Часть 43

      После того, как половина бутылки огневиски была опустошена, Гермиона даже не могла точно вспомнить, чья это была идея. Все они хотели выпить — может быть, чтобы отпраздновать их уничтожение — два крестража за два дня, а может, чтобы избавиться от ярких образов, порожденных крестражем, или просто отпраздновать запоздалое Рождество.       Как это обычно бывает после обильного употребления алкоголя, настроение стало меланхоличным. Гарри бездумно вертел между пальцами новую палочку, глядя на нее и манипулируя ею туда-сюда.       — Эта штука напоминает мне, что это моя вина. Что все было моей виной, изначально. Это чувство никогда не давало мне покоя. Снова и снова.. сначала это был Сириус… Дамблдор и много других людей. Они все погибли из-за меня, потому что я был глуп или небрежен, или не знал о чем-то, что должен был. Иногда я сознательно не знал, как будто в глубине души я хотел, чтобы все это произошло. Что, возможно, я больше похож на Тома, чем хочу верить.       Это разговорное употребление имени Волдеморта потрясает Драко, стоящего позади Гермионы, но он молчит. Гарри этого не замечает.       — Я начал думать и о Кикимере, крестраж говорил мне, что его пытали после того, как мы бросили его, покинув Гриммо 12.       Желая выразить сочувствие, которое не заставит Гарри чувствовать вину, Гермиона добавляет:       — Крестраж всегда направлял мои мысли к тому, что Драко больше не любит меня. Или что мои родители никогда не простят меня за то, что я стерла их память. Или что Тео и Пэнси поймали и пытают, чтобы выбить из них информацию о нас.       Драко крепче обнимает ее, и она уютно устраивается между его коленями. Грейнджер задается вопросом, видел ли он когда-нибудь этот сон, был ли он для него таким же ярким, как для нее.        Нет, зачем ему это?       Она глупо себя ведет. Драко не был даже близко к крестражу. Это было мучение, предназначенное специально для их маленькой палатки, изолированной посреди неизвестности.       Их маленький костер на песке ярко горит, разбрасывая искры в воздух под дуновением морского бриза. Ветер был достаточно сильным, чтобы огонь оставался небольшим, что было идеально — даже несмотря на то, что вокруг никого не было.       Гермиона доверяла визуальной непроницаемости их защитных заклинаний. Единственное, в чем она не была уверена, — насколько высоко мог быть виден поднимающийся столб дыма.        Где заканчивается действие заклинаний по высоте?       Но сегодня ночью ветер позаботился об этом риске за них.       Воздух прохладный, но это свежий холод, а не сырой. Сила трех соединенных заклинаний согревает их у костра, и Гермиона уверена, что отсутствие медальона способствует лучшему заклинанию. Он истощал их во многих смыслах, даже если только через усталость и разрушительный моральный дух.       Гарри кивает, рассеянно глядя на огонь. Пламя отражается в его круглых очках. Он наклоняет почти пустую бутылку в руке и делает быстрый глоток.       — Ему нравилось говорить мне, что Джинни тоже со мной покончила. Разлука… тяжела. Но я никогда не видел в своих снах ничего похожего на эту штуку с Забини.       — Как ты справлялся, когда мы были так далеко друг от друга? — шепчет Гермиона Драко, не достаточно тихо, чтобы это осталось между ними. Она чувствует, как он пожимает плечами за ее спиной, обнимая ее за талию.       — Снейп заставлял меня варить для него зелья под видом «ученичества». Я приготовил немного амортенции, и если мне снились кошмары или я слишком сильно скучал по тебе, я открывал флакон и вдыхал твой запах. Надо было быть осторожным и закрывать бутылку, прежде чем засыпать.       Одна рука отрывается от нее, и она чувствует легкий холодок на этом месте. Драко роется в сумке на бедре, сумке, которая всегда с ним, даже теперь, когда он уже подарил ей рождественский подарок.       Он достает маленький флакон с мерцающей жидкостью, и она ахает.       — Ты все еще его хранишь?       — Почему я должен был от нее избавляться? Она просто была со мной.       Драко протягивает ее Гарри, который удивленно моргает. Передавая Гермионе бутылку огневиски (из которой она украдкой делает глоток), он протягивает руку. Драко осторожно передает ему флакон, и Гарри вытаскивает пробку большим пальцем.       Из-за ветерка Гермиона не может почувствовать запах из небольшого флакона. Но Гарри закрывает глаза и несколько раз глубоко вдыхает. Напряжение спадает с его плеч, и он быстро проводит рукой под очками, чтобы стереть слезу.       — О, боги, — выдыхает он, — корица и шалфей, и… и, возможно, кедр?       Сдерживая ком в горле, Гермиона говорит.       — Это ее шампунь. Все мальчики пользуются одним и тем же лесным шампунем, и миссис Уизли покупает его оптом.       Драко открыто возмущен этой новостью о Уизли, а Гермиона подавляет воспоминание о том, что этот запах она всегда чувствовала от Рона. Абсурдность оптовых поставок мужского лесного шампуня для лесорубов заставляет ее улыбнуться, а Гарри вытирает еще одну слезу. Он осторожно смотрит на Малфоя, все еще сжимая драгоценный флакон в кулаке.       — Можно… можно мне его взять?       Драко снова пожимает плечами, Огден делает его дружелюбным и готовым к сотрудничеству.       — Конечно, почему бы и нет? У меня их несколько, да и теперь у меня есть настоящая, — он прижимается к шее Гермионы, которая пытается подумать, может ли запас амортиенции быть полезен в других целях, помимо облегчения тоски по дому.       — Спасибо, Малфой, — Гарри смотрит на Драко, как будто видит его впервые, его зеленые глаза блестят, а Гермиона еще больше задыхается от эмоций.       — Счастливого Рождества, Гарри, — шепчет она, когда он делает еще один долгий, наслаждающийся вдох. Она дает ему немного уединения и прижимается к груди Драко. Он обнимает ее еще крепче.       — Эта сумка полна чудес, да? — удивляется она, толкая ее ногой по песку.       — Не больше и не меньше, чем твоя, я полагаю. В твоей был чертов меч.       Гермиона задумчиво говорит:       — Не знаю. Что еще в ней? — она наклоняется, чтобы посмотреть, и Драко тихо смеется.       — Все твои записки, амортенция, мои собственные копии книг Агаты Кристи и Пруфрока, несколько пар твоих трусиков…       Она бьет его по руке, снова привлекая внимание Гарри. Гермиона краснеет, как пламя.       — Сколько пар? И с каких пор?       — Четыре, когда я последний раз проверял. И ни одна отсюда! Мне они здесь не нужны — это не значит, что я их верну, так что хватит уже — я не брал их со школы. Поттер, у тебя есть трусики Уизли?       — Нет, нет, — Гарри выглядит обеспокоенным, и сразу не ясно, беспокоит ли его сама идея хранить пару или то, что у него ее нет.       — О! — Драко выпрямляется, и Гермионе приходится немного сдвинуться, чтобы не отстать, — у меня есть кое-что еще, что тебя заинтересует, Поттер.       — Это что-то вроде трусиков или амортенции? — спрашивает Гарри, по понятным причинам настороженно.       Драко достает большую книгу и бросает ее, не проявляя той осторожности, которую он проявлял с флаконом амортенции. Гарри ловит ее на коленях. Глядя на нее, Гермиона видит название в свете костра и открыто стонет. Эта дурацкий учебник по зельям.       — Только не это снова! Как она у тебя оказалась?       Гарри, со своей стороны, выглядит униженным, увидев ту самую книгу, из которой он взял заклинание, которое разрезало грудь Драко, когда тот почти истек кровью на полу в туалете школы.       — Это книга Снейпа. Он дал ее тебе? Зачем? Как он ее достал? Я ее спрятал.       — Не очень хорошо, — фыркает Гермиона, но Драко перебивает ее.       — Когда я пытался починить исчезающий шкаф… — это упоминание проходит с небольшой заминка — … она была в Комнате скрытых вещей. Почерк был похож на почерк Снейпа. Я взял ее, чтобы спросить его об этом. Оказалось, что это была она.       Неудобно перебирая ногами на песке, Гарри подтягивает колени к груди, кладет руки на колени и протягивает ладони к огню.       — Там есть ужасные вещи.       — В комнате или в той книге? — резко перебивает Гермиона, еще больше смирившись с тем, что ее игнорируют.       — Без шуток, — презрительно говорит Драко, прекрасно понимая ситуацию, — но так же, как и заклинание памяти, которое я тебе показал.       — Он мягко толкает Гермиону, которая не может отрицать определенный интерес к этой детали.              — Оказалось, что его изобрел Снейп, а не моя тетя.       Учитывая, что Гермиона дважды лично использовала это заклинание с (надеясь) отличным результатом, ее успокаивает тот факт, что оно было изобретено Снейпом, а не Беллатрисой — хотя это не значит, что она одобряет эту книгу больше, чем на шестом курсе.       — Да ладно, Гермиона, ты же всегда говоришь, что знание само по себе не плохо, — дразнит ее Гарри, — в этом году мы многое узнали о довольно ужасной магии, не так ли? И это было полезно. Нам не нужно использовать ее самим, чтобы признать, что это полезная информация.       — А Снейп — чертов гений, — добавляет Драко, и Гермиона чувствует себя несколько загнанной в угол, когда Гарри с ним соглашается.       — Ладно, хорошо, — фыркает она, — главное, чтобы мы все согласились, что использовать заклинания без описания — глупо.       Гарри слегка сжимается под ее взглядом, но держится.       — Это так, и я не должен был использовать то заклинание, я действительно очень сожалею, Малфой.       Драко откидывает волосы с лица, не желая снова отрывать руки от Гермионы.       — Я набросился на тебя с непростительным, так что, полагаю, мы можем считать, что мы квиты.       Поттер смеется. Он протягивает руку за почти пустой бутылкой, которую Драко с удовольствием берет у Гермионы, чтобы передать Гарри, а Гермиона сдерживает свое печальное удивление по поводу того, как сближаются мальчики.

***

      Следующий план Гермионы созревает в ней медленно и с большой осторожностью. После катастрофы в Годриковой впадине им всем понадобилось немало времени, чтобы прийти в себя — как морально, так и физически. Гермиона не хочет снова с головой бросаться во что-то новое, в какое-то новое место, где в лучшем случае потребуется не до конца продуманный план.       План родился из того, что Гарри вспомнил (наконец-то), где он видел этот забавный символ в книге Бидля: он висел на шее Ксенофилиуса Лавгуда на свадьбе Билла и Флер. Гермиона старается не обижаться на Гарри и в основном ей это удается. Уничтожение медальона творит чудеса с умственными способностями всех, поэтому она старается радоваться тому, что он вообще вспомнил.       Поттер выглядит так, будто хочет предложить сразу же навестить Лавгудов, но Гермиона отвергает эту идею. Она хочет обдумать все со всех возможных сторон, прежде чем выносить это на обсуждение.       Гарри, раздраженный тем, что Гермиона, похоже, не хочет даже рассматривать эту возможность, на некоторое время замыкается в себе.       Гермиона видит, как он вдыхает амортенцию, иногда читая отвратительную книгу Скитер, которую она случайно стащила из дома Батильды Бегшот — но разве это действительно кража, если бедная женщина уже была мертва?       Она отказывается слишком строго судить себя за это. В любом случае, это был несчастный случай. Она не собиралась брать ее с собой, так как они убегали довольно спешно. И нельзя отрицать, что это, вероятно, интересное чтиво, хотя и достаточно непристойное.       Часто Гарри тренируется со своей новой палочкой. Это ее радует, и она оставляет его в покое, прерывая только в случае необходимости. Он часами тренируется с ней вне палатки, тестируя, экспериментируя и манипулируя окружающим миром. Он кажется сильнее — не только он, но и его магия. Гермиона хотела бы снова уничтожить медальон, когда видит изменения в нем.       Но это еще не конец. Она знает это. Еще нужно найти несколько крестражей, и хотя физическое состояние Гарри улучшилось благодаря правильному и регулярному питанию, он все еще слишком худой. Он спит лучше, но не постоянно. По ночам он все еще будит ее, мечась и бормоча во сне. Она никогда не может разобрать, что он говорит, но пытается утешиться тем, что это происходит реже, чем раньше.       Но в Гарри все еще есть что-то, что не дает ей покоя. Гермиона говорит себе, что каждый шаг, который они делают к окончанию войны, идет Гарри на пользу, но она не может избавиться от ощущения, что его недавнее улучшение в основном временное.       Драко, со своей стороны, предпочитает читать. Его выбор меняется по настроению. Гермионе забавно видеть, что он пробует читать стихи Элиота, к которым его интерес несколько возродился после их разговора об этом. Малфой достает свою копию уже полюбившейся книги, а Гермиона находит в своей сумке «Тайного противника», заваленного под кучей других книг. Он в восторге от этого пополнения (самого начала «Томми и Туппенс», которых Драко очень любит) и поглощает его — слишком быстро, как оказывается.       Оставшись один, Драко снова начинает просматривать старую книгу по зельеварению, и даже Гермиона, рыская в сумке в поисках других романов, которые она, возможно, бросила туда при сборах, не может отвлечь его.       Но она не хочет ссориться по этому поводу — ни с Драко, ни с Гарри, который бросает на Гермиону украдкие взгляды из-под своей растрепанной челки, как будто говоря:       «Ты не собираешься отругать его за то, что он это читает, как ты всегда делала со мной?».       Будучи принципиально противоречивой, она не станет этого делать. У них есть более важные дела. Гермиона пришла к выводу, что все, что помогает приятно провести время, следует поощрять — даже если она в целом не одобряет это. Учебник Снейпа прекрасно занимает Драко и держит его в спокойном настроении. Какая бы несправедливость ни мучила Гарри, она никогда не выходит на поверхность, и в целом два волшебника достигают приятной нейтральности.       Гермиона слишком счастлива, чтобы нарушать спокойствие, и время медленно проходит. Однажды утром она выходит из палатки, чтобы сменить вахту, и застает парней, играющих с заклинаниями, несомненно найденными в этой проклятой книге.       Гарри шатается, как инфернал, что вызывает у Гермионы законный страх. Ситуация не улучшается, когда Гарри разражается смехом, глядя на ее лицо, и показывает рот, наполовину заполненный гниющими зубами. Окружающий зловоние почти одолевает ее, и она давится, ярко вспомнив о Рэтбоне.       — Что, черт возьми, вы двое… — пролепетала она, сгибаясь от рвотного кашля и не в силах закончить фразу.       Драко, похоже, слишком увлекся заклинанием — не то чтобы Гарри возражал.       — Это проклятие гниения! Заклинание называется interitus. Оно заставляет его выглядеть так, будто он разлагается.       — Да, я вижу. И чувствую запах. Лучше бы это никогда не происходило внутри палатки, иначе я вышвырну вас обоих на улицу.       — Да, мамочка, — произносит Гарри-труп, щеки которого приобрели ужасный зеленовато-пурпурный оттенок, и Драко достаточно мудр, чтобы бросить на нее слегка извиняющийся взгляд, прежде чем рассмеяться вместе со всеми.       — Рециперо, — произносит Драко, сдерживая высокий смешок, совершенно не свойственный ему. Зубы Гарри возвращаются в нормальное состояние. Его кожа приобретает нормальный цвет живого, здорового человека, а подавляющий запах гниения постепенно исчезает на ветру.       — Хочешь посмотреть, что мы еще нашли?       — Нет, — подчеркнула она, прежде чем с неохотой передумать, — хотя неплохо было бы изменить нашу внешность. Конечно, не с помощью этого, а, может быть, с помощью каких-нибудь сложных заклинаний. Просто чтобы мы не выглядели как мы.       Драко кривит лицо, скривив рот.       — На каждый день?       Это было бы обременительно, и Гермиона готова это признать. Заклинания пришлось бы повторять гораздо чаще, чем один раз в день.       — Может быть, когда мы будем знать, что окажемся близко к городу или рискуем встретить других людей. Подумаем об этом позже.

***

      Усердно дежуря ночью, Малфой листает учебник по зельеварению. То, что Снейп пропустил среднюю часть книги, было не случайностью. Драко никогда не думал, что это было так, но он не мог не восхищаться ловкостью своего крестного.        Может быть, Драко уже прочитал эти части текста, а может быть, и нет — но Снейп не собирался обращать на них внимание.       Не раз Драко находил эту книгу на одной из бесчисленных переполненных полок в домашней лаборатории Снейпа. Это происходило слишком часто, чтобы быть случайным — как будто крестный надеялся, что Малфой забудет о ней и оставит на полке, когда вернется в Хогвартс. Эта мысль смешна. Драко не мог оставить эту книгу, так же как не мог оставить книгу стихов Элиота.       Почему?        Он не знает. Он знает только то, что не может       Может быть, он наконец-то перегорел книгами Кристи. Ограниченный выбор мог бы привести к этому, предполагает он, но его интерес к этой книге по зельеварению не ослабел. Скорее даже наоборот, он усилился. Чем больше он смотрит, тем больше находит.       Заклинание гниения было мрачной шуткой и могло иметь некоторые применения, но это не было по-настоящему темным проклятием. Не таким, как некоторые из тех, что здесь есть — скорее похожим на сектумсемпра, а некоторые выглядят безобидными.       Все это придумал его крестный? Или же это были заклинания, которые он нашел в каком-нибудь темном фолианте и записал?       Драко хотел бы думать, что верно второе. Поскольку все они написаны одним и тем же наклонным почерком на полях, точно сказать невозможно. По поводу многих из них было бы глупо спрашивать у Снейпа подробностей, так что он, возможно, никогда не узнает наверняка.       Он не настолько глуп, чтобы хвастаться разнообразными сокровищами, которые он здесь находит; по крайней мере, перед Гермионой. Но часть его хотела бы как-то их опробовать, и, к сожалению, он должен признать, что в большинстве случаев компания Поттера не так уж и плоха. Он не будет проводить эксперименты на Избранном.       Даже если бы он хотел, это не понравилось бы его ведьме. И он может признать, что с тех пор, как он бросил Поттеру флакончик с амортенцией, зная наверняка, что для Поттера она пахнет совсем не так, как Гермиона, это чудесным образом повлияло на терпимость Драко к этому придурку.       В большинстве случаев.       Он переворачивает страницу и перекрещивает ноги перед собой, меняя лодыжки местами. Сумка у его бедра сдвигается соответственно, и он отвлеченно поглаживает ее.       Теперь она немного пустее. У Гермионы есть редкое издание книги Элиота, а его собственный экземпляр и роман Кристи находятся где-то в палатке. Сейчас он уже не так озабочен их местонахождением. Ее записки засунуты в книги, как милые маленькие закладки. Ему не нужны оставшиеся флаконы с амортенцией, но они все еще находятся в его сумке — не то чтобы они занимали много места. Как и ее трусики, но он начеку, чтобы Гермиона не попыталась их забрать. Он не позволит этого, и это вызывает между ними забавные постоянные перепалки.       Так что он может утверждать, что держит сумку при себе, чтобы защитить ее трусики, и он бы так и сделал. Но на самом деле… в ней находится серебряная даидема. Это то, что его разум не может четко определить. Это действительно странно, потому что каждый раз, когда Драко думает о диадеме или о том, чтобы отдать ее Гермионе, он чувствует некое нежелание. Оно очень тонкое, он не может его назвать. Но обычно Малфой вместо этого испытывает желание достать книгу по зельеварению.       Он всегда так делает.       Он переворачивает страницу.

***

      — Я думаю, нам нужно рискнуть и пойти к Ксенофилиусу Лавгуду.       Гарри сразу же возмущенно протестует.       Это была его идея давным-давно, и ей она не понравилась! А теперь она хочет пойти?       Чем больше Гарри спорит с Гермионой (и пока что это скорее братское подначивание, когда он каждый раз подкалывает ее, когда она упоминает какой-то аргумент в пользу поездки, или перебивает ее, не давая ей разговориться), тем больше Драко сужает свои каменные глаза, глядя на него.       Чувствуя надвигающуюся бурю, Гермиона бросается вперед.       — Да, Гарри, это была твоя идея, но я хотела быть особенно осторожной после Годриковой Впадины. Мы пошли туда слишком легкомысленно. Все, что у нас было, — это домыслы, но сейчас мы не можем полагаться только на это. Мистер Лавгуд может не заговорить с незнакомцем.       Драко по-прежнему не в восторге, он скрестил руки на груди и ноги в лодыжках, прислонившись к дереву. Он не мог бы быть более напряженным, даже если бы очень старался, но, по крайней мере, его внимание отвлечено от того, что Поттер может оскорбить Гермиону.       — Почему мы хотим, чтобы он нас узнал?       — Потому что Луна всегда была нам другом. Я знаю, что это не значит, что ее отец тоже будет, но скоро Пасха.       Сказав это вслух, Гермиона на мгновение замерла.       Как пролетело столько времени?       Она взяла себя в руки.       — Если мы правильно рассчитаем время, может быть, мы застанем Луну дома.       — Большинство людей не уезжают на Пасху, Гермиона. Ты же это прекрасно знаешь.        Драко снова взрывается от тона Поттера. Даже Гермиона признает, что Гарри сегодня резче, чем обычно.       Уничтожение медальона очень помогло, но головные боли Гарри не прошли. Не надолго. У него бывают дни получше, но она видит, как под его глазами растут новые синяки.       — Ты не был в Хогвартсе в этом году, Поттер. Если только Кэрроу не запретили каникулы, я уверен, что все студенты уезжают при любой возможности. Лавгуд не будет исключением.       — Насколько вероятно, что они запретили это? — бросает вызов Гарри, тоже скрестив руки, и Гермиона скрывает гримасу.       — Зависит от обстоятельств. Они сделали посещение обязательным… или собирались это сделать. Несложно сделать посещение обязательным на весь учебный год, если они думают, что ученики сбегут со своими семьями.       — Даже если Луны там не будет, я все равно думаю, что мы должны рискнуть. В конце концов, мы собираемся увидеться с ее отцом. И он нас в любом случае узнает.       — Я бы предпочел, чтобы меня не узнали, — ворчит Драко, когда Гарри перебивает его.       Теперь настала очередь Гермионы бросить извиняющийся взгляд. Это понятно. Она, как минимум, зачарует Драко. Мистер Лавгуд не должен поддаваться влиянию в ту или иную сторону.       — Ее отец был достаточно милым на свадьбе, — Гарри пожимает плечами, — немного чокнутый, но это же нормально, не так ли? Я никогда не чувствовал от него мрачных эмоций.       — Не все излучают мрачные эмоции, Поттер.       Гарри холодно смотрит на Драко.       — Нет, большинство темных волшебников обычно показывают их.       — Ладно, — с нарастающим отчаянием вступает Гермиона.        Может, ей стоит позволить им вернуться к взаимному очернению и научиться терпеть зловоние,       — Если мистер Лавгуд опасен для нас, я думаю, мы это поймем. Если он похож на Луну, он будет одновременно странным и открытым.       Драко фыркает, и, может, это ее воображение, но оба ПАРНЯ кажутся несколько умиротворенными. Она согласится с этим.       — Итак, какова наша цель?       Она успокаивается, глубоко вздыхая, и обращается к Гарри.       — Я хочу узнать о том символе. Ты сказал, что он должен знать о нем. Я не знаю, чего еще ожидать, но мы знаем, что нам нужно быть начеку. Мы знаем, что они живут в изоляции, недалеко от Норы, но не в городе. Мы могли бы понаблюдать за этим местом некоторое время, прежде чем принимать окончательное решение, но я бы предпочла пойти, пока Луна, возможно, дома.       — А что, если он не сможет нам ничего конкретного сказать? Что, по-твоему, должен означать этот символ?       Гермиона достаточно хорошо знает Гарри, чтобы распознать аргумент адвоката дьявола, когда она его слышит.       Гарри знает, что громкое обсуждение помогает Гермионе обдумать план, но Драко снова начал нервничать. Она сжимает его пальцы в предупреждение. Он сжимает ее в ответ, с предупреждением другого рода.       — Дамблдор мог дать мне любую копию этой книги. Он выбрал именно эту. Символы в ней не напечатаны. Они нарисованы. Даже если мистер Лавгуд не знает, я думаю, нам нужно выяснить, что они означают, и он — разумная отправная точка. А если он действительно не может? Может быть, у него есть другие новости о ходе войны. Может быть, мы сможем получить от него какую-то реальную информацию, если ничего большего. А Луна, возможно, сможет рассказать нам новости о людях из школы.       — Что ты надеешься узнать о Хогвартсе, чего мы еще не знаем? — спрашивает Драко, упрямый до гроба, и Гарри прислушивается к молчаливой просьбе Гермионы игнорировать это.       — Нам все равно нужно перенести лагерь. Почему бы нам не выбрать поле к северу от Норы, достаточно далеко, чтобы нас не было видно, но достаточно близко к Лавгудам, чтобы понаблюдать за ними некоторое время? А когда мы будем уверены, что это действительно пасхальные каникулы, мы сможем попробовать.       Это кажется достаточно разумным, игнорируя абсурдность того, что время в этой проклятой палатке — плоский круг, и она делает свое лучшее предположение относительно даты.       Что касается наблюдения за этим местом, Гермиона не думает, что есть что-то, за чем нужно следить, но сейчас она явно склоняется к осторожности.        Есть надежда, что погода будет благоприятной. Весна принесла немного тепла, но последние несколько дней было холодно. Еще и дождливо, что делает окружающую обстановку совершенно мрачной. Ей не помешала бы перемена. Как и всем остальным.

* * *

      На завтра вечером они разбивают лагерь в двух шагах от дома Лавгудов и лачуги Уизли, и Драко надеется, что они будут достаточно близко, чтобы он мог увидеть это своими глазами.       Соответствует ли это его представлениям? Вероятно, нет, но он хочет это выяснить.       Что же все-таки случилось с Уизли?        Он так и не узнал ничего, кроме того, что Уизли переживал тяжелые времена из-за медальона (что Драко понимает лучше, чем готов признать вслух — эта штука быстро подействовала на него) и не смог терпеть суровые условия лагеря.       Так ли это было? Возможно. Вероятно. Просто кажется, что там есть пробел, о котором гриффиндорцы молчат и проходят мимо в тех редких случаях, когда это становится актуальной темой.       У них есть секрет от Драко?       Он старается не зацикливаться на этом. Они держали в секрете медальон и меч, но больше ничего, похоже, нет. Ничего, кроме того, что произошло с Уизли. Ни один из них не упомянул о визите к Уизли, что тоже кажется странным.       Если Драко должен был делать предположение, то это было больше, чем просто ссора. Что-то значимое, и ничто из того, что ему рассказали, не могло быть классифицировано как «значимое».       Драко прищуривается, глядя на свои колени, лунный свет плохо освещает слова. Его крестный мог бы потрудиться писать менее неразборчиво. У Драко от этого болит голова.       Луна почти полная. По оценке Драко, до полнолуния осталось две ночи. Может быть, три, но для надежности они назовут их двумя. Они не видели никаких признаков оборотней — или пожирателей, если на то пошло, — но нет причин для самоуспокоения.       Нахождение так близко к двум поселениям должно снизить вероятность опасности, связанной с полнолунием. Ничто не гарантировано, но волки предпочитают густые леса — если только его очаровательная тетя не поручила Сивому быть более агрессивным, больше рисковать или, возможно, нападать на известных союзников Ордена. Это всегда возможно. Он просто не знает.       Драко раздражает полная неосведомленность. Не то чтобы Снейп держал его в курсе, но он все же получал отрывочные сведения. Здесь у них нет ничего. Они сталкивались с несколькими газетами, когда искали еду, но для этого они специально выбирали преимущественно магловские районы. А там, возможности узнать новости о волшебниках невелики.       В этом отношении, возможно, у Лавгуда будет какая-то информация. Одно это уже оправдает поездку — даже если Лавгуда нельзя назвать образцом достоверности фактов в лучшие его дни.        Драко с удовольствием фыркает.       Впрочем, Пророк тоже не отличается достоверностью, так что все примерно одинаково.       Он переворачивает страницу и наклоняет книгу в сторону, чтобы прочитать наклонный шрифт при свете луны, поднося ее ближе к лицу.       Эх. Это может быть забавно, но не особо опасно.        Это дебилитас, парализующее проклятие, которое на первый взгляд звучит ужасно, но на самом деле просто усиливает эффект проклятия «желеобразные ноги». Ну, может, и нет.        Он прищуривается, поскольку надпись наклоняется и становится мелкой. Если нацелить ее больше на позвоночник, а не на ноги, это может вызвать повреждение нервов — возможно, необратимое.       Интересно.       Драко загнул уголок страницы, одной из почти двух десятков на данный момент.

* * *

      К облегчению Гермионы, погода в основном была благоприятной. Холодно и свежо, но видимость хорошая. Нет затяжных осадков, что было ее самым большим страхом.       Не зная точно, где они приземлятся в поле, она также успокаивается тем, что не видит Нору. Она не уверена, как Гарри относится к их близости, но она не хочет видеть, даже её тонкие, спиралевидные верхние этажи. Она хочет притвориться, что ее там нет. Вероятно, Рон проводит Пасху в Норе, как и Луна, которая находится дома со своим отцом, и она предпочитает делать вид, что Рона тоже нет.       Ничего не кажется ненормальным. Дом Лавгудов, несомненно, принадлежит им, от странного маленького сада, окружающего его, до дыма, поднимающегося из таинственных отверстий в крыше, которые они не могут точно определить. Близлежащее дерево, нависающее над передней лестницей, колышется под ветром, создавая забавный визуальный эффект ряби в неправильном направлении, от которого Гермионе трудно оторвать взгляд.       На садовой калитке под углом висит небольшая табличка, и с такого расстояния она не может разобрать надпись. Ей неимоверно любопытно прочитать ее, и между этим и ветвями деревьев, качающимися в неправильном направлении, дом легко наблюдать. Он захватывает как ее взгляд, так и ее воображение.       Все тихо.       Мистер Лавгуд дважды, с интервалом в несколько часов, копается в маленьком саду и вокруг него. Он собирает то, что ему нужно       (а Гермионе нравится представлять, для чего это может понадобиться — для приготовления пищи? Для варки зелья? Для рукоделия?),        и уходит обратно в дом.       Но Луны нет.       Гермиона проверяет и перепроверяет свой маленький календарь, вынуждена признать, что есть большая вероятность, что она ошиблась на день или два. Надеясь, не больше, но она хочет подождать, чтобы посмотреть, вернется ли Луна домой. У них все равно нет никаких дел, так что лучше убедиться, что нет никакой возможности увидеть их подругу, чем спешить без особой причины.       Кроме того, у Поттера сегодня тяжелый день. Все началось с их появления, что в любой другой день вызвало бы головную боль у любого. Но их прибытие совпало с тем, что Гарри упал на задницу в траву, прижав руки ко лбу. Когда Гермиона закончила накладывать защитные заклинания, он с трудом поднялся на ноги и попытался выглядеть невозмутимым. Она не поверила.       Поскольку Грейнджер все равно хотела присмотреть за домом, она отправила Гарри в палатку, чтобы он отдохнул. Ей не нравится, как прогрессируют его головные боли.       Было глупо винить в их силе медальон, хотя он, безусловно, сыграл свою роль. И нельзя сбрасывать со счетов их значительно улучшившийся рацион с момента прибытия Драко. Но Гермиона думает, что Гарри многое от нее скрывает, и если она все еще может сказать, что ситуация ухудшается, то, должно быть, все действительно очень плохо.       Драко, как обычно, валяется на земле вместе с проклятым учебником по зельеварению. Если она на улице, то и он тоже. Малфой никогда не выпускает Гермиону из виду — совсем как и книгу… Он так же одержим ею, как когда-то Гарри, но это позволяет Поттеру спокойно отдыхать, предотвращает ссоры между ними и дает Грейнджер время подумать.       Оглянувшись, чтобы проверить, как там Драко, она видит его коричневую кожаную школьную сумку, прижатую к его ноге.       Сумка — забавная вещь. Она не тратит много времени на размышления о ней. Всякий раз, когда та всплывает в ее памяти, она исчезает почти так же быстро.       Возможно, близость к странным Лавгудам заставляет ум Гермионы поворачиваться в странных направлениях, но вдруг она задается вопросом, почему она не думает больше о сумке Драко. Это странно.       Ветер свистит в распускающихся деревьях, и то, что нависает над домом Лавгудов, снова колышется не в ту сторону. Ее внимание отвлекается, и она пересаживается на траве, игнорируя щекотку в лодыжках.       Позади нее Драко переворачивает страницу, и она снова думает о сумке, которая всегда с ним, несмотря ни на что.       Мистер Лавгуд выходит и снова обходит двор. Гермиона записывает время в маленький блокнот, который она носит с собой, хотя с каждой минутой это кажется все более бесполезным.       Здесь не происходит ничего предосудительного.       Насчет той сумки…       Она сдерживает зевок и понимает, что ей нужен горячий чай. Вставая, Гермиона улыбается Малфою, который, увидев, куда она направляется, снова погружается в книгу. В маленькой кухоньке она достает коробку с чайными пакетиками (того же цвета, что и кожаная сумка Драко, как она бегло замечает) и ставит кипятить воду.       Возможно, новости из Хогвартса, от Луны заставляют ее все чаще возвращаться к его сумке. Гермиона размышляет об этом, заваривая чай. Хогвартс, школа и школьные сумки. Сумка Драко.       С Гарри все в порядке?        Она бросает взгляд на него, и он, похоже, спит — мирно, в отличие от обычного.       Никаких судорог, никаких стонов. Хорошо. Что в сумке Драко?       Эта мысль ударила Гермиону, как кувалда.        Что в сумке Драко?       Боже, ей нужно принять душ.       Она чувствует себя совершенно грязной. Жирные волосы, грязные ногти.       Это отвратительно. Драко снаружи, технически на страже. Сейчас день. Она может быстро принять душ, не так ли?       Грейнджер не помнит, чтобы ей когда-либо было так нужно это, как сейчас. Она будет двигаться тихо, стараясь не разбудить Гарри.       А потом, может быть, спросит, что в сумке Драко.       Может быть.       Ведь к тому времени уже будет почти пора ужинать.