созвездие. Она также поймет намеки, и ему не нужно более конкретно рассказывать о Гермионе.       Малфой уверен в способе доставки, но не может гарантировать, что никто не увидит записку на стороне его матери. Он не имеет представления о том, как обстоят дела с ее безопасностью.       — Как ты планируешь отправить это? — шепчет Гермиона, стараясь не шуметь, чтобы Поттер не проснулся, — у нас нет совы.       Драко бросает взгляд на кучу одеял, под которыми лежит Поттер, и выходит на улицу. Гермиона следует за ним, почти бегом, чтобы не отставать от его длинных шагов.       — Сьюз, — шепчет он, и его эльф появляется перед ними с привычным громким треском. Гермиона вздрагивает и оглядывается через плечо, но они по-прежнему одни. Одно из преимуществ пляжа — это окружающий шум моря.       — Да, господин Драко?       Гермиона в ужасе бьет его по руке.       — Драко!       — Что? — он раскрывает рот, — она моя эльфийка. Это Сьюз. Сьюз, это…       — Не используй ее!       — Почему? Посмотри, — он указывает на Сьюз, чьи глаза полны беспокойства и обиды, — ты ранила ее чувства.       Игнорируя Гермиону, он опускается на колени.       — Как моя мать?       Сьюз сглотнула и заерзала своим висячим ухом. Ее глаза постоянно косились в сторону Гермионы.       — Хорошо, господин Драко. Госпожа в порядке.       — В безопасности?       — Да, господин Драко.       — А остальные? Она всех вас к себе позвала и задержала там?       — Да, господин Драко.       — Но она все еще позволяет тебе приходить ко мне. Это хорошо. У меня есть письмо, которое ты должна ей передать. У меня также есть инструкция.       Подумав еще раз, Малфой решает, что нечестно просить Сьюз передавать это Нарциссе. Она бы сделала это, но все время чувствовала бы себя несчастной и боялась бы возможной реакции его матери. Драко достает из сумки пергамент и набрасывает постскриптум.       Не приказывай эльфам привести меня к тебе. Я не останусь там, и это будет пустая трата времени для всех. Не приказывай им привести тебя ко мне. Прошу тебя, доверься мне. Я знаю, что ты никогда не хотела, чтобы я участвовал во всем этом, и мне нужно, чтобы ты поверила, что сейчас я в большей безопасности, чем раньше.       — Возвращайся. Обеспечь ей безопасность, Сьюз.       — Ты не можешь приказывать ей защищать твою мать! — практически кричит Гермиона, когда Сьюз исчезает в воздухе с обеими частями пергамента, — что она по-твоему должна делать, когда на них нападет какой-нибудь Пожиратель? Это несправедливо! Как ты можешь просить ее об этом?       Он вздыхает, сдерживая приступ раздражения по отношению к ней.       — Во-первых, магия домовых эльфов более чем способна защитить их семью…       — Ты не «их семья»! Ты семья, которой они подчиняются!       — Грейнджер. Перестань, — употребление фамилии действует на нее, и она успокаивается, скрестив руки и прибегая к тому пронзительному взгляду, которым она так искусно владеет. Ее пальцы сжимают сумку, мня ее в гневе.       — Мы их семья. Может быть, они считают моего отца лишь своим хозяином, но я готов поставить половину своего состояния на то, что они относятся к моей матери и ко мне иначе. Мы заботимся о них, и моя мать целый год лечила их раны, нанесенные ее… гостями, и защищала их, как могла. Теперь они покинули поместье и привязаны к моей матери. Мой отец не может их вернуть. Так что они наконец-то в безопасности и с хозяйкой, которая не причинит им вреда.       — Да, мы отдаем им приказы. Но мы не жестоки с ними.       — Ты мог бы их освободить, — ворчит она, возвращаясь в палатку.       Драко решает проигнорировать это замечание.

***

      Гермиона расслабляется во сне, который стал любимым временем суток Драко. Когда она бодрствует, она раздражительна. Обычно она начинает день нормально, но ее настроение постепенно ухудшается, пока не наступает время снова ложиться спать.       Она так устала? Должно быть, да, хотя он не может понять, почему — разве что это затяжная депрессия. Однообразие угнетает, это несомненно. Но почему она впала в депрессию? Что такого ужасного произошло? Даже если бегство не доставляет удовольствия, по крайней мере, Драко сейчас здесь. Его собственное настроение значительно улучшилось, просто от того, что он снова рядом с ней.       Он не хочет хвастаться, но надеялся, что Гермиона почувствует то же самое.       Поттер просто… странный. Совершенно странный, если говорить конкретно. Когда он спит, он либо лежит так неподвижно и бледен, что его можно принять за труп, либо дергается как сумасшедший. Иногда это перерастает в судороги. Это беспокоит Гермиону, которая пытается скрыть, как часто она наблюдает за другом.       Драко переживает по поводу этого, дико колеблясь между эмоциями. Он не обнаруживает никакого романтического интереса в ее беспокойстве. Но Поттер занимает большую часть внимания его девушки, и с каждым днем это начинает его раздражать все больше и больше.       У нее почти нет либидо. У Драко тоже, что кажется удивительным, если не принимать во внимание их окружение. Делить маленькую палатку с посредственными возможностями для умывания (на троих) — это удручает. Целоваться, когда Поттер дежурит по ту сторону полотна палатки, заставляет их обоих чувствовать себя некомфортно. Они не могут поместиться в маленькой ванной одновременно. В результате Драко довольствуется тем, что крепко обнимает ее, пока она спит, и иногда позволяет себе вздремнуть вместе с ней.       Когда Поттер бодрствует, он выглядит так, будто у него самая сильная в мире головная боль — каждый день. Драко никогда не страдал мигренью, но слышал несколько историй от своей матери, чья старшая сестра страдала от нее.       Может, это и есть причина?       Но, судя по тому, что ему рассказывали, это не совсем так. Поттер не более чувствителен к дневному свету или внезапным шумам, чем в остальное время, когда он бодрствует, но он постоянно потирает лоб или массирует виски.       Он притворяется, когда знает, что Гермиона смотрит, но перед Малфоем ему не нужно скрывать своих эмоций. И он позволяет себе гримасничать. Драко не знает, почему, и ему на самом деле все равно. Возможно, Поттер чувствует, что он не собирается протягивать руку и устанавливать с ним дружеские отношения из-за этого.       Один из них всегда носит с собой эту чертову сумку Гермионы. Они никогда не выпускают ее из виду, но никогда не говорят о ней. Драко начинает беспокоить, что они явно что-то от него скрывают. Сначала это не было удивительно. Он не ожидал ничего другого от Поттера, но ему хотелось бы думать, что Грейнджер доверяет ему, особенно сейчас.       Однажды он решился спросить, что это. Или что в ней находится, потому что на ней явно наложено мощное заклинание расширения. Он знает, что палатка складывается в нее, поэтому, когда Гермиона говорит, что в ней есть все, что им может понадобиться, он не задает больше вопросов. Легко поверить, что это правда, но это не вся правда.       Она переворачивает сумку и спрашивает, почему он никогда не оставляет свою сумку в палатке, и ему так же трудно объяснить.       — В ней твой рождественский подарок.       О, великолепно.       Он испытывает облегчение, когда ее глаза загораются. Она обожает подарки. Затем ее милое лицо омрачается, и его сердце сжимается.       — Скоро Рождество, правда? У меня нет для тебя подарка.       — Мне он и не нужен, — обещает он, — ты рядом, это все, что я хочу.

***

      — Гарри, думаю, нам нужно посетить Годрикову Впадину. Я знаю, что была против этого, но, по-моему, ты можешь быть прав. Мы должны хотя бы проверить.       Лежа на их общей кровати, Драко открывает серые глаза. Он не двигается, но внимательно наблюдает. Гермиона изо всех сил старается сосредоточиться исключительно на Гарри, что ему иногда мешает.       Выглядя полумертвым (что, если честно, является лучшим его состоянием в последнее время), Гарри оживляется, услышав ее согласие. Он не может назвать это «живостью», но это уже начало.       — Почему сейчас? — хрипло спрашивает он, прочищая горло.       — У нас больше ничего не осталось. Я все еще верю, что они могут наблюдать за Годриковой Впадиной, но если мы будем осторожны… у нас еще осталось немного оборотного зелья, и это может быть короткий визит.       — Когда ты хочешь отправится?       Боже, как трудно следить за временем. Гермиона беспомощно оглядывается. Становится только холоднее. Ночью выпал снег, и даже внутри палатки имеются небольшие сугробики.       — Если мы сможем достать пару волосков у жителей деревни, может быть… завтра?       — Я пойду, — объявляет Драко, вставая и потягиваясь, — и ещё принесу еды.       Еще один неоспоримый факт — Драко гораздо смелее Гермионы в вопросах добывания еды. Он так уверен в своем успехе. Он так охотно предлагает свою помощь, что Гарри начал доверять ему мантию. Неизбежное возвращение надежного источника пропитания мотивирует.       Драко поклялся ей, что не будет стирать память продавцам в магловских магазинах, и она верит ему, когда он говорит, что не делает этого. Она также думает, что он, вероятно, вместо ворует еду, но это беспокоит ее меньше, чем нежелательные заклинания памяти.       Кроме того, когда он уходит за свежими продуктами, у нее появляется единственная возможность поговорить с Гарри наедине.       Драко так же одержим местонахождением Гермионы, как и своей сумкой. Она полагает, что должна быть благодарна ему за то, что он готов оставить ее одну, чтобы пойти в город, но обеспечить Гермиону едой — главная задача Драко, и никто не может усомниться, что он справляется с ней лучше всех.       — Пожалуйста, давай просто скажем ему, Гарри? Пожалуйста?       — Пока нет. Может, после Годриковой Впадины. Давай сначала посмотрим, найдем ли мы там что-нибудь.       Гарри сводит ее с ума. Гермиона была близка к тому, чтобы рассказать Драко все за его спиной, но какая-то частичка совести все еще удерживает ее.       Это не ее дело рассказывать, даже если она здесь, рядом с Гарри. Это все еще не часть ее бремени; они могут поровну делить время с крестражем, но один взгляд на друга, прижимающего ладонь ко лбу, чтобы напомнить ей, что это больше его борьба, чем ее.       Гермиона хочет возразить, что Драко может быть полезно знать, чего они надеются достичь, но она сама не уверена.       Они пытаются найти… что-то полезное, что она не может описать. Она думает, что они узнают это, когда увидят, но какой смысл ему об этом говорить сейчас?       — Он знает, что мы что-то от него скрываем. Он не тупой. Но он не давит на меня.       — Он тоже что-то скрывает. Он странно себя ведет себя со своей сумкой.       Гарри не ошибается. Драко чрезмерно заботится о своей сумке. Было как минимум два случая, когда она оказалась ближе к Гермионе, и вместо того, чтобы попросить ее передать ему сумку (или даже достать из нее то, что ему нужно), он встал, чтобы взять ее сам.       Непонятно, почему Гарри не доверяет Драко. Она предполагает, что старые привычки тяжело отпустить, или что-то в этом роде. Но если бы Малфой был здесь только для того, чтобы шпионить, он бы уже давно сбежал.       Очевидно, что в ее сумке есть что-то ценное — если бы Драко хотел только это, он бы просто украл ее и исчез. Это должно быть понятно и для Гарри, но Гермиона не собирается настаивать.       После Годриковой Впадины, если Гарри все еще будет упрямится, она подумает о том, чтобы испытать удачу. Она пытается быть внимательной к нему, но она не может вечно прыгать вокруг него на цыпочках.       Слава основателям, Драко не загнал ее в угол по этому поводу. Она не хочет лгать ему, но и не хочет предавать доверие Гарри. Если это продлится еще долго, она взбунтуется, оказавшись в ловушке между ними, но Гермиона может продержаться до завтрашнего вечера.       Обещание плана придает сил. Наконец-то у них есть цель, даже если конечный результат еще неясен. Гермиона никогда не думала, что будет скучать по бесконечным дням планирования вторжения в Министерство магии, но, о чудо, вот она здесь.       Драко возвращается с разными человеческими волосами и едой, и ни Гарри, ни Гермиона не задают вопросов о том, как он их добыл.

***

      По сравнению с планами Министерства магии, это кажется удивительно упрощенным. Но без четкой цели Гермиона не знает, к чему еще они могут подготовиться. Это все еще вызывает у нее беспокойство — осознание бесконечного числа развития обстоятельств, которые она не может предусмотреть.       Шахматная доска ограничена, и она ничего не может с этим поделать.       И, кстати, это волшебные шахматы, а не обычные. Противные фигуры могут (и будут) атаковать их.       Эта мысль не утешает.       Гермиона пытается успокоить себя мыслью, что даже если бы она научилась варить успокаивающие зелья, у нее, вероятно, не было бы постоянного запаса необходимых ингредиентов. Кроме того, со временем они вызывают привыкание. Не так сильно, как зелья сна без сновидений, но если бы дело дошло до этого, она бы и от них не отказалась.       Гермиона с особой тщательностью упаковывает палатку, убирает лишние продукты в импровизированную кладовую и укутывает каждого из них несколькими слоями шарфов. Она не уверена, что они вернутся именно в это место, и не рискует оставлять палатку — не после того, что произошло в Министерстве. Все укладывается в сумку, и сумка отправляется с ней.       Единственное исключение — медальон, который Гарри решил снова начать носить сегодня.        Или, может быть, это из-за этой поездки.       Ему было некомфортно, когда медальон был спрятан от посторонних глаз в сумке Гермионы. Они делают что-то необычное, и он хочет всегда знать, где он находится.       Вместо того, чтобы меняться каждые двенадцать часов, они меняются каждые шесть, что позволяет каждому из них немного поспать, не обремененным этим. Но Гермиона боится, что дело дойдет до того, что он снова начнет носить его постоянно.        Шестичасовые смены помогают, но все равно это бремя тяжко, когда его делят только двое. Гермиона думала, что одного этого будет достаточно, чтобы убедить Гарри принять Драко в круг доверия, просто чтобы снова разделить его между тремя людьми, но этого не происходит. По крайней мере, пока.       Сегодня вечером они — группа из трех взрослых маглов. Драко и Гермиона приближаются к статусу пожилых, тогда как Гарри немного моложе и вполне мог бы быть их взрослым сыном.       Гарри сделал одно язвительное замечание о том, что как и следовало ожидать, тщеславие Малфоя оставляло его самым молодым (чьи волосы упорно не хотели седеть), а Драко только фыркнул, что седые волосы — небольшая плата за то, чтобы быть рядом с Гермионой.       Это все равно намного лучше, чем если бы с ними был Рон, но Гермиона предпочитает не затрагивать эту тему.       Сумка Драко выглядит странно, вися на груди пожилого человека, но он не хочет ее оставлять и не хочет класть в маленькую сумочку Гермионы вместе со всем остальным. Для нее это не имеет большого значения, и после единственного предложения убрать ее, она отказалась от попыток.       В любом случае, Гарри уходит на кладбище после того, как они видят руины бывшего дома Поттеров и памятник их жертве на лужайке перед домом.       Но это не совсем верно, не так ли?       Гермиона напрягает память. Поттеры скрывались и были обнаружены здесь. Гарри провел первый год своей жизни в этом сгоревшем доме, да, но это не был их «дом». Это было их убежище.       Насколько она знает, Годрикова Впадина была домом семьи Дамблдоров. Гермиона не уверена, как эта информация может помочь, но она повлияла на их решение прибыть сюда. Это нельзя сбрасывать со счетов.       Также имеет значение то, что Батильда Бэгшот, известный историк, провела здесь большую часть своей жизни. Есть ли другие важные связи?        Годрик Гриффиндор был родом отсюда, но это было давным-давно. Гермиона предполагает, что название было взято от Гриффиндора, но она не знает о более поздних связях.       Возможно, Дамблдор знал, и разве не для этого они здесь, чтобы расследовать?       Никто не знает, какое магическое значение может иметь эта деревня.       На улице мороз, и Гермиона топает ногами в своих водонепроницаемых сапогах. Они сохраняют ее ноги сухими (что очень ценно), но не очень хорошо утепляют. Она и Драко, терпеливо прикрывая ее руку, сжавшую его бицепс, следуют за своим нетерпеливым «ребенком» средних лет на кладбище.       Это историческое место, и в других обстоятельствах она бы впитала его в себя. Но в данной ситуации Гермиона старается выглядеть как уважительный наблюдатель. С помощью перчаток, она счищает снег с надгробий , пробираясь между ними и останавливаясь, чтобы прочитать надписи.       Ничего серьезного, если можно этого избежать; их основное прикрытие — просто трое маглов, вышедших на ночную прогулку, возможно, в поисках могилы давнего предка.       Она натыкается на интересную могилу с заметным именем Певерелл. Оно привлекает ее внимание по причинам, которые она не может объяснить, но дело не в символе, высеченном на граните. Дело в чем-то другом, и она счищает с могилы остатки снега.       — Это фамилия тебе о чем-нибудь говорит? — шепчет она Драко, который почти не произносит ни слова. Он наклоняется, чтобы ее услышать, его облик, немного выше его обычного роста, а Гермиона ниже и полнее. Ее туфли слишком велики, и она задается вопросом, не слишком ли малы теперь его. Она надеется, что нет, но это продлится недолго. Скоро они уйдут отсюда.       Холодный ветер свистит по кладбищу, и Драко, озадаченный, качает головой.       — Звучит смутно знакомо. Возможно, я слышал об этом когда-то, но это не из недавней истории Священных Двадцати Восьми или другой истории чистокровных.       Это само по себе любопытно, но она откладывает эту мысль на потом.       — А что насчет символа?       Он не имеет ни малейшего представления, но попробовать стоило. Гермиона движется дальше, а Драко следует за ней, внимательно наблюдая за окружающей обстановкой. Он какой-то другой, и трудно понять, в чем именно. Он насторожен, осторожен. Готов к… чему-то.       Она не помнит, чтобы он был таким в Хогвартсе, таким нервным. Она хотела бы, чтобы это было только в этой поездке, но это не так. Если быть честной с собой. Он внимателен к ней, но сдержан, как будто не хочет отвлекать.       Звонят колокола городской церкви, и она задерживает дыхание.       — Я думаю… я думаю, что сегодня Сочельник. Послушайте.       Музыка не оставляет сомнений. Колокола звонят и эхом раздаются за открытыми дверями церкви (еще один признак праздника, потому что она не может представить, чтобы в обычную ночь эти двери были открыты в такую холодную погоду). Четкие голоса хора поднимаются и плывут на ветру.       Гермиона прислоняется к плечу Драко, а он обнимает ее и притягивает к себе.       — С Рождеством.       — Я получу свой подарок, когда мы вернемся?       Его седеющий подбородок касается ее седеющих волос, и он целует ее. Наконец-то она чувствует его безраздельное внимание, его отказ от роли охранника, как будто это его работа.       — Да, получишь.       Гарри носит медальон, и сердце Гермионы взлетает в этом микрокосмосе другой жизни, впитывая каждую деталь своей свободы от него — пусть и мимолетной. Она прижимается к Драко и крепко обнимает его за талию.       — Я люблю тебя.       — Я люблю тебя.       Она всхлипывает и вытирает слезу, прижимаясь щекой к его груди. До этого момента она никогда не говорила этого, но сейчас это кажется таким правильным. Они не в своих обликах, и все же это идеальная картина, будущее, которого она отчаянно хочет.       На кладбище Гермиона видит, как Гарри уверенно переходит от могилы к могиле.       Она с удивлением понимает, что Драко понятия не имеет, что он делает. В своем стремлении сохранить секреты Гарри, они почти ничего ему не рассказали.       — Его родители похоронены где-то здесь, — тихо говорит она, наблюдая, как он пробирается между беспорядочно расположенными рядами надгробий.       Драко колеблется, как будто не хочет показаться бесчувственным.       — Что он надеется получить?       — Здесь? Я не знаю. Я не знаю, что мы оба делаем. Но здесь много связей.       Она обнаруживает, что рассказывает ему о большинстве магических странностей и особенностей Годриковой Впадины, чувствуя, что это не может навредить: Годрик Гриффиндор, появившийся здесь тысячу лет назад; семья Дамблдора и его воспитание совсем рядом; могила Певереллов с тем странным символом, который она узнает, но не понимает; родители Гарри, выбравшие это место в качестве укрытия; Батильда Бэгшот, проживающая здесь.       Ничего из этого не имеет смысла. Ничего из этого не связано. И все же все это ведет к этой маленькой деревне. Это сводит ее с ума.       Гарри остановился у ряда надгробий, и Гермиона знает, что это, должно быть, его родители. Он склонил голову в знак уважения или печали — может быть, и того, и другого. Отсюда трудно сказать.       — Мне пора…       Поставить цветы? Подержать Гарри за руку?       Она не уверена, что хотела сказать, но Драко тянет ее за руку и не дает ей двигаться дальше. Он стоит совершенно неподвижно, как лиса в траве.       — В конце аллеи кто-то стоит. Смотри.       Он указывает рукой, и, несмотря на то, что снег идет все сильнее, Гермиона видит фигуру. Она низкая и приземистая, вероятно, закутана в огромное пальто, но стоит неподвижно.       Она ждет их?       Почему? Они в масках случайных людей, но они и единственные здесь. Может, кто-то просто хочет пригласить их согреться. Или, может быть…       — Гарри, — шипит она, хотя они находятся слишком далеко, чтобы он мог услышать ее через зимний ветер. Она подходит ближе к нему, тянет за собой Драко. Она не отпускает его руку, — Гарри.       Наконец он поднимает глаза, и она указывает на дорогу, где фигура все еще не сдвигается с места.       — Здесь кто-то есть.       Гарри прищуривается, вглядываясь в темноту. Уличный фонарь освещает тротуар перед церковью, но коротышка стоит посреди дороги. Уже одно это странно — не то чтобы по снегу ездили машины, но стоять посреди улицы противоречит естественным привычкам.       — Если бы они хотели нам навредить, то уже что-нибудь сделали бы.       — Они просто наблюдают за нами.       — Пока что. Основываясь исключительно на грубом очертании фигуры, Гермиона предполагает, что это женщина. Ее осенило, даже если это и маловероятно. — Сколько лет Батильде Бэгшот?       — Кому?       — Историк, — говорят она и Драко одновременно, прежде чем она берет на себя инициативу, — что, если она знает, что означает этот символ?       — Какой символ? — Гарри становится все более раздраженным, а Гермиона забыла, что его не было с ними на могиле Певереллов. Она тоже не может это объяснить.       Кому интересен старый символ на надгробной плите, которой, похоже, сотни лет? Но ей это интересно.       — Он есть в той старой книге, которую мне оставил Дамблдор. Я не знаю, что он означает, но я видела его там, — она неопределенно машет рукой за спиной, — она блестящий историк. Если она не знает, то никто не знает.       Это побочное задание кажется столь же случайным, насколько оно и есть. Но они же не знают, зачем они здесь. Гарри смог почтить память своих родителей на их могиле, и у них больше нет никаких конкретных целей. Так почему бы и нет? А если эта женщина не Батильда, то, может быть, они смогут найти ее. В груди Гермионы закипает волнение. Это может показаться глупостью, но это может быть план! Наконец-то есть чем заняться.

***

      Драко это не нравится. Совсем не нравится. Он не может понять, почему, поэтому идет на поводу без особого сопротивления.       Это скорее нарастающее чувство беспокойства, шестое чувство, что в этой деревне что-то не так. Все вокруг кажется зловещим: глубокие тени зданий ночью; мерцающий фонарь и его щелкающий звук; усиливающийся снегопад, неумолимый и безжалостный; звенящие колокола церкви, которые начинают напоминать похоронный марш.       Он крепко сжимает руку своей девушки через перчатки и не собирается отпускать ее, даже когда они подойдут ближе к фигуре.       Это определенно женщина, пожилая женщина, и, возможно, Гермиона была права. Из-под черной зимней шапки, низко надвинутой на лоб, выглядывают дикие серые волосы, которые развевает ветер. Ее щеки румяные, а воротник пальто поднят, чтобы защитить от холода. Ее глаза покрыты тонкой пленкой катаракты, из-за чего трудно различить их цвет.       Она ниже всех, даже Гермионы в ее облике, и Гермиона наклоняется низко. Драко едва слышит ее из-за ветра.       — Вы Батильда Бэгшот?       Старуха кивает, медленно моргая. Гермиона сжимает руку Драко, и ее следующие слова вырываются из нее.       — Можно с вами поговорить, мисс Бэгшот? Боже, я не могу поверить, что мы встретили вас. У меня так много вопросов. Можно зайти к вам в дом, где тепло? О, послушайте, посетить ваш дом…       Но историк только поворачивается и шаркает к тротуару, делая жест рукой в перчатке. Драко обменивается взглядом с Поттером, который тоже не хочет идти.       Он хочет спросить Поттера, что, по его мнению, не так, потому что что-то не так, и, возможно, Избранный Придурок знает, что именно, но Гермиона не отступает. Она тащит Драко по тротуару, мимо уличных фонарей и навесов закрытых магазинов. Она болтает с женщиной, идущей на полшага позади, не замечая односторонности разговора.       Может быть, внутри все будет по-другому. Может быть, старушка просто слишком замерзла, чтобы отвечать на энтузиазм Гермионы на улице, посреди разрастающейся метели.       Ладно, думает он, но ему все равно это не нравится.       Они поворачивают в темный переулок, который Драко нравится еще меньше, но в конце его явно находится дом. Белый забор сливается с нагромождающимся снегом, но ближайший к нему фонарь отбрасывает на землю мерцающие тени шипов.       Дом темный, ни один фонарь не горит. Он слишком большой для одной маленькой старушки, но кто такой Драко, чтобы судить об этом — единственный ребенок из самого большого поместья в Британии?       Однако здесь плохо пахнет, и старушке Батильде явно нужна помощь по дому. Здесь точно нет домовых эльфов.       Драко скривился, представив состояние ее кухни, судя по кучам хлама и мусора в каждой комнате, мимо которой они проходят. Если честно, это похоже на Комнату скрытых вещей.       Не считая мусора, сколько неисчислимых сокровищ можно найти в этом доме?       Несмотря на свое беспокойство, Драко тоже испытывает острое любопытство. То, что эта женщина, без сомнения, видела, слышала или иным образом была свидетелем многого в своей жизни. При других обстоятельствах он был бы рядом с Гермионой, расспрашивая историка, пока она не выгнала бы их обратно за дверь.       Поттер тоже осматривает каждую комнату, гораздо менее заинтересованный в образовательном потенциале этой встречи. Драко не может точно сказать, выглядит ли Поттер скучающим, но он спрашивает Бэгшот, можно ли зажечь несколько свечей. Она кивает через плечо, едва замечая, что их трое.       Она даже не сняла пальто, не говоря уже о шапке и перчатках, и в доме чертовски холодно. Драко знает, что пожилые люди мерзнут, но это просто смешно.       Он замечает камин и зажигает его, не спрашивая разрешения. Поттер внимательно рассматривает боковой столик со стопкой книг, поднимает верхнюю и наклоняет ее к свету.        «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» Риты Скитер. Поттер с отвращением фыркает, но кладет книгу под мышку.       — Мисс Бэгшот, вы не против, если я посмотрю это позже?       Старушка, кажется, не слышит. Поттер готовится говорить громче, складывая ладони вокруг рта.       — Мисс Бэг…       Его перебивает возбужденная болтовня Гермионы. Другая рука Драко все еще сжимает его руку, но она вырывается и начинает нервно шарить в сумке.       — О! Не могу поверить, она у меня с собой! — восклицает она, — обе книги с собой! Не могли бы вы подписать мой экземпляр…       Гермиона встряхивает сумку, освобождая завязанный узел, который держит ее закрытой, и заглядывает внутрь.       — Где она? Я знаю, что она где-то здесь, я обычно все сортирую, но…       Ее рычание разочарования раздается в тот момент, когда из уст Бэгшот вырывается нечто, что можно назвать только шипением.       Старуха отскакивает от Гермионы и чуть не падает, споткнувшись об угол ковра. Поттер, стоящий ближе всех к ней, хватает ее за плечо и в последнюю секунду удерживает от падения. От этого движения спадает нелепо громоздкое ожерелье, которое Драко не замечал раньше, и которое в свете костра приобретает болезненный желтоватый оттенок.       — Вы в порядке, мисс Бэгшот? Что случилось?       Она говорит что-то таким тихим голосом, что Поттер вынужден наклониться к ней и прислонить ухо к ее рту. Драко начинает думать, что она сошла с ума и все это пустая трата времени, но Поттер поднимает глаза.       — Она хочет, чтобы я помог ей достать что-то наверху и принести вниз.       Забыв о странном шипении, Гермиона выглядит счастливой. Поттер, проходя мимо, пихает ей в руки книгу, которую он принес, и она сует ее в сумку, даже не заметив, что это такое, как будто это его какая-то вещь.       Это воровство, беспечно думает Драко, но понимает, что ему на самом деле все равно.       Драко просто рад, что Бэгшот не попросила его подняться наверх, потому что он, не оставил бы Гермиону одну в этом доме. Он ждет, пока Поттер не исчезнет из виду, а затем наклоняется и шепчет:       — Мне это не нравится. Здесь что-то странное. Ты не чувствуешь?       — О, она просто очень старая и долгое время жила одна. Это действительно печально. Возможно, у нее не осталось родственников. Уверена, она рада, что к ней пришли гости.       — Не думаю, что «рада» — подходящее слово для нее. Ты, может быть…       Она ткнула его, но ее бодрость была непоколебима.       — А откуда она узнала, кто мы?       — Она не знает! Мы не похожи на себя! Говорю тебе, она просто хочет компании.       Но разве она не знает? Гермиона права: она не может знать, и все же Драко не может избавиться от ощущения, что Бэгшот точно знает, что делает.       Он решает, что она вовсе не сумасшедшая. Что-то не так, и это сделано намеренно, а не случайно. В доме царит атмосфера магии, как и во всех волшебных жилищах, и это не древняя темная магия, как лей-линии под поместьем Малфоев, но и не что-то благотворное.       — Мне все равно. Мы не останемся. Как только Поттер спустится, пусть она подпишет твои книги, и мы уйдем.       — Драко, как ты можешь быть таким бессердечным? Да ладно тебе, ведь сегодня канун Рождества!       — Я хочу провести Рождество с тобой, а не с этой старой ведьмой.       Она кладет руки на бедра, и даже в своем теле, созданном с помощью оборотного, этот жест выглядит знаковым.       — А что, если я хочу провести сочельник здесь?       — Жаль. Здесь что-то не так. Не говори мне, что этот запах — это нормально. Мне все равно, как долго она была одна.       — Я говорю тебе, что люблю тебя, а ты сразу начинаешь мной командовать, — сердито отвечает она.       — Я люблю тебя настолько, что готов вытащить тебя отсюда, даже если тебе придется сопротивляться и кричать, если это необходимо. Поторопись, Поттер, — ворчит он под нос, не отрывая глаз от лестницы, — почему так долго?       — Если ты попытаешься аппарировать меня, я буду сопротивляться, и меня разорвет на части, — угрожает Гермиона, выводя его из себя. Он сжимает челюсти и продолжает держать ее за запястье.       — Просто достань эти чертовы книги, чтобы мы могли их подписать, и…       Грохот сверху сотрясает дом, как будто переполненный шкаф опрокинулся. Крик Поттера доносится по лестнице, и Гермиона вырывается из его рук.       Она бежит по лестнице, через две ступеньки за раз, нелепо ловко для пожилого тела, в котором она обитает.       Драко следует за ней по пятам, но верхний этаж дома такой же темный, как и первый, когда они прибыли. Поттер (или старуха) не зажег ни одной свечи или фонаря, вероятно, полагая, что они не будут долго находиться наверху. Лестница выходит в дезориентирующий коридор, полный полуоткрытых дверей, и они не имеют ни малейшего представления, за какой из них находится Поттер.       — Гарри! — кричит Гермиона, и их маскировка пропадает.       В этот момент Драко надеется, что действие зелья скоро закончится, чувствуя себя растерянным, управляя чужими конечностями.        Сейчас не время для стычек, но он знает, что Грейнджер никогда не простит его, если он аппарирует ее без Поттера. Гермиона сказала правду, что будет с ним сражаться, и он не знает, что они будут делать, если кого-то расщепит. Они не могут оставить Поттера, как бы Драко ни хотел этого.       Слева раздается еще один глухой удар, и Гермиона распахивает дверь. Драко натыкается на нее, когда она резко останавливается в дверном проеме, лишенная дара речи и слишком напуганная, чтобы двигаться.