Часть 41

      Рука Гермионы замирает над миской с грязной водой, и она рефлекторно выжимает полотенце. Оно остается сжатым в ее кулаке, а костяшки пальцев белеют. На ее лице отражается тревога, граничащая со страхом, и Драко не понимает, почему. Он пришел сюда просто поболтать, немного поговорить о своих ожиданиях.       Как будто произнося слова, ее губы шевелятся, но звука нет. Она пытается снова и с трудом произносит:       — Сними его.       Драко едва слышит это.       — Перестань, блядь, мыть его голого губкой, и мы поговорим.       Поттер не голый, насколько Драко может видеть, но, с другой стороны, нижняя часть его тела скрыта под одеялом. Может быть, он голый, и Драко поднимает бровь, глядя на свою девушку.       — Нам нужно поговорить.       — Зачем ты его надел?       О чем она говорит?       Раздраженный тем, что Гермиона не прекратила свое занятие, он выхватывает мокрую тряпку из ее рук и бросает ее через палатку. Чаша с мутной водой падает на землю, а тряпка с плоским хлюпаньем ударяется о брезент. Гермиона отскакивает, ставя стул между ними. Ее руки сжимают спинку стула, но он успевает заметить, как они дрожат.       — Драко…       — О, так ты знаешь, что я здесь. Пока ты сидишь здесь часами, ухаживая за этим придурком? Что он вообще для тебя сделал? Ему плевать на тебя. А мне не плевать, — шипит он, указывая пальцем на ее лицо, — я пришел за тобой. Ты моя.       — Да, Драко. Я твоя. Я твоя, — слова вырываются из нее беспорядочным потоком, на который он презрительно усмехается.       Это все, на что она способна?       Так быстро… — бормочет она себе под нос, широко раскрыв глаза от паники. Он ловит ее взгляд и прижимает к себе с закрытой улыбкой, — черт возьми, как…       Магловское ругательство, которое он никогда раньше от нее не слышал, выводит его из себя, и кипящая ярость доходит до предела. Он делает резкое движение в ее сторону, а она отскакивает в другую сторону, держа стул между ними.       — Драко! Я твоя. Я твоя девушка и больше не прикоснусь к Гарри. Он может оставаться там. Он связан, помнишь? И он не хочет меня. Ему нравится Джинни. Джинни Уизли. Она его девушка.       Это кристаллизует мысли, о которых он не подозревал.       Она не имеет права прикасаться к другому волшебнику, как она делала до сих пор, но невозможно, чтобы Поттер провел все это время с ней и все еще был влюблен в чертову Джинни Уизли. Это противоречит его прежнему утверждению, что Поттер плевать на нее, но он отбрасывает эту мысль. Сейчас она не подходит, и Драко аккуратно отвергает ее.       — И все же он здесь… с тобой. Он уже несколько месяцев проводит здесь время с тобой. Ты была рада меня видеть, когда я появился? Ты хорошо притворялась, но с тех пор, — он приближается, как будто преследует кролика в кустах, — ты даже не поцеловала меня. Может, ты все-таки не моя? Может, ты его? Может, ты уже давно его?       Ее дыхание учащается, но она крепко сжимает челюсти. Ее карие глаза вспыхивают. Она принимает вызов, и Драко чувствует сильное покалывание в штанах. Она отступает в сторону, а он следует за ней, шаг за шагом.       — Ты его хорошая девочка, Гермиона? — воркует он, пронизывая злобой.       Она шокирует его, хлестко взмахнув палочкой, лежавшей справа от нее на столе.       — Акцио, крестраж!       Он отрывается от его шеи и летит в ее протянутую руку. Она держит палочку, направленную на Драко, который чувствует, как с его лица срывают непрозрачную завесу.       — Инкарцеро.

***

      Сердце громко стучало в ушах, Гермиона пыталась медленно вдыхать и выдыхать.        Все в порядке.        На самом деле, ей следовало начать с этого заклинания, но сначала она хотела снять медальон.       Взгляд в его глазах был ужасающим. Он приблизился к ней, и разница в росте была не плодом ее воображения. Он нависал над ней. Она никогда не чувствовала себя такой маленькой, даже когда Рон пытался ее изнасиловать. Серые глаза Драко были темными и жестокими, и на мгновение она почувствовала себя так, как, наверное, чувствовал себя Терри Бут, когда Малфой бросил его в стену.       Но сейчас он связан, у него нет палочки и на его лице появляется выражение понимания, но она не доверяет ему.       Осторожно она наблюдает, как он направляется к другому маленькому стулу и сгибает колени, чтобы сесть. Она вознаграждает его за сотрудничество, привязывая его лодыжки ко стулу.       Отсутствие обиды в его глазах укрепляет ее. Драко бледный, как никогда, выглядит ошеломленным и пристыженным.       Я… — начинает он и замолкает. Он облизывает губы и закрывает рот.       — Тебе просто нужно было это проверить, да? — резко говорит она и бросает медальон на стол между ними. Гнев лучше, чем страх. Если бы только удар наконец разбил его, но, конечно, этого не происходит, — не мог просто поверить мне на слово?       — …Мне так жаль. Я не… — он с трудом сглатывает, его кадык резко двигается, — Гермиона…       Она проверяет это элементарное раскаяние, возвращаясь к Гарри и не отрывая взгляда от Драко.       Накидывая на Гарри одеяло, чтобы укрыть его от холода, Гермиона убирает с его лба волосы. Он съеживается от ее прикосновения, когда она скользит по его шраму, и издает тихое стон во сне. В болезненном озарении она задается вопросом, показался бы этот звук Драко сексуальным, если бы он все еще носил крестраж.       Снова сев напротив Драко, она смотрит прямо на него и поднимает подбородок.       — Ты думаешь, я испытываю чувства к Гарри?       Он слегка качает головой, глядя на нее из-под ресниц.       — Ты думаешь, Гарри действительно испытывает ко мне чувства?       — Нет, я… я не знаю, о чем я думал. Просто…       Гермиона пощадила его. Было бы справедливо признать это, даже если это успокоит его совесть, хотя она должна была бы подвергнуть его жесткой критике.       — Это не имеет смысла. Эта штука — зло. Она использует все, что может разделить нас. Она хочет вбить клин между нами. Это то, что… что случилось с Роном, — наконец произносит она, отводя взгляд.       — Я знаю, что ты злишься на меня, — его голос теперь звучит хрипло, и он тоже не может смотреть Гермионе в глаза, — ты… хочешь, чтобы я ушел?       — Нет! — вырывается у нее, ужасаясь от этой мысли.       Что бы ни случилось, она не может представить, что останется здесь одна с Гарри в том состоянии, в котором он находится. Она не может справиться с этим в одиночку. Не может. Ей нужна помощь, ей нужен он.       И в какой-то момент все это вырвалось из ее уст. Она снова плачет и сгибается над столом. Она слышит, как Драко борется с узами на своих запястьях и лодыжках, и знает, что он потерпит неудачу. Ее заклинание было абсолютным в ее страхе и гневе.       Но она еще не готова его освободить.       — Это зло, это зло, — рыдает она, — я не знаю, почему ты надел его, и я не знаю, почему оно подействовало так чертовски быстро! У Рона ушли недели, чтобы дойти до такого. Может, оно сильнее из-за Годриковой впадины? Я просто не понимаю. Я ничего не понимаю, и Гарри… — она сглотнула и взглянула на своего лучшего друга, все еще без сознания, все еще пугающего ее до чертиков.       С Гарри что-то ужасно, ужасно не так, и мозг не позволяет ей копаться в этом дальше.       — Оно работает на наших худших мыслях и желаниях. Оно их использует. Разве ты не видишь? И нам еще предстоит найти остальные! Мы даже не можем уничтожить этот, а должны начать собирать счастливую маленькую коллекцию крестражей, милый маленький список дел, который Дамблдор оставил Гарри, а потом умер, и…       Это переходит в еще более бессвязный рыдания. В момент явного неповиновения Гермиона вызывает Рори из своей койки. Это кажется детским (и это действительно детское), но сейчас ей нужно объятие, а оба проклятых волшебника в этой заброшенной Богом палатке в данный момент сдерживаются — ею!       Она начинает смеяться и с неким удивлением думает: это истерика. Она в истерике. Гермиона не знает, смеяться ей или плакать, и сейчас все действительно кажется в равной степени ужасным и смешным.       Грейнджер игнорирует подспудную мысль, проносящуюся в ее мозгу, что, каким бы опасным ни был Драко мгновение назад, если бы это было направлено на кого-то другого, она бы нашла это сексуальным. Она теряет рассудок. Должно быть, так и есть.       Гермиона дышит слишком часто и начинает чувствовать головокружение. В углах ее поля зрения появляются маленькие черные точки, и она сгибается, запутывая пальцы в волосах, и сжимает Рори у себя на коленях.       — Дыши, — умоляет Драко, — пожалуйста, дыши.       Стул начинает шумно прыгать, что плохо получается на том, что в этой палатке считается «полом». Ошеломленная, она поднимает глаза и видит на его лице искреннюю озабоченность.       — Пожалуйста, — он снова пытается, наклоняясь так сильно, что удивительно, что Малфой не опрокидывается, — прости. Мне так жаль. Я больше никогда не прикоснусь к этой штуке. Клянусь. Я только хотел тебе помочь, но не должен был надевать его. Позволь мне помочь тебе сейчас. Пожалуйста?       Она восприняла только половину сказанного, но ее рука взмахивает палочкой, и он освобождается. Неважно, хотела она этого или нет. Он поднимает ее и обнимает неся на кровати, обволакивая ее длинными руками и ногами.       — Шшш. Просто дыши. Все будет хорошо, — Драко убирает волосы с ее лица, и это действительно помогает ей дышать. Она пытается вдыхать только тогда, когда его грудь сначала движется, вдыхая через нос, а не через рот.       — Мы просто должны уничтожить его. Это все? — Гермиона фыркает от смеха и пытается не запачкать его рубашку соплями.       — Это все? Мы уже несколько недель пытаемся выяснить как избавится от него. Эта штука неразрушима.       — Но теперь, когда ты наконец рассказала мне об этом, я тоже могу помочь с мозговым штурмом. Я не совсем тупой, знаешь ли, несмотря на то, что надел его. Уверен, это сводило тебя с ума, да? Невозможность понять, как с этим справиться. Да? — он нежно тыкает ее пальцем, и она чувствует улыбку на его щеке, прижатой к ее волосам.       Она более чем немного раздражена этой частью, но это тоже помогает. В течение следующих нескольких часов она рассказывает ему все — каждую теорию, каждую безрассудную идею, каждую неудачу. Просто для разнообразия она показывает ему символ, который не может разгадать в книге Бидля, на каждой странице, где он появляется.       В какой-то момент Гермиона вспоминает, что никто не дежурит, и пытается вскочить. Драко не позволяет ей.       — Сегодня Рождество. Никто не бродит по пляжу. И, в любом случае, уже почти утро.       Позже она пытается проверить, как там Гарри, но Драко тоже не позволяет ей этого сделать.       — Если он проснется, то даст нам знать. Поттер привязан к кровати. Ты ничего не можешь сделать с его лбом, и он не может ничего есть, пока не проснется. Можно посмотреть на тот меч?       Она достает его, и Малфой с восхищением рассматривает его, поворачивая то в одну, то в другую сторону на свету. Толстая рукоять, инкрустированная рубинами, блестит, и Гермиона удивляется, как она могла размахивать им. Он огромный. Ей нравится очарование в его глазах, его открытое любопытство, подобное ее собственному.       — Предположительно, он принадлежал Годрику Гриффиндору.       Он тычет ее в бок.       — Вот почему ты так интересовалась старыми вещами основателей Хогвартса, когда мы были в школе?       Так невероятно приятно высказать все, что накипело. Ничего не осталось, ничего не сдерживает. Измученная до предела днем, который показался ей тремя, Гермиона наконец засыпает, довольной и чувствуя себя в безопасности в его объятиях.

***

      Драко гладит ее волосы, пока она спит, испытывая другое удовлетворение. Это не первый раз, когда они спят вместе в этой палатке — далеко не первый. Но теперь в ней есть какая-то легкость. Даже после того, что он сделал, она доверила ему все их секреты.       Как он заслужил это после того, что натворил? Он не заслужил. Не заслуживал тогда и не заслуживает сейчас, но теперь он никогда не откажется от этого.       Никогда.       Малфой поворачивается так тихо, как только может. Матрасы на этих койках просто ужасны, и одна из проклятых сломанных пружин впивается ему в левое бедро.       Он поднимает голову, опираясь локтем на грязную, испачканную подушку, и смотрит, как она спит. Она прижалась к нему, как маленькая кошечка, а его сумка так же прижата к открытому треугольному пространству за его коленями. Он не может погладить ее сейчас, не в этом положении. Но ему и не нужно. Драко чувствует ее вес там, прижатый к задней части его бедра.       Там она в безопасности, и это хорошо, потому что он все еще хочет подарить ей два рождественских подарка. Рождественское утро будет лучше для этого, в любом случае. Более традиционное. И, надеюсь, Поттер к тому времени еще не проснется, и Драко сможет провести все утро наедине с Гермионой.       Он хотел бы исправить отсутствие поцелуев, среди прочего. Где эта мантия? Малфой готов поспорить, что она где-то в сумке Гермионы. Они не использовали ее в Годриковой Впадине, но она хранила там все ценные вещи. В какой-то момент ночью, когда ему не придется успокаивать ее, он вытащит ее.       Он не забыл о ее просьбе.       Она уткнулась носом в подушку, и прядь волос упала ей на нос. Драко осторожно откинул ее в сторону. Он всегда боится перевернуться во сне и лечь на ее волосы, случайно потянуть их под плечо и разбудить ее. Небольшая кровать странным образом помогает в этом, так как они в целом меньше переворачиваются.       Но Малфой все равно предпочитает не мешать ей. Одно из его любимых моментов — когда Гермиона завязывает волосы в высокий узел, достаточно высокий, чтобы она не чувствовала его под головой на подушке. Тогда он может почувствовать их запах, запах ее шампуня со вкусом сирени и ее совершенства.       В его груди гулко звучит властное мурлыканье.       Эта ведьма — его. Его. Он отдал за нее все. Он не может вернуться домой. Без нее у него нет жизни, но с ней она может быть очень короткой.       Но даже если бы она сказала ему уйти, чего он вполне ожидал, Драко бы не ушел. В зависимости от того, насколько она была непреклонна, он, возможно, издал бы все правильные звуки и сделал нужные движения. Он, вероятно, вышел бы из палатки. Может, даже исчез бы, если бы это казалось ей достаточно важным.       Но этот маленький шарик света… он светится ярче. Этот хитрый Делюминатор всегда позволит Драко найти ее.       Она никогда больше не будет по-настоящему свободна от него. Она его. Он никогда не откажется от нее.       — Я не твоя в этом смысле!       Но она его, поэтому он не дает воспоминаниям о той давней ссоре созреть.       Он запутывает пальцы в ее локонах и поворачивает ее голову на бок на подушке, наблюдая, как ее сердце бьется у основания горла. Ему нравится это ощущение: двигать ее за волосы, и ему нравится, как ее волосы ощущаются под его пальцами, но он отпускает их и кладет руку ей на горло. Его большой палец медленно гладит вверх и вниз, следуя за биением ее сердца.       Одна из рук Поттера яростно бьет по связывающим ее запястья веревкам. Драко не понимает , проснулся ли этот козел, но нет. Ничего больше не происходит, и он снова обращает свое внимание на Гермиону.       Он не винит ее за то, что она связала его раньше. Он напугал ее. Малфой не хотел этого, но так получилось. Его характер немного вышел из-под контроля, когда он увидел, как она ухаживает за Избранным. Но она не хочет Поттера. Он знает это логически. Она сказала ему об этом еще в марте, когда сделала ему предложение — она ценит дружбу. А Драко не ее друг.              Тем не менее, он не может слишком сильно переживать из-за того, что произошло ранее. Он был прав, когда заставил ее понять глубину своих чувств.       Он не угрожал Гермионе, нет. Никогда. Но что касается других волшебников, которые угрожают ей или угрожают правам Драко на нее? Он сделает все, что необходимо.       Эта прекрасная, идеальная девушка, лежащая рядом с ним в постели, принадлежит ему.       Малфой выпрямляет локоть, на который опирался, и полностью ложится рядом с ней. Обнимая ее рукой, он притягивает ее к себе, одновременно подтягивая колени, чтобы прижать ее с обеих сторон. Большая ложка, маленькая ложка. Драко и его ведьма.       Его пятки тоже затягивают сумку внутрь, плотно прижимая ее за сгибом колен.       Небольшая кровать не так уж и плоха.

***

      — С Рождеством.       Пэнси выглядит восхитительно в облегающем купальнике, вытянув длинные ноги на шезлонге у бассейна. Такую одежду никогда не встретишь в волшебном Лондоне, и это еще одно из огромных преимуществ их длительных путешествий. Тео подает ей коктейль «мимоза» и с удовлетворением замечает, что сегодня в ее глазах меньше преследующего ее призрачного взгляда.       — С Рождеством, — она выпивает половину коктейля за один глоток, но в ее глазах все еще остается тень.       Тео хотел бы дать ей больше, чем утренний коктейль, но они уже обсуждали это. Им нужно быть осторожными и разумными, не покидать поместье и даже не заказывать доставку. Соня была непоколебима в своем гостеприимстве и потребовала, чтобы они использовали все, что им нужно, из шкафов и кладовых.       За несколько месяцев они привыкли носить чужую одежду — Соня и Пэнси почти одного роста (Пэнси чуть выше, но это не имеет большого значения), и среди множества одежды мужей Сони, Тео всегда может найти что-нибудь подходящее.       Они переезжали по разным владениям Забини, как им указывала Соня, но Пэнси понравилось это место на Мальдивах, и они поселились здесь около трех недель назад. Неплохо, что они проводят Рождество под солнцем и что побережье Южной Азии находится так далеко от Лондона, как только возможно.       Пэнси потребовалось много времени, чтобы снова начать улыбаться после того, как они покинули Хогвартс в июне. Тео знал, что ей будет тяжело уехать — тяжелее, чем ему. За исключением того, что ее отец присоединился к Темному Лорду, отношения Пэнси с родителями никогда не были такими напряженными, как его отношения с отцом.       Однако Соня очень помогла, заботясь о Пэнси, как о своей дочери, всякий раз, когда заглядывала, чтобы проверить, как у них дела.       У Блейза нет братьев и сестер, и Тео задается вопросом, не жалеет ли леди Забини, что у нее не было больше детей, но он никогда не спросит об этом. Она рада их присутствию, и этого ему достаточно.       Сначала он не был уверен, что они могут доверять Соне. Она так хотела помочь, что это вызывало у него настороженность. Но теперь они все освоились в своих ролях, это странное маленькое трио импровизированной семьи, чья приемная мама заглядывает к ним раз или два в месяц — всегда случайно, без какого-либо графика, чему они научились на собственном горьком опыте, когда однажды днем занялись сексом рядом с камином.       Упс.       Ничего страшного (кроме потери достоинства), ведь есть еще десятки других мест, где можно заняться сексом.       Тео подтаскивает второй шезлонг, пока его каркас не касается шезлонга Пэнси, и растягивается рядом с ней.       В одном из шкафов Забини (он не может вспомнить, в каком поместье это было, и тем более, какой из мужей Миссис Забини, когда-то владел им) Тео нашел лесную зеленую американскую кепку с изогнутыми полями. Она ему нравится. Его девушка находит это одновременно ужасным и смешным, и он натягивает ее низко на лицо, чтобы закрыть глаза от яркого солнца. Его вьющиеся волосы немного длинноваты и торчат из-под кепки. Пэнси сдерживает смех.       — Эта кепка выглядит смешно. Но ее можно улучшить.       Он выглядывает из-под козырька.       — О? Расскажи.       — Проблема в том, — заявляет она, сведя ноги в сторону, — что ты носишь не только кепку.       Становится интересно. Он улыбается и поднимает брови, забывая, что она их не видит.       — Так что, сама по себе кепка не проблема? Мне просто нужно ее снять? — не дожидаясь подтверждения, он натягивает кепку ей на волосы (она вскрикивает и отталкивает его, но это все для вида) и срывает с себя рубашку. Он прищуривается, когда снова наклоняется, и она любезно натягивает Кепку обратно на его взъерошенные волосы.       — Намного лучше.       — Я обгорю, ты же знаешь. Ты не будешь считать меня таким сексуальным, когда меня можно будет спутать с анимагом-омаром.       — Нет, не думаю. Думаю, через несколько дней ты прекрасно загоришь. У тебя подходящая кожа для этого.       Тео не думал об этом, но он уверен, что она точно знает. Она великолепна. Блестящие черные волосы до плеч и загорелая оливковая кожа. И теперь, когда ее улыбка вернулась…       Здесь очень легко забыть об остальном мире. Они находятся в полной изоляции (конечно, это сделано специально, поэтому ему не стоит жаловаться) и, за исключением периодических визитов Сони, почти не получают новостей. Тео это успокаивает. Пэнси — не очень. Ее разум бушует от ужасных возможностей, усугубляемых чувством вины за то, что они фактически бросили всех.       Но сегодня хороший день.

***

      Его предсказание сбылось: Соня заходит, чтобы поздравить их с Рождеством, и даже приводит с собой Блейза. Тео не учитывал такую возможность, но, конечно же, он приехал на праздники к маме.       Она проходит мимо в струящемся желтом платье из полупрозрачной ткани, которое почти доходит до пола и колышется при ходьбе. На этот раз у нее длинные волосы, с традиционными локонами, в которых среди темных прядей пробиваются более светлые золотисто-коричневые.       Пэнси визжит и бросается к Забини, слишком возбужденная, чтобы заметить тень предупреждения на его лице. Соня, похоже, не обращает на это внимания, и Тео немного успокаивается. Под мышкой у нее тонкий прямоугольный подарок, завернутый в праздничную бумагу и украшенный огромным бантом, и, возможно, это просто рождественский визит.       Тео пожимает руку Блейзу и думает, стоит ли спросить, что не так, в присутствии Пэнси. Но это не прокатит; они уже говорили об этом, и склонность Тео защищать Пэнси от всего совершенно не ценится.       — Нам нужно поговорить, — заявляет Блейз, и его мама заставляет его замолчать жестом руки.       — После бранча. Я просто не могу вести серьезные разговоры на пустой желудок, — она без церемоний сует посылку в руки Блейза, берет Пэнси под руку и неспешно направляется к кухне, — Уилин!       Эльф врывается в комнату.       — Да, Миссис?       — Приготовь завтрак на четверых, пожалуйста. Я знаю, ты не знал, что я приду, но поспеши. Я умираю с голоду.       — Да, Миссис.       — У вас фантастическая прическа… — Пэнси затихает, ее голос становится все тише, пока они не исчезают из виду за углом.       — Ты хочешь мне что-нибудь рассказать? — тихо спрашивает Тео. Блейз вздыхает, устало потирает лицо рукой.       — Я действительно не хочу быть третьим лишним, но…       — Заткнись. Твоя мама уже здесь. Что ты можешь прервать? Если что, то она здесь лишняя. Рад тебя видеть, приятель.       — Я имел в виду скорее постоянное третье колесо…       — … Что?

***

      — Если трое — это уже толпа, то я могу вернуться в Грецию с мамой.       — Не глупи! — восклицает Пэнси, с грохотом опуская вилку. Она морщится и бросает украдкой взгляд на Соню. Сложив руки на коленях, она продолжает, — конечно же, ты должен остаться. Здесь достаточно места.       Тео не знает, хотела бы Соня, чтобы ее сын остался с ней в Греции, или отказался жить с мамой и поселился здесь со своими друзьями. Он предполагает, что все они пытаются не обидеть ее. Но она просто хочет, чтобы Блейз был далеко и в безопасности, и, похоже, ей все равно, какое поместье он выберет.       — Что еще ты знаешь? Что ты слышал?       Пэнси обращается с этим вопросом к Блейзу, не смея так прямо допрашивать его мать. Паркинсон боготворит эту взрослую ведьму, что может вызывать беспокойство у Тео, учитывая быструю и эффективную смену мужей Сони.        Но леди Забини втайне обожает любовь. Возможно, накопление богатства и недвижимости было счастливым побочным результатом ее бесконечного поиска настоящей любви, но за последние месяцы Тео почувствовал в ней слабость. Она обожает Пэнси как дочь, но при этом наказывает ее, как и любой родитель.       Блейз обменивается взглядом с матерью, которая одобрительно кивает.       — Драко сбежал.       Независимо от того, уместно это или нет, Пэнси не может сдержать вздоха. Ее ухоженная рука летит ко рту.       — Что?       — Снейп сказал, что он сбежал, чтобы найти Грейнджер. Он не вернется.       Тео онемел, что уравновешивает бессвязное бормотание Пэнси.       — Снейп сказал, что я не должен возвращаться в Хогвартс на следующей неделе…       Соня перебивает его, решительно соглашаясь.       — Но теперь они все будут искать и меня. Они уже думают, что вы, скорее всего, укрываете Поттера, Грейнджер и третьего. Уизли.       — Что?! — снова визжит Пэнси.       — Почему?!       — Случайное совпадение, я полагаю, — Блейз пожимает плечами, — но Драко тоже должен был дать им что-то к концу лета. Они ожидали, что он знает, где ты, Пэнс. Ты была его «девушкой». Он оказался в довольно серьезной ситуации.       Малфой добровольно предоставил им отдельные воспоминания, надеясь, что это предотвратит агрессивную легилименцию, если они поверят, что это все, что он знает. Так что они знали, что вы оба сбежали, чтобы избежать метки. Это в сочетании с исчезновением Поттера в августе…       Пэнси раскрывает рот, но Тео уже думает дальше. Это было умно. И Драко, конечно, в конце концов столкнулся бы с еще более жесткими допросами.       — Тео, дорогой, есть еще кое-что, — Соня протягивает руку и кладет ее на его. Она захватывает его своими темными глазами, и он не может отвести взгляд. Ее красивое лицо настолько серьезно, что Тео практически слышит, как его сердце падает в нижнюю часть живота. Он с трудом глотает.       — Это касается твоего отца. Он… тоже пропал. В последний раз его видели на вечеринке в поместье Малфоев в первый день каникул. Драко намекнул собравшимся, что твой отец был одержим твоим исчезновением и, возможно, находился в нестабильном состоянии, что, возможно, он уехал искать тебя. Однако…       Она начала это, но затем посмотрела на Блейза, передав остальное лучшему другу Тео.       — Снейп говорит, что в частном порядке считает его мертвым. Он просил меня передать, что не верит, что твой отец пытается тебя найти. Он подозревает… — Блейз неровно вдыхает воздух и, кажется, черпает силы из ободряющего взгляда матери, — что Малфой убил его той ночью.       — …что? — шепчет Пэнси в шоке, это единственное слово, которое она способна произнести. Она прижимает руку к груди, и ее смуглая кожа становится такой же бледной, как салфетка на ее коленях.       Тео моргает, перерабатывая оглушительную какофонию эмоций. Отец пропал и исчез с радаров: нормально; отец, возможно, выслеживает его и Пэнси: совсем не нормально; отец, предположительно, мертв: более или менее нормально; отец убит Малфоем: Тео не знает. Он не имеет представления, насколько «нормально» он должен себя чувствовать по поводу этого.       — Ты в порядке? — шепчет Пэнси, сжимая его другую руку. Каждая ведьма держит его за руку, обе сжимая, а Тео все еще не имеет представления, насколько «нормально» он должен себя чувствовать.       — Мы бы точно знали, если бы поместье Нотт признало тебя своим хозяином, но никто из вас не вернется в Великобританию.       — Но там нас могут защитить заклинания — если я теперь владелец поместья.        Мозг Тео начинает крутиться вокруг логических проблем, а Соня не хочет этого.