Часть 40

      В горле встал ком. Она не может ни глотать, ни кричать, а ее руки, упирающиеся в дверной косяк, отказываются подчиняться. Драко ударяется о ее спину, ругаясь, и его импульс толкает ее вперед, в комнату.       Гарри лежит на полу с вытянутыми руками, как будто отгоняя нападавшего. Но над ним стоит не женщина. Это змея, огромная змея, та самая змея, бормочет ее мозг.       Но она больше ее! Как она может быть больше ее? Как она сюда попала? Откуда она взялась? Она все это время была наверху?       Гермиона отползает назад, натыкаясь на твердую стену в виде груди Драко, и прижимается к нему. Он выдает череду громких проклятий, и не магических.        Змея поворачивает голову, и Грейнджер в ужасе издает единственный писк. Гарри пользуется моментом, чтобы оттолкнуться в сторону по полу, и Гермиона видит его палочку прямо за его вытянутыми пальцами. Кончик светится, и он, должно быть, использовал ее, чтобы видеть, прежде чем уронил — от страха или в целях защиты, она не может сказать наверняка.       — Убирайтесь отсюда, — хрипит он, и она знает, что Драко через несколько секунд выполнит этот приказ.       — Нет! — кричит она, приходя в себя (или, возможно, окончательно теряя рассудок). Это змея, и у них есть шанс, шанс сделать что-то важное, если только она сможет… Сумка все еще в одной руке, и она, не глядя, запускает руку глубоко внутрь.       Конечно, она перевернута. Конечно, там все чертовски перемешалось. Конечно, первое, к чему прикасаются ее пальцы, — это кожаный наконечник ножен, покрывающий острие клинка, и ей приходится как-то вывернуть ее в правильное положение, прежде чем она сможет схватить рукоять.       Как будто змея чувствует, что она собирается сделать, она бросает Гарри, который успешно хватает свою палочку. Он стреляет в нее каким-то случайным заклинанием, которое отскакивает от ее чешуи.       Змея полностью игнорирует его и наступает на Грейнджер, которая снова оказывается прикованной к месту под ее злобным (и пугающе сознательным) взглядом. Ее голова покачивается из стороны в сторону, как будто она играет с Гермионой.       Это абсурдно, но Гермиона чувствует себя коброй, заколдованной змееловкой с его волшебной флейтой, а не наоборот.       — Что бы ты там ни пытался сделать, — прорывает Драко, — я советую тебе поторопиться.       Змея открывает пасть, и проклятие Драко попадает ей в розовую глотку. Она отскакивает с рычащим шипением, из глубины ее глотки раздается гортанный звук. Это заставляет Гермиону вспомнить, как змеи могут проглатывать предметы, в пятнадцать раз превышающие их размер, и, о боги, она смотрит прямо на нее. Ее мышцы отказываются работать, когда она смотрит на нее.       Совместные заклинания Драко и Гарри заставляют ее скользнуть под кровать, чтобы скрыть большую часть своего тела, и Гермиона использует эту короткую передышку, чтобы порыться в сумке. Несмотря на то, что она так усердно работала над расширением внутреннего пространства сумки, проклятый меч все время зацепляется за множество других вещей, когда она пытается достать рукоять со дна.       — Пошли! — ревет Драко, — просто аппарируй обратно на тот пляж!       Это разумный совет, но Драко не понимает, что поставлено на карту.        Как будто она знает, что пытается сделать Гарри, её хвост выскакивает из-под кровати и выбивает палочку из его руки. Она снова с грохотом катится по полу, как раз в тот момент, когда Малфой выпускает самое мощное заклинание «конфринго», которое Гермиона когда-либо видела в закрытом помещении. Задняя стена взрывается, впуская бурю. Она не чувствует холода, но ветер может стать проблемой.       Гарри сгибается от боли, и Гермиона кричит, думая, что он попал под проклятие. Змея снова отступает, скользя под разбитой мебелью, чтобы найти лучший угол для повторной атаки. Рука Драко с палочкой следует за ней, ожидая возможности.       Ладони Гарри летят к его лбу. Следующее заклинание Драко беспорядочно разрезает деревянный пол, когда он хватается за левое предплечье, и Гермиона знает, что сейчас вырвется из уст Гарри.       Но она сделала это! Она наконец обхватила рукоять меча и вытащила его, как из специально сделанных для него ножен. Но она дрожит и ей нужны обе руки. Она бросает сумку Драко, который пошатывается, но удерживает ее.       — Он идет! — кричит Гарри, все еще согнувшись от боли, — она его вызвала! — это ее единственный шанс. У Драко заняты руки палочкой и ее сумкой, иначе он бы уже их аппарировал. Она знает, что он бы это сделал. Появление меча пробуждает что-то в змее, которая и без того не была покладистой, и она бросается в атаку.       Острые клыки длиной с ее указательный палец, и она не может застыть в страхе. Не сейчас. Гермиона с трудом поднимает меч.       Боги, он тяжелый — как люди могут махать этими адскими штуками под давлением?       Но адреналин дает ей дополнительный импульс, и Грейнджер нападает на змею, как будто машет клюшкой для гольфа. Ее отец любил играть в гольф, хотя и был в этом ужасен, и эта мысль о нем заставляет ее глаза затуманиться слезами.       Ее удар совпадает с последним взрывным заклинанием Драко, единственной целью которого было удержать змею на другом конце комнаты (или, возможно, вытолкнуть ее из огромной дыры в стене позади нее), и она промахивается. Гарри бежит к ним к дверному проему, и это, по крайней мере, единственное, что идет правильно.       Хвост змеи обхватывает лодыжку Гарри, как будто она решила его поймать. Он падает на пол, снова теряя палочку, когда змея дергает его назад.       — НЕТ! — кричит Гермиона и опускает меч обеими руками. Он аккуратно отсекает хвост змеи, и в результате удара сдвигается каркас кровати. Темно-красная кровь стекает по полу, когда змея исчезает из виду.       Она появляется снова на другом конце кровати, яростная и полная сил. Ее глаза мечутся между Гермионой и Гарри, застыв в момент нерешительности. Грейнджер чувствует, как рука Драко сжимает ее плечо, и понимает, что у нее есть всего несколько секунд. Гарри кричит, сгибаясь пополам и снова хватаясь за голову. Волдеморт, должно быть, уже почти здесь.       Еще одна секунда. Только одна. Но Драко не дает ей подойти ближе. Он снова стреляет в кровать заклинанием, и она разлетается на куски, разбрасывая по комнате деревянные осколки. Как будто зная об этом, змея уклоняется и наносит последний удар.       Она только начала взмах мечом, обнаружив, что ей нравится подходить к движению снизу. Змея вытягивает шею, обнажая блестящие клыки, и Гермиона закрывает глаза. Она слышит хлюпанье, а не видит его, и следующее, что она чувствует, — это сжатие при аппарировании, которому она не сопротивляется.

***

      Драко действительно перенес их всех обратно на пляж Танкертон, недалеко от побережья Кента. Это было первое место, которое пришло ему в голову, но также и счастливое для него. Там он нашел Гермиону, и, конечно же, это одно из ее любимых мест с детства. Однако в этой высадке нет ничего счастливого.       Должно быть — его девушка только что обезглавила змею, которая была больше ее самой, и все они успели выбраться оттуда в последний момент.       Но с Поттером было что-то не так, а Гермиона почти в панике. Они оба падают на землю, и нелепо огромный меч (откуда, черт возьми, он взялся? Зачем он им вообще нужен? Кто носит средневековый меч с собой в сумочке размером с ладонь Драко?) втыкается в песок у ее бедра, когда она его роняет.       Сквозь слезы она умоляет Драко наложить заклинания, пока она ухаживает за Поттером, который лежит на земле без сознания. Драко видел, как они это делали достаточно раз, чтобы знать, что нужно накладывать, и он приступает к делу с того места, где стоит. Малфой не оставит ее и не будет вынужден этого делать. Как только все заклинания наложены и все в безопасности, он тянется к сумке за палаткой.       Это его первая попытка заглянуть в сумку, и он разочарован. Похоже, в ней нет ничего примечательного, кроме предметов первой необходимости (которые, по его мнению, можно считать примечательными, но все же это немного разочаровывает).       Похоже, там был только один меч, что тоже разочаровывает. Там палатка и все, что в ней находится, куча книг и другие разные мелочи и одежда. Драко вытаскивает палатку и устанавливает ее с помощью магического заклинания.       Заглянув в сумку, чтобы проверить, не пропустил ли он что-нибудь интересное, Малфой должен признать, что впечатлен заклинанием невесомости в сочетании с заклинанием расширения. Гермиона хорошо поработала над этим. Неудивительно, что она никогда не оставляет ее.       Его собственная сумка все еще висит на груди, но, как и все остальное вокруг, она покрыта змеиной кровью и другими внутренностями. Нагайга была очень близко к ним, когда Гермиона отрубила ей голову, и кровь брызнула прямо на пол у их ног.       Он одной рукой поддерживал Гермиону, а другой протянул руку Поттеру. Его сумка надежно хранила все остальное, слава Салазару. Драко мельком увидел того, кто предположительно был Темным Лордом, за взорванной стеной, быстро приближающегося к ним, и не собирался задерживаться, чтобы убедится в предположениях.       Он не знал, в каком состоянии был Поттер, когда он их аппарировал. Он вообще не обращал внимания на Избранного. Они были в относительной безопасности, но Поттер все еще выглядит не очень хорошо. Он лежит на спине на песке, глаза закрыты. Он был шокирующе бледен, даже для того, как он выглядел в последнее время.       — Я же не расщипил его, правда?       По везению Драко, Избранный истечет кровью, и это будет его вина. Гермиона, стоя на коленях рядом с Поттером, занята тем, что срывает с него одежду, и это беспокоит Драко больше, чем продолжающаяся бессознательность Поттера.       Странный кулон, которое он видел на Поттере, когда они еще были в гостиной дома Бэгшот, лежит на груди волшебника, но что-то здесь не так. Цепочка должна быть натянута до предела, чтобы удерживать уродливый медальон, к которому она прикреплена, но это не так.       Гермиона плачет, пытаясь засунуть ногти под медальон, но он не сдвигается с места. Слезы оставляют гротескные следы поверх крови на ее лице, заметные даже в тусклом свете луны.       — Что это, черт возьми? Почему ты об этом беспокоишься? Что с ним не так? — затем он спрашивает во второй раз, — Я его расщепил?       — Давай, давай, — шепчет она, как будто и в этот раз не услышала его. Наконец, Гермиона тянется за палочкой. Ей требуется две попытки, чтобы успокоить руки, и она направляет палочку на медальон.       Прежде чем Драко успевает задать дополнительные вопросы, она останавливает его. Ее заклинание все еще неуверенно, и оно задело грудь Поттера. В ужасе Гермиона пищит и прикрывает рот рукой. Медальон падает на песок, к нему прилипла немного кожи Избранного.       — Что за хрень… — выдыхает Драко, не в силах придумать ничего более красноречивого. Гермиона без слов вызывает свою сумку, роется в ней и достает бутылочку с бадьяном.       — О, нет, нет, его почти не осталось, — стонет она сквозь слезы, вытирая нос тыльной стороной ладони, — мне так жаль, Гарри. Подожди, я… я все исправлю.       Она снова разрыдалась, и Драко не смог больше стоять в стороне. Он опустился на колени рядом с ней и обхватил ее руку, в которой она держала бутылку.       — Давай я.       Гермиона не сопротивляется, рыдая в ладони, пытаясь сдерживать сильные, мучительные рыдания. Драко, теперь гораздо более обеспокоенный, чем когда они приземлились, пытается экономно использовать бадьян и осторожно наносит его. Она была права: бутылочка почти пуста.       На что же они потратили столько до этого?       Поттер начинает шевелиться на песке, и Драко считает, что это хороший знак. Он наконец просыпается. Что бы ни было не так, они все уладят. Но его глаза не открываются. Вместо этого он начинает бормотать что-то, пальцы дергаются, а глаза закатываются под закрытыми веками.       — Поттер.       Ничего, и теперь Гермиона заметила это. Она громко вдыхает воздух и ползет по песку обратно к Поттеру.       — Гарри?       — Ты слышишь, что он говорит?       Откинув назад волосы (покрытые слоем крови, щепок и пластыря), его девушка наклоняется ближе. Внимательно прислушиваясь в течение долгой минуты, она качает головой.       — Нет. Просто… звуки. Как будто он пытается произнести слова, но не может.       Это жутко, думает Драко, но не говорит.       Но, по крайней мере, она перестала плакать и теперь лишь изредка слеза скатывается по грязной щеке. Это уже прогресс.        Она снова всхлипывает, глядя на грудь Поттера, но бадьян подействовал. Рана уже затягивается.       Затем она с отвращением смотрит на ожерелье на песке, как будто оно ей противно, и скривив губы, выражает свое отвращение. Он никогда не видел такого выражения на ее милом лице. То, что что-то может вызвать у нее такую реакцию, а Драко никогда раньше не видел этот предмет — и даже не слышал о нем — озадачивает его. Он живет с ними в этой палатке уже больше недели.       Она, похоже, не намерена просвещать его, поэтому он с раздражением подталкивает ее.       — Где вы это взяли? — это кажется лучшим вопросом, чем «что это?», когда он прекрасно видит, что это ожерелье, но она затрудняется с ответом. Его раздражение только усиливается, когда она медлит, поднимая меч и открывая сумку, чтобы убрать его.       Медальон, кажется, сдвигается по песку, и слабый шипящий звук, который он только что услышал, должно быть, был небольшой волной, набегающей сзади них. Гермиона тоже смотрит на него с удивлением и заталкивает меч обратно в сумку.       — Хорошо справилась со змеей, — говорит Драко, надеясь смягчить ее.       — Хорошо справился с аппарацией, — ответила она с едва заметной улыбкой, снова застегнув сумку и отложив ее в сторону, — и спасибо, что все подготовил.       — Конечно. А теперь расскажи мне, почему это не снялось с груди Поттера и почему он вообще это носил. Что это такое?

***

      Она рассказывает ему все. Теперь нет смысла что-либо скрывать, особенно после той катастрофы. Единственная уступка, на которую она идет, — это использование языка, предпочитаемого Драко, когда речь заходит о Волдеморте: она называет его Темным Лордом, а не выбранным им именем.       И не совсем справедливо называть это «катастрофой», ведь змея была убита. Но трудно смотреть на Гарри и думать, что все прошло хорошо.       Ей ужасно неприятно, что пришлось отрезать медальон. Вид крови Гарри, хлынувшей из раны от удара ее собственной палочки, вызвал в ней ужасное чувство вины, которое она уже испытывала после того, как расщепила руку Рона, сбегая из Министерства.       Оба случая были случайными. Но ни один из них не казался несчастным. Может быть, они не казались преднамеренной жестокостью, но чувство провала болезненно почти так же сильно.       Около часа назад Драко поднял Гарри на его кровать и Гермиона начала говорить. Драко явно трудно все это воспринять, и она прилагает все усилия, чтобы говорить медленнее.       Гермиона заменяет холодный компресс, который она держала на лбу Гарри, на свежий.       — Прости, что не сказала тебе. Гарри скрывал это, а у нас все равно не было четкого плана действий… но я думаю, что убедила его рассказать тебе об этом после нашего возвращения из Годриковой Впадины. А теперь мы здесь, так что, на самом деле, я никого не предаю.       Малфой не отвечает на ее слабую улыбку, и она надеется, что он не сердится. Ее сердце сжимается от мысли, что он может быть обижен — у него есть на это право, хотя у Гарри тоже было право хранить свои секреты. Но Драко будет утверждать, что Гермиона должна быть верна ему, а не Гарри, а она не хочет этой ссоры.       То, что Драко изменился, неоспоримо. Некоторое время Гермиона пыталась понять, не были ли это просто ее далекие воспоминания о нем, которые отфильтровывали детали так, как им заблагорассудилось. Иногда она видит проблески Драко из выручай-комнаты решительное преклонение в его взгляде. Но теперь в нем есть какая-то жесткость, какое-то течение под поверхностью.       Он не рассказывает о своем осеннем семестре в Хогвартсе ничего, кроме самого необходимого. Возможно, с ним что-то случилось дома или у Снейпа, но Гермиона не спрашивает.       Она боится узнать ответы.       В конце концов, разве она сама не изменилась?       Наконец он нарушает молчание.       — Как давно ты знаешь?       Знает что? Какую часть? Вариантов слишком много, чтобы ответить. Это слишком широкий вопрос, и она затрудняется с ответом.       — Ну, есть много вещей, которых мы не знаем, даже сейчас. Большую часть времени кажется, что мы ничего не знаем.       Она становится меланхоличной, и Драко берет ее за руку. Он не выглядит сердитым, и она прижимается к нему, чтобы успокоиться. Его большой палец скользит по ее костяшкам, и она думает о том, что ей нужно принять душ.       Гарри тоже, но она постарается как-нибудь его помыть, если он все еще будет спать (ее мозг отвергает слово «без сознания»), когда она закончит.       — Пойдем поговорим, пока я буду принимать душ. Я расскажу тебе все, что знаю.       Драко предпочел бы принять душ вместе с ней, и сейчас она была бы более склонна к этому, чем обычно, но просто нет места. И даже если Гермиона на самом деле хочет трехчасовых объятий, цель душа — помыться полностью, а не только ту половину тела, которая будет подвергаться воздействию струи воды, если он будет с ней.       Его глаза все еще скользят по ее телу. Она скучала по этому, и хотя время не могло быть более неподходящим, Гермиона задерживается на мгновение, прежде чем войти в душ. Они не делали ничего сексуального — они едва ли целовались — и она не собирается начинать сейчас, но взгляд в его глазах — это подтверждение, которым она наслаждается.       Он немного смягчает это, говоря:       — Тебе нужно больше есть, — и она слышит, как он шуршит в мини-кухне.       Ну что ж. Грейнджер полагает, что он не ошибается. Опустив взгляд, она понимает, что слишком худая. Ей не хватает некоторых ключевых изгибов, которые она по-настоящему полюбила — чувство, которое усиливается благодаря пристальному вниманию Драко к ним. Однажды, много месяцев назад, он сказал ей, что хочет… ну, трахнуть ее грудь, и она не думает, что в ее нынешнем состоянии это возможно.       Но добывать для нее еду — постоянная миссия Драко. Добывать ее, готовить и следить, чтобы она ела. Не имея ничего другого, он делает это. Когда она выйдет из душа, там будет еда.       И Гермиона будет есть, даже если у нее совсем нет аппетита. Гарри — тот, кому нужно есть. Гарри, лежащий на кровати, бледный, как призрак, словно обескровленный. Гарри, который не просыпается, и Гермиона не может найти ни одной причины, почему.       Вода на дне кабинки имеет красновато-коричневый цвет, и она старается не смотреть на нее. Ее волосы приходится мыть дважды, прежде чем они наконец становятся чистыми. Гермиона прочесывает их от корней до кончиков, пока не убеждается, что нигде не осталось ни единой «змеиной» частички.       То, что едва не произошло в Годриковой Впадине, теперь поражает ее, затмевая ее немедленную заботу о Гарри. Эта змея была огромной. Огромная, умная и одержимая желанием напасть на них.       Гермиона никогда не боялась змей, но сейчас… образ ее огромных пожелтевших клыков, нацеленных на ее лицо, не выйдет из головы еще долго.       Она даже не заметила, что ее дыхание снова стало прерывистым, пока Драко не откинул брезент. Порыв холодного воздуха пронзил ее, и он помог ей опуститься на землю. Небольшой водосток находился прямо у ее ног, и, слава богам, вода была чистой, и она не сидела в кусках «змеи» и…       Драко наклонился над ней, закрыл воду и положил обе большие руки на ее лопатки.       — Просто дыши.       Она делает это. Эта техника в обратном порядке напоминает ей о всех тех случаях, когда она делала то же самое для него, и это приводит ее в себя. Драко останавливает ее, когда Гермиона пытается подняться на ноги.       — Дело не в том, что тебе нужно поспешить и помочь Поттеру. Дело в тебе. Подожди минутку, черт возьми, — его прямота находит отклик, но ей действительно нужно выйти из душа. Ей нужна одежда. У нее стучат зубы, и он заворачивает ее в полотенце. Этого недостаточно, чтобы согреться, и он срывает с ее койки одно из одеял, — вот. А теперь садись.       Он не допускает никаких возражений, и она никогда не видела его таким. Это не похоже на их старую игру, в которой Драко главный. Ее мокрые волосы холодные и липнут к спине, и она борется с одеялом, пытаясь его стянуть. Он собирается протестовать, но затем понимает, чего она хочет, и помогает ей укутаться одеялом, потирая ее руки, чтобы согреть.       — Расскажи мне больше. Расскажи мне об этом кулоне.       Драко уже знает все конкретное — чего, по правде говоря, не хватает. Он берет его со стола и поднимает брови, когда она инстинктивно отшатывается от него. Он возится с защелкой.       — Не открывается. Мы не можем понять, как это сделать.       Она рассказывает ему, как ношение ожерелья (или даже хранение его рядом) влияет на нее и Гарри, извиняясь за свои постоянные перепады настроения. Она не упоминает Рона, но видит, как Драко сжимает губы, обдумывая последствия.       — Ты сказала, что он «не выдержал» и ушел.       Это все, что она собирается сказать по этому поводу, и она кивает, наблюдая, как Гарри дергается на кровати. Она не может сказать, видятся ли ему видения или кошмары, и она не может сказать, есть ли в данный момент для Гарри хоть какая-то разница между ними.       — Почему это не отстало от него? — она действительно не знает. Ее лучшее предположение — что это какой-то паразит, высасывающий жизненную силу, магию или, может быть, просто счастье. Но раньше оно никогда не впитывалось в их кожу, и единственным реальным изменением было появление Нагайны — еще одного предполагаемого крестража, — что с ним не так?       Ну, она этого тоже не знает. Но нельзя отрицать, что Гарри с каждым днем становится хуже и что сегодня он пережил быстрое ухудшение состояния. Виноват ли в этом медальон, который она едва смогла снять, или, может быть, близость к змее… или что-то, связанное с его шрамом.       — Есть так много вещей, которых мы не понимаем, — шепчет она, сдерживая очередную волну слез. Гарри снова начинает метаться, и она вскакивает. Полотенце и одеяло падают на пол. Драко спешит обернуть их вокруг нее, а она, не давая себе времени на раздумья, создает узы для запястий Гарри.       Его голова дергается из стороны в сторону на неровной подушке, он гримасничает и вздрагивает от какого-то невидимого ужаса, от которого не может избавиться. Он выглядит совершенно безумным, и она не упускает из виду, что Драко незаметно перемещает свою палочку на стол, чтобы она была под рукой.       — О, черт. Драко, где палочка Гарри? У нас есть наши, но где его?       Он взял ее, прежде чем Драко аппарировал их?        Гермиона не может вспомнить. Все произошло так быстро. Драко начинает поверхностно осматриваться, но она знает, что в палатке ее не будет. Гарри держал бы ее в руке. Есть вероятность, что она лежит в песке снаружи, и Грейнджер спешит надеть брюки и не сочетающуюся фланелевую рубашку.       Палочки нет.       Она стонет. Ещё этого им не хватало, в довершение ко всему.       Внутри Драко тоже пытается скрыть свое беспокойство. Он пытается скрыть, что держит себя за предплечье, делая вид, что просто чешет зудящее место, но она не такая дура.       — Насколько все плохо?       Его взгляд говорит ей все, что ей нужно знать. Вероятно, это причина мучений Гарри. Волдеморт в ярости. Он в припадке от потери Гарри (снова) и потери своего любимца, одного из его дорогих крестражей.        Но знает ли он, что это то, что они ищут? Знает ли он, что они нацелены на них? Или он предполагает, что змея была просто жертвой сражения?       В любом случае, они ничего не могут с этим поделать. Беспомощность возвращается, когда она наблюдает, как оба волшебника борются с последствиями своей связи с Темным Лордом — связи, созданной событиями, которые они не могут контролировать.

***

      Драко принимает душ, пока Гермиона ест.        По крайней мере, ей лучше бы есть. Лучше бы этот сэндвич исчез, когда он выйдет.       Но он думает, что она будет есть, хотя она все еще озабочена Поттером.       Трудно не быть, честно говоря.       Поттер кажется совершенно одержимым, и если бы она не связала ему руки, то Драко бы обязательно это сделал.       Как только он достигает приемлемого уровня личной гигиены, Малфой не знает, что делать дальше. Что касается ночного дежурства, Поттер успешно уклоняется от своей смены. Но теперь кажется, что за Поттером тоже нужно наблюдать, а они не могут быть везде одновременно — не тогда, когда им нужно еще и отдохнуть. А Гермионе нужно отдыхать больше, чем ему. Бремя, которое она несла все это время, после сегодняшней ночи становится гораздо понятнее.       Она наполняет большую миску водой, берет полотенце и садится рядом с койкой Поттера. Драко без слов берет медальон, который каким-то образом стал причиной всего этого беспорядка, и выходит из палатки.       Он вешает его на шею и подозрительно смотрит на него, положив рядом со своим шерстяным свитером, между открытыми половинками пальто. Он любопытен. Очень любопытен.       Ничего явного не происходит, хотя Драко и не уверен, чего ожидать. Чего-то более драматичного, чем ничего. Чего-то заметного, по крайней мере, даже если это будет всего лишь небольшой толчок или подталкивание изнутри.       Хм. Ну ладно, неважно.       Он может быть хранителем проклятого медальона и дать Гермионе передохнуть от него, и пока оно не касается его голой кожи, он не слишком беспокоится. Он мог бы обойтись без дополнительного эстетического ущерба для своей груди и не хочет, чтобы ей пришлось срезать его с него.       Однако оставаться бодрствующим будет трудно. Сейчас середина ночи, и до рассвета осталось всего несколько часов, так что, если он немного почитает, то, вероятно, все будет в порядке. Он залез в сумку и достал книгу Кристи. Чтение во время дежурства, вероятно, не лучшая техника охраны, но бодрствование — лучшая.       Облизав палец, он переворачивает страницу. Конечно, он уже прочитал ее несколько раз, но сейчас она для него как утешительное чтение.        Книга — старый друг.        Ему бы хотелось еще одну, но, увы, заказать ее было бы еще одним серьезным нарушением правил хорошей охраны.       Сам факт необходимости охраны сводит с ума. Пребывание в этой палатке сводит с ума. Он никогда не стал бы критиковать Гермиону за то, что она сделала все, что могла, когда в Министерстве все пошло наперекосяк, но потеря крыши над головой (не говоря уже о домовом эльфе) была трагедией огромных масштабов.       Драко никогда в жизни не был в походе и никогда не испытывал ни малейшего желания исправить это упущение. Если бы Люциус Малфой когда-нибудь почувствовал, что его единственный сын и наследник нуждается в навыках выживания на природе (что маловероятно), палатка была бы намного больше этой как по площади, так и по функциональности — функциональности, которую большинство людей, вероятно, сочли бы роскошью, но Малфой считал бы основными атрибутами существования.       Итак, вот они, по сути, бездомные (Гермиона сказала ему, что правильным термином для этого сейчас считается «не имеющие жилья». Это исправление раздражало Драко, и он не видит разницы) и каждый день ищут еду. Следует отметить, что на горизонте не видно никакой конкретной даты окончания. Теперь они ухаживают за инвалидом, который, возможно, полностью сошел с ума.       Чёртов Избранный. Что, чёрт возьми, они будут делать с этим несвязным придурком? Это будет как возиться с переросшим малышом — не говоря уже о том, что их переезд будет проблемой, если он останется без сознания. Может, Поттер поместится в сумку Гермионы? Они могли бы засунуть его туда, верно? Драко смеется при этой мысли.       Малфоя раздражает, что она там, по сути, моет его губкой. Его девушка снимает с другого волшебника одежду по частям и моет его тело мокрой тряпкой.        Несомненно, с нежной любовью и заботой.       Хорошо, что он здесь, а не там, но Малфой все равно видит, как ее обкусанные ногти медленно проводят по коже Поттера влажной тряпкой, чтобы очистить ее от крови и грязи.       Он видит ее разбитую нижнюю губу, которую она беспокойно теребит, выжимая тряпку в миску и делая ее влажной снова. Он видит, как она бережно обрабатывает свежий розовый шрам на груди Поттера, нанесенный ее собственной палочкой, и ее явное чувство вины за то, что она его оставила. Ее палец прослеживает его от кончика до кончика.       Драко сжимает кулак, и его желудок громко урчит.        Черт, он голоден. На самом деле, он умирает с голоду. Он всегда отдает свои пайки Гермионе, а она даже не замечает этого? Она когда-нибудь благодарит его за это? За то, что он каждый раз рискует, чтобы достать их? Он не альтруист. Он не занимается благотворительностью. Он делает это для нее, а она там купает чертового Гарри Поттера.       Рассеянно он запускает руку в сумку. Он не знает, что ищет, пока не нащупывает декоративную серебряную окантовку диадемы. Его раздражение немного утихает, когда Драко проводит пальцами по филигранной отделке. Это не успокаивает, не совсем, но укрепляет его мысли. Это похоже на подтверждение, на утверждение его гнева.       Он хотел подарить ей это сегодня вечером. Сейчас уже должно быть за полночь, а значит, наступил Рождественский день. У него были планы. Это и книга Элиота должны были стать главными событиями вечера (даже несмотря на раздражающее бесконечное присутствие Поттера), а теперь посмотрите, что получилось.       Поттер уже некоторое время настаивал на посещении Годриковой Впадины. Гермиона наконец сдалась, и они отправились в какую-то совсем глупую вылазку без плана и чуть не погибли. Или были схвачены, а потом убиты, ужасным образом. Творчески, с уникальным энтузиазмом.       И вот теперь Драко застрял на ночном дежурстве в этой лютой стуже, пока его девушка раздевает Избранного, чтобы лично вымыть каждый сантиметр его тела — не говоря уже о том, как она бросила полотенце, чтобы броситься на Поттера, не заботясь ни капельки о том, что она голая перед другим мужчиной. Его кровь начинает закипать.       Драко резко встает. Это не сработает для него. Нужны некоторые… изменения. Некоторое понимание. Да, это то слово. Пришло время, чтобы Гермиона лучше поняла, как будут развиваться события.