XV — часть 1

      Если хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих слабостях. Именно таким образом стоило бы перефразировать старую пословицу, чтобы она точнее отражала злую иронию судьбы. Нужно ли удивляться? Ведь как только человек находит свою слабость — в другом человеке, чувстве или привычке — в ту же секунду судьба, будто хищник, бьёт в эту самую уязвимую точку, прямо в самый центр мишени.       Именно так сегодня всё и случилось, поэтому теперь, стоя рядом с человеком, который своей решимостью уничтожил её хрупкую броню, Грейнджер чувствовала, как эта защита трещит по швам и рушится последние несколько часов, вплоть до этого мгновения.       Лифт, в котором ехали она и Малфой, двигался медленно, будто нарочно затягивая время и заставляя каждую секунду ощущаться бесконечностью. Гермиона чувствовала, как гул магического механизма растворяется в её мыслях, оставляя за собой тягучую тишину. Его близость за спиной была почти ощутимой, словно он занимал всё пространство кабины, при этом не произнося ни слова, но говоря слишком много одним своим присутствием.       Пальцы неосознанно сжимались на ремне портупеи, будто эта хватка могла помочь удержаться на плаву, однако мысли, которых она так боялась, уже возвращались. Они хлынули как вода сквозь прорванную плотину, возвращая её к тому моменту, который она отчаянно пыталась вытеснить из памяти. Произнесённые им фразы звучали в её голове, эхом отдаваясь в сознании и раз за разом разрывая что-то глубоко внутри.       Ты заслуживаешь большего. Не сейчас. Не так.       Грейнджер не знала, что ранило сильнее — эти слова или то, что они означали. Почему его отказ, такой осторожный и, казалось бы, продиктованный заботой, оставил после себя болезненную рану? Почему она, привыкшая ничего ни от кого не ждать, вдруг почувствовала, что случившееся задело её слишком сильно?       Возможно, всё дело в том, что Гермиона рискнула и снова открылась перед ним, позволяя увидеть свою уязвимость? Она не могла понять, что именно сделала неправильно. Её признание хоть и не было прямым, но звучало предельно ясно. Это действительно был риск, на который решилась Грейнджер — вопреки своему страху и гордости, вопреки собственной привычке прятаться за маской неприступности. Она осмелилась дать понять, что чувствует, и в какой-то момент ей действительно показалось, что Драко испытывает то же самое. Его взгляд, его забота, его поступки — всё говорило об этом, только вот теперь, вспоминая поведение Малфоя, Гермиона всё больше убеждалась, что ошиблась в трактовке его отношения к ней.       Почему она рискнула? Почему вообще позволила себе поверить, что он мог ответить на её чувства взаимностью? Глупость. Теперь каждое слово, сказанное им, звучало в её голове как напоминание о том, что надежда — это слабость, однако, несмотря на всё это, сердце отказывалось подчиняться разуму и логике, настаивая, что тот миг и тот поцелуй были настоящими.       Грейнджер глубоко вдохнула, пытаясь остановить мысли, которые не давали ей покоя. Возможно, она жалела не о том, что сделала, а о том, как Малфой на это отреагировал. Гермиона отдала в его руки ключ к самой сокровенной части себя, а он отверг её. Это обжигало, словно прикосновение огня, оставляя невидимый след, который она не могла стереть.       Его слова казались ей окончательным приговором, будто Драко поставил точку там, где, как надеялась Грейнджер, история только начинается.       Она снова сжала ремень портупеи, вглядываясь в металлическую панель перед собой, но не видя при этом ничего.       Не сейчас. Не так. Однако почему же ей казалось, что именно тот момент, именно тот поцелуй были правильными?       Гермиона закрыла глаза, пытаясь вернуть себя в реальность, но мысли всё ещё кружили в её голове. Они не давали ей покоя, и всё, чего бы она хотела сейчас — это забыть, забыть собственную слабость, его отказ, и всё, что произошло между ними, однако Грейнджер знала, что это невозможно. Единственное, что удалось сохранить — это свою гордость, которая сейчас и не позволяла ей сдаться.       Она украдкой бросила взгляд на Малфоя, сместившегося вбок. Его лицо, словно высеченное из мрамора, казалось совершенно невозмутимым, но Гермиона видела, как напряжение ощущалось в каждом его мускуле, и замечала, как он смотрел куда-то вдаль, избегая её. Малфой тоже думал о произошедшем, тоже пытался разобраться? Или всё случившееся было для него лишь незначительным эпизодом, который он без сожаления оставил в прошлом? Именно эта мысль почему-то тяготила её больше всего, поэтому, когда двери лифта открылись, она сделала резкий шаг вперёд, чувствуя странное облегчение, будто она выбралась из ловушки.       Гипотетически предполагаемый разговор так и не начался. Тишина, повисшая ещё в родительском доме, по-прежнему осталась между ними, и, несмотря на то, что часть неё хотела услышать от него хоть что-то, другая боялась, что эти слова сломают её окончательно.       Коридор встретил их привычными звуками: шаги коллег, негромкие разговоры, скрип открывающихся и закрывающихся дверей. Всё это казалось таким нормальным и в то же время почти чужим. Грейнджер приложила все усилия, чтобы придать своему лицу спокойное выражение, ведь всего один взгляд двух хорошо знающих её людей, ожидающих их в переговорной, куда они оба следуют, и тайна раскроется, а для остатков её гордости это было недопустимо.       Когда они подошли к кабинету Поттера, она сделала довольно резкое движение вперёд, чтобы открыть дверь, однако Драко опередил её. Его рука уверенно потянулась к ручке, и та мягко поддалась, позволяя им войти.       Гермиона замерла, растерявшись. Этот жест был простым и почти обыденным, но от него — от человека, который всегда избегал подобной вежливости или проявлений тепла, — он выглядел странно, почти неуместно. Она ощутила, как горло невольно сжалось в странном спазме. Простое действие внезапно обернулось чем-то необычным... словно оно требовало ответа, однако Грейнджер не знала, что сказать.       — После тебя, — его голос прозвучал тихо, практически нейтрально, но в нём проскользнула не характерная ему, едва уловимая нотка. Лёгкая, почти незаметная надломленность скрывалась за его тоном, будто он пытался передать больше, чем позволяли слова.       Она, слегка опешив, шагнула в кабинет Поттера. Её взгляд сразу выхватил знакомые макушки друзей за столом, однако не успела Гермиона сделать ещё один шаг, как мимо мелькнула вспышка чего-то белого и несуразно визжащего. Её движение застыло в воздухе, а её разум на мгновение завис, словно натолкнулся на невидимую преграду.       Перед ней будто из ниоткуда появилась Астория Гринграсс. В белоснежной меховой мантии, с безупречно уложенными волосами и ослепительной улыбкой, она проскользнула мимо и повисла на шее Малфоя, словно это было её законное место во всём мире. Звонкий, заливистый плач Астории заполнил пространство, смешиваясь с её показными всхлипами, которые звучали так, будто Гринграсс играла на публику.       Грейнджер почувствовала, как сердце болезненно сжалось, словно его сдавили ледяной хваткой. Эта сцена, такая яркая и громкая, ударила по чему-то, что она пыталась скрыть даже от самой себя. Её взгляд скользнул по идеальной фигуре Астории, её вышколенной осанке, манере быть заметной. Это был тот тип девушек, который, как ей казалось, всегда должен был находиться рядом с Малфоем: утончённая, элегантная — идеальная леди для его рода.       А кто такая Гермиона? Разбитая девушка с уставшим лицом и тёмными кругами под глазами, с тяжестью на душе и воспоминанием о чужих губах, которые никак не могла забыть.       Она отвела взгляд, но не могла заставить себя полностью проигнорировать происходящее. Её мысли путались как в водовороте, пытаясь найти ответы на молчаливые вопросы: почему же это так задевает? Почему Грейнджер вообще реагирует на такие сцены? Малфой явно дал понять, что ей не место рядом с ним. Так почему она чувствовала, что ей невыносимо неприятно это видеть?       Однако, прежде чем Гермиона успела окончательно погрузиться в свои размышления и самобичевание, её зацепило что-то другое — его взгляд. Серебряные глаза Драко, такие напряжённые, всё это время были прикованы к ней. Его руки оставались опущенными — он даже не прикасался к Астории, — а хмурое и почти осуждающее молчание Малфоя казалось громче, чем все звуки в этой комнате.       — Астория приехала из Франции, — прервала неловкость Паркинсон, чьё лицо искрилось язвительным удовольствием. Она аккуратно отделила плачущую Гринграсс от Драко, будто это была её обязанность. — Наконец-то нашла время навестить мужа.       — Он мне уже не муж! — вспыхнула Астория, поджав губы, но всё же подчинившись ладоням Пэнси, которая усадила её на ближайший стул. — Драко, милый, сядешь рядом со мной, пожалуйста? — протянула она с напускной нежностью, похлопав по соседнему месту.       Грейнджер почувствовала, как её мышцы напряглись. Слишком многое в этом кабинете происходило одновременно. Её собственные эмоции от случившегося в родительском доме, срочный вызов на работу, поведение Гринграсс, напряжённое молчание всех присутствующих — всё смешивалось в одном мучительном, взрывном коктейле.       Драко посмотрел на Асторию с таким презрением, что та отшатнулась от него в сторону: всего на мгновение в его глазах промелькнуло пренебрежение, но, кажется, для него этого было недостаточно. Его взгляд переместился на Гермиону, снова обретя ту непонятную напряжённость, которая читалась в серых радужках ещё в лифте, и, вместо того чтобы ответить на приглашение Гринграсс, он обошёл присутствующих полукругом, останавливаясь рядом с Грейнджер. Не произнеся ни слова, Малфой выдвинул для неё стул и, склонив голову набок, коротко кивнул, показывая, что она должна сесть.       Все замерли. Пэнси и Блейз переглянулись с восхищёнными улыбками на лицах, Гарри удивлённо поднял брови, а Гринграсс побледнела — её взгляд наполнился холодной яростью, — однако сильнее всех была растеряна сама Гермиона.       Она почувствовала, как к горлу подступает ком, а дыхание сбивается. Его поступок выглядел странно и однозначно символизировал нечто большее, чем просто жест вежливости. В то же время это было настолько неожиданно и неправильно, что Грейнджер попросту не смогла найти в себе силы спорить. Её ноги подчинились сами по себе, и она села, чувствуя, как на неё обрушивается взгляд Астории — холодный, жёсткий, полный ненависти.       Когда он сел рядом, в комнате повисла тяжёлая, почти оглушающая тишина. Гермиона опустила глаза на бумаги перед собой, изо всех сил стараясь скрыть реакцию на разворачивающуюся картину. Ей нужно держаться, хоть сердце и продолжало неистово биться о грудную клетку. Всё было слишком сложным, слишком близким, слишком личным.       Рядом с неожиданной гостьей сел Забини, а Паркинсон, особо не утруждая себя просьбами, устроилась на дополнительном стуле у стола Гарри, и хотя он бросил на неё слегка ошарашенный взгляд, Поттер, видимо, решив не акцентировать внимание на её вольности, прочистил горло, начиная разговор:       — Теодор Нотт в данный момент находится в Мунго. Он помещён под чары литургического сна, и колдомедики… — он осёкся, нахмурившись, когда Астория демонстративно взмахнула ладонью, словно ограждая себя от чего-то ненужного.       — Прошу прощения, но мне совсем не интересно, где Теодор, — перебила она с неподдельным высокомерием, разглядывая идеально ухоженные ногти. — То, что с ним произошло — исключительно его вина. Ухаживать за человеком, чьи мозги сейчас похожи на переваренные объедки... прости, однако это не для меня.       Её голос звучал спокойно, даже немного лениво, но эти слова заставили воздух в кабинете заметно уплотниться. Гринграсс, кажется, специально проверяла границы дозволенного.       — Я приехала в Лондон только по одной причине: довести развод до конца, — продолжала она с такой холодной уверенностью, будто это была её личная победа. — Не хочу ждать, пока вы наиграетесь в магловских следователей. Мне нужно забрать свои вещи из его дома, урегулировать финансовые вопросы и вернуться к нормальной жизни, — с этими словами Астория перевела взгляд на Малфоя, и её губы тронула сладкая, наигранно-ласковая улыбка. — И, Драко... пока всё это будет решаться, можно я поживу у тебя?       Она, казалось, наслаждалась моментом: её взгляд обвёл всех присутствующих, словно Гринграсс уже знала, что её просьбу никто не сможет отвергнуть, но реакция остальных была далека от восхищения. Пэнси тихо фыркнула, а Блейз едва заметно покачал головой, будто удерживал себя от язвительных комментариев.       Грейнджер почувствовала, как усиливается её собственное раздражение. Это было настолько вызывающе и неуместно, что её пальцы невольно сжались в кулаки под столом. Она бросила взгляд на Малфоя. Его лицо оставалось каменным, однако сжатая челюсть и плотно сомкнутые ладони выдавали внутреннюю борьбу.       — Нет, — коротко ответил Драко. Одно слово прозвучало с такой холодной, почти отстранённой решимостью, что Астория невольно замерла, почувствовав силу и окончательность его отказа.       — Но, милый, мне негде остаться! — она продолжила настаивать: её голос приобрёл жалобные, почти капризные нотки. — В Малфой-мэноре наверняка полно свободных комнат.       — Чтобы жить в мэноре, нужно быть его хозяином, — с ядовитой насмешкой отрезал он: его тон был почти обыденным, однако Гринграсс явно чувствовала в нём укол.       Её улыбка померкла, а глаза забегали, словно она искала поддержки, но никто из присутствующих не спешил спасать Асторию. Гермиона заметила, как её губы дрогнули, а самоуверенность дала крохотную трещину.       — Значит, ты предпочитаешь оставить меня одну в этом городе, — пробормотала Астория нарочито дрожащим тоном, однако попытка вызвать сочувствие казалась слишком искусственной, чтобы убедить. — После всего, что между нами было…       Её слова, будто ниточка, натянулись в тишине, но не нашли поддержки. Малфой посмотрел на неё так равнодушно, что Грейнджер даже ощутила странный трепет. В его холодной уверенности было что-то несокрушимое, почти завораживающее, словно он ставил точку, за которой просто не могло быть продолжения разговора.       — Астория, — наконец произнёс Драко с безупречной чёткостью, в которой чувствовалась едва уловимая жёсткость. — Ты уже сделала свой выбор, и, если вдруг ты не в курсе: пока Нотт в таком состоянии, развод вам никто не оформит, поэтому твой приезд — пустая трата времени.       Его слова звучали как непререкаемый приговор, который невозможно обжаловать, отчего Гринграсс замерла, а её самоуверенная маска дала трещину. Она даже сжала край белоснежного шарфа, будто пытаясь найти в этом жесте хоть какую-то опору. Её черты слегка дрогнули, и на миг во взгляде стала заметна растерянность, прежде чем Астория снова натянула на лицо привычное выражение спокойствия.       — Ах да, конечно, — пробормотала она, и в её словах на этот раз звучало что-то большее — настоящая обида, от которой Гринграсс, казалось, сама же пыталась отмахнуться. — Ты ведь всегда умел… отказываться от людей.       Она показательно отвернулась к окну: напряжение сквозило в каждом её движении, однако никто не отреагировал. Повисла тишина, не оставляющая места для утешений. Казалось, что даже стены кабинета Поттера затаили дыхание. Гарри, Забини и Паркинсон молчали, обмениваясь короткими взглядами, но не вмешивались. Напряжение в воздухе уплотнилось, словно кто-то наложил на комнату чары тягостного ожидания. Гермиона почувствовала, как даже её плечи непроизвольно напряглись, будто защищаясь от этой гнетущей атмосферы.       Малфой мягко вздохнул, а затем, словно Астории больше не существовало, развернулся к Гарри. Его голос прозвучал спокойно, однако с подчёркнутой сосредоточенностью, возвращая всем присутствующим чувство контроля.       — Поттер, ты говорил, у нас есть новые детали по делу?       Его тон прозвучал так отстранённо и профессионально, что Грейнджер едва сдержала удивление. Поттер, судя по всему, был рад смене темы — его лицо немного разгладилось.       — Да, — он кивнул, а затем перевёл взгляд на Гринграсс, которая всё ещё сидела, сжав руки на подлокотниках. — Астория, поскольку все вопросы мы уже обсудили, попрошу тебя покинуть кабинет.       В его голосе звучали лёгкие нотки злорадства, которые Гарри даже не попытался скрыть.       — Если же у тебя возникнут вопросы по поводу Теодора, можешь обращаться прямо в Мунго, а что касается развода — лучше обратиться к своим адвокатам. Я уверен, у них больше информации, чем у нас.       На мгновение лицо Гринграсс застыло, выражая сомнение, и её яркие глаза округлились, будто Астория не верила, что он мог так легко избавиться от неё, а затем она метнула взгляд на Малфоя, словно искала подтверждения, что Драко хоть как-то заступится за неё, но, не увидев на его лице и тени поддержки, Гринграсс резко вскочила со стула.       — Ваша шарашкина контора не имеет никакого смысла! — выкрикнула она, натягивая перчатки на тонкие кисти рук с такой яростью, будто пыталась выместить на них свою злость. — Я поговорю с адвокатами, и они найдут способ обойти этот ваш запрет на развод с человеком, находящимся под какими-то там чарами сна!       Её голос звенел в воздухе как стекло, разбиваясь о стены кабинета. Когда Астория вылетела из комнаты, словно фурия, дверь с грохотом захлопнулась, однако, к счастью, Поттер успел бросить Замедляющие чары, иначе косяк мог бы не выдержать.       Он выдохнул, устало проведя рукой по лицу, и дважды взмахнул палочкой, накладывая на кабинет Запирающие и Оглушающие чары. В комнате мгновенно стало тише, как будто с каждым его жестом напряжённая аура покидала её стены.       — Прошу прощения за эту сцену, — пробормотал Гарри, снимая очки и сжимая переносицу. Раздражение и усталость отразились на его лице, словно вес всего рабочего дня лёг на него тяжёлым грузом. — Она отказывалась уходить, пока мы не вызвали Драко — всё твердила, что собирается жить у него, — он бросил короткий взгляд на Грейнджер, и в его глазах мелькнуло искреннее переживание. Гермиона, почувствовав это пристальное выражение его лица, невольно отвела глаза в сторону, не желая с ним встречаться.       — Гермиона… как ты себя чувствуешь? — интонация Поттера изменилась — стала мягче и теплее, чем она привыкла слышать на работе.       Грейнджер глубоко вдохнула, собирая разбегающиеся мысли и пытаясь спрятать ускользающую боль за привычной маской спокойствия. Она выпрямилась, стараясь сохранить внешнюю стойкость, но её руки, сложенные на коленях, слегка вздрогнули, выдавая внутреннее напряжение.       — Я держусь, Гарри. Всё, как и ожидалось, — тихо ответила Гермиона, тщательно подбирая слова, однако, к сожалению, в её тоне слышалась усталость, которую она никак не могла скрыть полностью.       Поттер кивнул, как будто принял ответ, понимая, что дальнейшие расспросы ни к чему. Его внимание плавно переместилось к Паркинсон, которая раскрыла перед собой толстую папку, словно защищаясь от неловкой тишины.       — Что за списки? — Малфой слегка наклонился вперёд, и взгляд его серых глаз остановился на документах в её руках, будто изучая их ещё до того, как прозвучал ответ. В его позе читалась сосредоточенность, но напряжённая линия челюсти выдавала больше, чем он, вероятно, хотел бы.       Пэнси, казалось, ненадолго задумалась. Её пальцы, перебирая края страниц, двигались так, словно она взвешивала каждое слово, а затем, аккуратно развернув документ, Паркинсон указала на имя, выделенное в самом верху пергамента.       — Мы подняли старый реестр маглорождённых Лондона, — начала она, бросив короткий взгляд на собравшихся. Её тон был ровным, однако выражение лица выдавало осторожность. — Некоторые из этих имён фигурируют в документах, изъятых у Пожирателей после войны. Их включали в списки для давления на семьи маглорождённых и полукровок, — Пэнси замолчала, а её взгляд потяжелел, подсказывая, что самое неприятное ещё впереди. Она посмотрела на Гермиону, и её губы сжались, прежде чем Паркинсон добавила: — Твоё имя в этом списке, — она провела пальцем по строке на странице, будто подчёркивая, насколько это значимо. — Оно выделено… как важное.       Грейнджер потянулась за вышеупомянутой страницей, принимая её уверенным движением. Взгляд тут же задержался на строке, где её фамилия была коряво обведена красными чернилами. Она почувствовала, как напряжение охватило плечи, а мышцы челюсти невольно напряглись.       Её глаза пробежали по словам на странице, но вместо страха внутри росла холодная волна раздражения — ещё один список, ещё одна мишень. Казалось, Гермиона уже прошла через всё это и заслужила право не становиться центром подобных игр.       — Разве это что-то значит? — спросила она. Её голос звучал ровно, однако в нём сквозил вызов. Грейнджер резко подняла взгляд на друзей: брови сошлись на переносице, а пальцы слегка сжались на пергаменте. — Документ времён Второй Магической войны. Прошло уже больше пяти лет — вы правда думаете, что эти записи всё ещё имеют значение?       Пэнси молчала: её взгляд скользнул к Поттеру, а затем к Забини, негласно передавая им инициативу.       Блейз послушно и медленно наклонился вперёд: его движения казались расслабленными, но только вот тёмные глаза внимательно следили за Гермионой. В них не было ни намёка на сомнение — только холодная сосредоточенность.       — Грейнджер, — начал он, чуть смягчив интонацию, однако сохраняя твёрдость в каждом слове. — Сейчас ты — идеальная для них цель: маглорождённая, участница Золотого Трио, член Ордена Феникса и ближайшая подруга Поттера. Всё, что они ненавидят, воплощено в тебе, — Забини сделал паузу, медленно провёл ладонями по краю стола, словно обдумывая свои дальнейшие слова, а затем сомкнул пальцы рук и добавил: — Мы не утверждаем, что угроза неизбежна, но игнорировать это было бы глупо.       Гермиона чуть приподняла подбородок, взгляд её сузился. Она чувствовала, как раздражение нарастает внутри, перекрывая всё остальное. Грейнджер резко положила листок на стол, будто отказывалась принимать значимость увиденного.       — Думаете, я не справлюсь? — её вопрос прозвучал твёрдо, а рука слегка сжала край столешницы, словно хватка могла удержать накопившийся гнев. — Если они действительно придут, то я смогу за себя постоять: это не в первый раз, и я уже давно не школьница.       Наступила тишина, тяжёлая и густая как грозовая туча. Она упрямо подняла голову, обводя взглядом всех присутствующих и бросая вызов любому, кто осмелится переубедить её в собственных силах и квалификации.       Гарри снял очки, проведя ладонью по лицу, и задержался на переносице, как будто пытался снять напряжение. Когда он снова посмотрел на неё, его глаза смягчились, но в них всё ещё читалась твёрдость.       — Гермиона, — Поттер начал спокойно, однако с непреклонной решимостью. — Мы не сомневаемся в твоих способностях, но, пока ситуация не изменится, лучше, чтобы ты всё время была с кем-то из нас. Мы должны быть уверены, что сможем защитить тебя.       Эти слова вспыхнули внутри неё словно искра, зажигающая пламя. Гермиона почувствовала, как напряжение новой волной судороги охватило её плечи, а пальцы нервно начали подрагивать.       — Вы что, хотите, чтобы я жила с кем-то из вас?! — резко выпалила она: её слова прозвучали почти как вызов. Грейнджер обвела взглядом друзей, остановившись на Поттере, который только коротко кивнул.       Она фыркнула и раздражённо вскинула руки. Бумаги, лежавшие перед ней на столе, тут же взлетели в воздух, кружась в хаотичном вихре её негодования, прежде чем упасть на пол.       — Да вы шутите! — продолжила Гермиона. Её голос звенел от возмущения, а глаза сверкали обидой.       Не дожидаясь ответов, она резко наклонилась, чтобы собрать разлетевшиеся листы. Гарри подался было вперёд, чтобы помочь, однако тут же остановился, поймав её напряжённый взгляд. Грейнджер не хотела, чтобы кто-то вмешивался.       Когда она нервно и очень порывисто потянулась за одним из листков, упавшим под стол, Драко обрамил угол столешницы движением своей ладони, чтобы Гермиона не ударилась. Этот жест был таким быстрым, но таким незаметным для окружающих, что она, обратив внимание на его движение, замерла на мгновение. Её дыхание сбилось, когда Грейнджер подняла на него взгляд.       Его серые глаза встретились с её карими. В них не было ни привычного сарказма, ни холода — только сосредоточенность, спокойствие и… что-то ещё, едва уловимое. Забота? Нет, этого точно не могло быть.       Она торопливо собрала бумаги, выпрямилась и откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри злость смешивается с непонятным смятением.       — Почему ты так злишься? — раздался спокойный голос Пэнси: её голова чуть наклонилась, а взгляд внимательно изучал Гермиону. — Просто переедешь ко мне на время. Это ведь не такая уж и большая проблема.       — Не думаю, что это хороший вариант, — тут же возразил Поттер, будто не заметив напряжённой заминки между Грейнджер и Малфоем. — Две девушки в одном доме — слишком лёгкая цель. Будет лучше, если ты поживёшь со мной.       — Ага, и твой Кикимер заавадит её ещё до того, как появятся Пожиратели! — саркастично хмыкнул Блейз. — Тем более два участника сопротивления под одной крышей — это уже идеальная мишень, — он лениво откинулся на спинку кресла, скрестив руки за головой, словно наслаждаясь собственной правотой, и с лёгкой усмешкой добавил: — А вот я — вариант подходящий!       — Да, чтобы через три дня Гермиона свихнулась от количества твоих подружек! — саркастично отозвалась Пэнси, закатив глаза. Гарри нахмурился, а Забини, не теряя самоуверенности, только шире улыбнулся.       — Грейнджер, обещаю: я готов освободить спальню ради тебя… только если ты будешь приходить туда каждую ночь, — с явным вызовом проговорил он, бросив на неё игривый взгляд.       Она резко отвернулась, чувствуя, как внутри поднимается новая волна негодования.       Её губы сжались в тонкую линию, а пальцы на краю стола слегка побелели от напряжения, однако, прежде чем Грейнджер успела ответить, Малфой выпрямился и спокойно, но твёрдо прервал все разговоры своим обращением:       — Грейнджер.       Его низкий, холодный тон, казалось, разрезал воздух острым лезвием. Он склонился к столу, положив руки на папки, и посмотрел на неё таким пронзительным взглядом, что раздражение Гермионы на мгновение сменилось замешательством. Серебряные глаза сверлили её, напоминая о той уверенности, которую Драко так мастерски демонстрировал во всех ситуациях, где необходимо было принять чёткое решение.       — Если ты не хочешь переезжать к кому-то из них, значит, с тобой буду я — либо ты идёшь ко мне, либо я остаюсь у тебя, — спокойно, однако с непререкаемой уверенностью заявил он.       Эти слова прозвучали настолько твёрдо, что в комнате повисла напряжённая тишина. Она ощутила, как её недоумение за секунду угасло, оставив место вспыхнувшей смеси ярости и раздражения. Что Малфой себе позволяет, после того как сам её оттолкнул?       — Нет, — резко произнесла Гермиона, справившись с собственным смятением. Её взгляд мстительно замер на его радужках, глаза блеснули гневом, а уголки губ чуть дрогнули в саркастической усмешке. — Я не буду оставаться с тобой.       Слова, будто вызов, прозвучали в воздухе, заставив окружающих замереть. Даже Паркинсон перестала ёрзать на месте, с интересом наблюдая за развитием сцены.       — Забини, — бросила Грейнджер, не сводя взгляда с Драко. — твоя компания вполне меня устроит.       Блейз медленно выпрямился, словно вкушая момент своей победы. Его тёмные глаза сверкнули насмешкой, а улыбка заиграла на губах.       — Гермиона, — протянул он с нарочитой грацией, растягивая слова. — это честь для меня. Клянусь, я буду паинькой.       — Ещё бы, — сухо бросила она, не выдержав усмешки, но её слова прозвучали с такой отстранённостью, будто Гермиона намеренно дистанцировалась от своих эмоций. — Вот и определились, Гарри. Надеюсь, теперь ты спокоен?       Слова звучали уверенно, только вот внутри бушевало раздражение, перемешанное с обидой. Маленькая победа над собой не приносила ни облегчения, ни удовлетворения. Всё её внимание сейчас было приковано к одному — к тому, что она чувствовала на себе взгляд Малфоя.       Его глаза прожигали её так, словно пытались прорваться через ту невидимую броню, которую Грейнджер очень тщательно выстроила вокруг своего разума. В этом взгляде было что-то вызывающее, требовательное, будто Драко хотел прочитать её мысли и понять, что на самом деле скрывается за её решением.       Только вот она не собиралась уступать.       Гермиона заставила себя сосредоточиться на документах, лежащих перед ней, хоть строки текста и сливались перед глазами, становясь нечёткими, размытыми. Весь её мир сейчас сжимался до этого взгляда, который она так отчаянно старалась игнорировать. он требовал от неё реакции, а Грейнджер больше не собиралась давать ему такой власти.       Её плечи автоматически выпрямились, а подбородок чуть приподнялся — уверенные жесты, которые она использовала, чтобы скрыть внутреннее напряжение, — однако Гермиона не могла не чувствовать, как его пронзительный взор пробуждает в ней мысли, которые она отчаянно пыталась придушить.       Почему Малфой вообще предложил ей свою защиту? Что это было — чувство долга, обычная формальность? Или он действительно хотел помочь? Грейнджер злилась на себя за то, что снова размышляет о нём, о его мотивах и о его странной логике, безумно злилась!       Она злилась на него за то, что Драко предложил ей помощь после того, как отверг её; злилась за то, что он сам разрушил едва образовавшуюся связь между ними, а теперь снова пытался её восстановить; злилась на себя за то, что вообще позволяла этим мыслям занимать её разум.       Проблемы Гермионы — не его дело. Они не были его и никогда не будут.       Гордость поднялась как щит, обороняя её от внутреннего сомнения. Гермиона стиснула зубы, стараясь заглушить нарастающий рой вопросов. Она знала, что они останутся без ответа, что она сама не позволит себе их искать, потому что в них больше не было смысла.       Именно поэтому, когда Поттер закончил зачитывать очередной отчёт, Грейнджер резко поднялась на ноги, чувствуя, как напряжение нарастает в каждом движении.       — Я хочу кое-что проверить в библиотеке, — коротко пояснила она свой порыв и, схватив стопку бумаг, направилась к двери.       Гермиона чувствовала, как его взгляд продолжал следовать за ней — пронзительный, тяжёлый, почти невыносимый. Её спина напряглась, но она не позволила себе обернуться.       Лишь в коридоре Грейнджер разрешила себе остановиться. Тишина обволокла её, только вот сердце всё ещё стучало громко, почти гулко.       Почему Малфой на неё так смотрел? Он хотел объясниться? Или, наоборот — ещё раз подчеркнуть своё безразличие?       Она глубоко вдохнула, стараясь подавить вспыхнувший гнев. Гермиона могла принять собственные ошибки, могла понять, что её эмоциональность иногда берёт верх, однако то, что этот человек снова и снова нарушал её внутреннее равновесие, было для неё неприемлемо.       Её гордость была всем, что у неё осталось, и ради этого она не могла позволить себе размышлять о его мотивах. Решение было принято, и, пусть оно вряд ли несёт в себе счастье, это хотя бы будет её выбор.

***