XV — часть 2

      Выбрать Забини в качестве своего охранника и компаньона действительно оказалось ошибкой. Гермиона знала это ещё в кабинете Гарри, когда назло Малфою назвала его имя, понимая, что её выбор был скорее жестом уязвлённой гордости, чем взвешенным решением, но оценила всю глубину своей ошибки только ближе к двум часам ночи.       Сначала всё шло вполне предсказуемо. Блейз с присущей ему манерой отпускал шутки и двусмысленные комментарии, уверяя, что всегда рад делить дом с такой гостьей, как она. На подобные заявления Грейнджер реагировала молчанием, сохраняя внешнюю невозмутимость. Ей определили просторную гостевую комнату, однако даже несколько слоёв наложенных ею Оглушающих чар не смогли полностью скрыть происходящее в спальне хозяина дома.       Апогеем и без того бессонной ночи стала незваная блондинистая гостья — юная, нагая леди, умудрившаяся с гневом влететь в выделенные ей покои, нарушая пусть даже и лёгкие, но Запирающие чары. Её визг, полный обвинений, эхом разнёсся по коридорам, когда она потребовала объяснений, что делает ещё одна девушка в поместье Забини. Уважая его личную жизнь, Гермиона не стала дожидаться, когда обострится ситуация новоиспечённого Казановы, поэтому она собрала вещи и с чувством глубокого удовлетворения и оправдания собственным действиям трансгрессировала прочь.       Вихрь аппарации выбросил её на родную улицу. Воздух здесь был морозным, а плотный сумрак окутывал всё вокруг, сливаясь с холодом ночи. Грейнджер подняла воротник пальто, ощутив, как ветер леденит кожу. Её взгляд на мгновение задержался на доме, перед которым она остановилась. Тихий, окружённый старым садом, даже в тени ночи он создавал впечатление укромного и безопасного места, будучи полной противоположностью хаосу, который Гермиона только что покинула.       Дрожащими от холода пальцами она достала ключи из кармана верхней одежды, однако стоило ей пройти сквозь калитку и ступить на тропинку, ведущую к крыльцу, как Грейнджер застыла. Лёгкий металлический звон связки в её руке замер в воздухе, а сердце, кажется, пропустило удар, проваливаясь куда-то в желудок, потому что на верхней ступеньке лестницы, ведущей в её убежище, сидел Малфой.       Он выглядел так, словно провёл здесь по меньшей мере часов пять. Свет луны мягкими переливами падал на его лицо, подчёркивая резкие линии профиля, который казался довольно спокойным, но вот в его позе чувствовалась скрытая напряжённость. Драко облокотился предплечьями на колени, медленно и бездумно вертя в длинных пальцах что-то издалека похожее на монету, будто за время ожидания он успел провалиться в глубокие размышления о чём-то важном.       Первым её чувством был испуг. Сердце забилось быстрее, а пальцы машинально сжали связку ключей в руке, однако страх довольно быстро сменился удивлением. Малфой казался абсолютно потерянным в этом ночном пейзаже, но при этом его присутствие выглядело естественным, словно он просто ждал её появления.       — Ты что тут делаешь? — сорвалось с её губ. Вопрос прозвучал резче, чем того на самом деле хотелось бы, и хотя она тут же пожалела о весьма злобном тоне, отступать Гермиона не собиралась.       Драко не спеша поднял взгляд, отчего их глаза встретились. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было совсем другим — на этот раз лишённым той холодной отстранённости, к которой она уже привыкла, — спокойным, однако в этом спокойствии читалась усталость, едва заметная, но подлинная. Грейнджер ощутила, как её собственное сердце забилось чуть быстрее, ловя в его серебряных радужках проблеск эмоций, которые он обычно старательно скрывал.       — Жду тебя, — коротко пояснил Малфой, будто эта сухая констатация факта объясняла всю ситуацию. Простые два слова слетели с его губ, заставляя её, сбитую с толку, даже замереть на мгновение.       Волнение дрожью пронеслось внутри грудной клетки, вытесняя раздражение. Она не могла понять, что её больше поражало: то, как естественно он выглядел в этой обстановке, или сам факт того, что Драко тут — как будто он знал, куда сбежит Гермиона от его же друга. Она прищурилась, стараясь вернуть себе контроль.       — Как ты узнал, что я здесь? — спросила Грейнджер, добавив в голос нотку вызова. Недоверие казалось ей самым надёжным щитом в этой непонятной обстановке.       Малфой едва заметно склонил голову набок, отчего черты его лица на мгновение заострились, а челюсть напряглась, прежде чем он довольно лениво произнёс:       — Оповещающие чары. Я наложил их на твою квартиру.       Её брови молниеносно взметнулись вверх. Внутри уже вспыхнуло яростное возмущение, готовое вырваться наружу, однако он поднял руку, словно предугадывая её реакцию.       — На этот дом не стал, — ровно добавил Драко с каким-то странным уважением в тоне. — Ты сама сказала, что не используешь здесь магию.       Её рот приоткрылся от шока, а всплеск возмущения застрял где-то на полпути. Его объяснение прозвучало так просто и так обыденно, что на мгновение она ощутила, как почва уходит из-под ног, потому что озвученное выходило за рамки её ожиданий. В этих словах звучало… уважение? Забота? Гермиона тут же прогнала эту мысль, но, увы, её хватило, чтобы покачнуть и без того неустойчивую твёрдость рассудка.       — Тебе не приходило в голову, что это перебор? — ледяным тоном спросила она, стараясь спрятать смятение за напускной строгостью.       — Нет, — ответил он без тени сомнения, лениво поднимаясь с крыльца. Движения его были выверенными и точными, как будто Малфой ничего не боялся в этом мире. — Ты ведь сбежала от Забини, как все и предполагали, не так ли?       Грейнджер почувствовала, как внутри взметнулась волна раздражения, едва не захлестнув её с головой. Как он смог так легко разгадывать её? Эта его уверенность, спокойная и твёрдая, выводила из равновесия и этого напускного спокойствия.       — И что? Это не твоё дело, — огрызнулась она, делая несколько шагов вперёд, обходя его высокую фигуру и поспешно открывая дверь. Движения были резкими, будто Гермиона хотела поставить между ними барьер. — Ты можешь идти.       Только вот Драко остался. Его взгляд, пусть холодный и немного насмешливый, кажется, отслеживал её следующий шаг, и в этом ожидании было что-то вызывающее, однако не угрожающее. Он будто выжидал, давая ей вкусить ощущение несуществующего на самом деле выбора.       — Нет, — ответил Малфой так просто, словно отказ был самим собой разумеющимся, а слова прозвучали спокойно, но от этого не менее весомо. — Я останусь.       Она резко обернулась: её глаза сверкнули гневом, и раздражение прорвалось как буря, требуя объяснений.       — Почему? — её голос дрогнул от возмущения, однако Грейнджер тут же взяла себя в руки. — Почему ты считаешь, что можешь вмешиваться в мою жизнь?       Он замер, словно обдумывая её слова. На мгновение его взгляд задержался на её лице, кажется, изучая каждую деталь внешности и каждую эмоцию, искажающую черты, и в этом затяжном молчании было что-то невыносимо личное, отчего у неё в очередной раз перехватило дыхание.       — Потому что я хочу, — наконец сказал Драко, и хотя слова были произнесены тихо, но в них чувствовалась уверенность, от которой у неё напряглись все мышцы — как будто он не просто ответил на её вопрос, а обозначил неизбежность своего присутствия в её судьбе.       Эта фраза, такая короткая, однако наполненная слишком большим значением, повисла в воздухе.       Она отвернулась, делая шаг вперёд, будто пыталась сбежать от невидимой тяжести, охватившей плечи, пока внутреннее напряжение захлёстывало её, гулко отдаваясь пульсацией в висках. Гермиона не оборачивалась, но почему-то была уверена, что Малфой последует за ней — даже если больше всего на свете она не хотела его здесь видеть, — и, конечно, через несколько мгновений Грейнджер услышала, как тихо закрылась дверь за её спиной.       Дом встретил их глухой тишиной, густой и давящей, будто он сам затаил дыхание, ожидая, что произойдёт в следующее мгновение. Она поспешно зажгла несколько ламп, стараясь скрыть своё волнение. Их мягкий свет разогнал тьму, оставив на стенах пляшущие тени, которые только подчёркивали зыбкость её состояния. Гермиона скинула сумку на старую консоль, однако так и не сумела успокоиться. Обернувшись, она столкнулась с его изучающим взглядом.       Он стоял у двери, высокий и непоколебимый, но теперь его фигура, обычно излучающая уверенность, казалась странно смиренной в этом доме. Драко опирался плечом о дверной косяк, и что-то в его позе — в лёгком наклоне головы, в том, как его пальцы чуть задевали кожаный рукав формы на предплечье, — выглядело для него почти не характерно: как будто он и правда чувствовал себя здесь чужим.       — Я тебя не звала, — сухо напомнила Грейнджер, скрестив руки на груди, и её голос прозвучал жёстче, чем она ожидала, а вот внутри всё бушевало: обида, злость, замешательство — всё спуталось в один клубок, который, казалось, становился всё больше под его неотрывным взглядом.       — Не нужно, — ответил Малфой с той же спокойной небрежностью, словно его присутствие было давно решённым фактом. — Я всё равно уже здесь.       Слова, лишённые вызова или оправдания, прозвучали так буднично, что это только усилило её раздражение. Его серебристые глаза, бесстрастные и пристальные, скользнули по лицу Грейнджер, снова изучая её состояние. Гермиона чувствовала, как он буквально читает её словно книгу, листая страницу за страницей, и это приводило в ярость.       — Как ты смеешь? — резко спросила она, так и не сдержав обиды: её голос дрогнул от едва сдерживаемого напряжения. Грейнджер сделала шаг вперёд, сжимая кулаки. — Как ты смеешь заявляться сюда — в дом, где я пытаюсь найти хоть немного покоя? Как ты смеешь думать, что я хочу тебя здесь видеть?       Тёмные глаза сверкали горьким разочарованием, а внутри всё кипело. Она знала, что Драко не боится её гнева, однако ей хотелось, чтобы он почувствовал, как его слова и действия разрывают её на части. Как ему это удаётся? Почему Малфой? Почему именно он сейчас вообще тут оказался?       — Зачем ты здесь? Для чего? — снова выпалила Гермиона: голос звучал уже ниже, но с такой остротой, что разрезал воздух. — Думаешь, мне нужна твоя компания? Думаешь, мне нужно твоё сочувствие? Или твоя помощь?       Драко, казалось, даже не обратил внимания на её злость. Он остался стоять у двери, как будто она не пыталась выдворить его своим негодованием. Его лицо сохраняло спокойствие, а в глазах мелькнула едва заметная тень — не обида, а что-то более глубокое и осознанное, как будто Малфой понимал её куда больше, чем Грейнджер хотела признать.       — Нет, — так просто ответил он, и его ответ прозвучал с непреклонной уверенностью, которая прокатилась по её нервам. — Я думаю, тебе нужно просто быть собой — без ролей, без масок, без необходимости доказывать свою силу, — просто быть, и, если я могу помочь в этом, я хочу находиться рядом с тобой.       Эти слова обрушились на неё настолько неожиданно, что она почувствовала, как внутри грудной клетки всё переворачивается, а дыхание сбивается. Драко смотрел прямо на неё, его глаза — серьёзные, внимательные — прожигали её мысли изнутри, вынуждая отвести взгляд, словно их пронзительная глубина могла сломать остатки и без того хрупкого самообладания.       Как он мог так говорить? Почему Малфой видел её именно такой? Гермиона ненавидела его за это — за способность замечать в ней то, что она сама боялась признавать.       Грейнджер сжала ладони в кулаки, будто пытаясь подавить в себе то, что рвалось наружу, отвернулась, не выдержав больше этого взгляда, и, пройдя вперёд, скрылась в тени коридора. Её шаги звучали слишком громко в наступившей тишине, словно каждый из них просил оставить её в покое, однако она знала: он не уйдёт.       Драко последует за ней как тень, упрямая и неизбежная.       Так и произошло. Он догнал её на кухне, когда Гермиона, срывая злость на невинных полотенцах и посуде, кинула тарелки в раковину с куда большим шумом, чем требовалось. Её движения были быстрыми, резкими, словно ей жизненно необходимо было что-то сломать, чтобы хоть немного отпустить напряжение.       — Чай? — спросила она, принимая всю неизбежность ситуации. Её тон звучал нарочито отстранённо, будто Грейнджер пыталась поставить невидимую преграду между ними. Она не посмотрела на него, сосредоточившись на чайнике, в который набирала воду, как будто именно он и был причиной её раздражения.       — Почему бы и нет, — прозвучал в ответ его низкий голос. Звук преследующих шагов эхом раздавался по маленькой кухне, и через мгновение Малфой оказался рядом — слишком близко, отчего пальцы дрогнули, а чайник чуть не выскользнул из рук, но прежде чем он успел упасть, Драко молниеносным движением перехватил его. Его пальцы оказалась поверх её, и это короткое прикосновение, словно удар молнии, пронзило Грейнджер до самого нутра.       Гермиона резко отдёрнула руку, а испуганный взгляд метнулся к его лицу. Глаза, серые и глубокие, не были ледяными, как только что на крыльце, напротив — в них плескалось нечто другое: мягкость и тепло, причину которых она не смогла понять, и это было хуже, чем холод... намного хуже. Грейнджер отвела взгляд, сосредоточившись на чайнике, который он уже аккуратно вернул на подставку и даже включил, нажимая на кнопку. Его движения были такими размеренными, будто Малфой не замечал её внутреннего смятения.       — Гермиона, — тихо произнёс он, и в этом осторожном обращении была невидимая сила, пробивающаяся мощным импульсом сквозь гул её собственных мыслей. — Нам нужно поговорить.       Тело напряглось, словно струна, готовая лопнуть, а слова ворвались в сознание, разрушая так тщательно возведённые стены. Сердце забилось быстрее, отдаваясь в ушах гулким эхом. Она не поднимала голову, не решаясь встретить взгляд Малфоя. Гермиона знала, что в его глазах будет слишком много, и этого «слишком» она боялась больше всего.       Её руки судорожно заметались по кухонному пространству. Грейнджер достала чайник для заварки, коробку с чаем, чашки. Каждый её жест был резким, почти механическим, как будто в этом хаотичном движении можно было найти спасение.       — Нет, — жёстко произнесла она, шагнув в сторону. Голос дрогнул, однако Гермиона быстро взяла себя в руки, наполнив его твёрдостью. — Не сейчас. Не хочу.       Драко ответил не сразу, но его напряжённый взгляд прожигал её, заставляя ощущать каждую эмоцию, которую она так хотела скрыть. Руки дрожали, однако Грейнджер упрямо продолжала свои бесполезные действия, будто заваривание чая могло стать решением всех её проблем.       — Почему ты опять убегаешь? — его голос был холоден, но в этой холодности таилась решимость. Его слова прорезали тишину кухни, разлетаясь по ней, словно эхо, которое невозможно проигнорировать. — Почему ты не можешь просто поговорить со мной?       Она остановилась, не оборачиваясь. Гермиона знала, что его взгляд всё ещё прожигает её спину, пытаясь пробиться сквозь толщу её упрямства. Серебристые глаза наверняка сканировали каждое её движение, анализируя её жесты, её дыхание, её дрожащие пальцы, которые никак не могли успокоиться.       Злость вспыхнула мгновенно как спичка, от искры которой загорелась солома. Как он смеет? Как Малфой смеет требовать объяснений, когда сам он не смог дать ей ничего, кроме отказа и пустых оправданий?       — Потому что я не хочу! — сорвалось с её губ. Ответ прорезал воздух как лезвие, разрывая тишину маленькой кухни. Она торопливо потянулась к шкафу за блюдцами, однако её руки дрожали, и Грейнджер едва не уронила одно из них. — Ты сам не знаешь, чего хочешь! Сам отверг, а теперь что? Ждёшь разговора по душам? Этого не будет!       Она поставила чашку на злосчастное блюдце с таким стуком, что звук, казалось, отозвался в её собственном сердце. Грудь тяжело вздымалась, а взгляд отчаянно метался между столом и закипающим чайником, ведь Гермиона старалась не смотреть на него, но чувствовала его присутствие как что-то неизбежное.       — Гермиона… — его тон стал мягче, практически переходя на шёпот. В этих двух слогах было столько всего, что её пальцы сжались на ручке ящика, как будто только это могло удержать её в равновесии.       — Не смей, — прошипела она, отворачиваясь. Плечи напряглись, а движения стали резкими. Грейнджер достала сахарницу и начала нарезать шарлотку, как будто весь смысл её жизни сосредоточился в этих хаотичных действиях. — Не смей говорить так, будто тебе не всё равно, когда ты сам оттолкнул меня.       Она чувствовала, как растёт напряжение. Оно поднималось в её груди и пульсировало в висках, превращая каждую секунду диалога в пытку, однако больше всего её выводило из себя то, что Драко не сдавался и не отступал, преследуя неизвестную цель.       Он шагнул ближе. Гермиона не видела насколько, но почувствовала его тепло кожей своей спины, его тень своими плечами, его дыхание над своим ухом, будто Малфой хотел заполнить собой всё пространство вокруг неё.       — Я не отказываюсь от того, что говорил, — слова прозвучали тихо, однако в них была сила, которая заставила её остановиться. Рука с чайником, уже наполненным кипятком, зависла в воздухе над столом. — потому что я не хотел, чтобы ты жалела о том, что могло произойти, но это не значит, что мне всё равно и что я не хотел этого.       Она замерла, а её взгляд упал на блюдо, на котором Грейнджер только что резала шарлотку, однако она не видела его. Слова, простые и откровенные, пробили её броню, оставив после себя странное чувство — смесь обиды, злости и чего-то ещё, что Гермиона боялась даже назвать.       — Гермиона, — продолжил он, но в его голосе уже не было ни вызова, ни обвинений — только решимость. — Ты не обязана сейчас мне верить, однако мы всё равно должны будем поговорить позже, если так тебе будет комфортнее.       Драко сделал шаг назад, давая ей пространство, и она впервые за этот вечер почувствовала, как тяжесть его присутствия ослабла, но лишь отчасти.       Грейнджер, ни разу не взглянув на него, молча налила чай в фарфоровые чашки, положила куски пирога на тарелку и, аккуратно поставив свою порцию позднего ужина на поднос, развернулась так резко, что чашка едва не соскользнула с него. Ответ на его последние слова остался неозвученным, хотя он, казалось, ждал его. Она чувствовала это — его взгляд прожигал её спину, настойчивый и терпеливый, как будто Малфой изучал каждое её движение.       Решительные шаги гулко звучали в тишине коридора, и каждый их отзвук, казалось, усиливал собственное напряжение. Они эхом отражались от стен, отдаваясь внутри, будто Гермиона шла не только по дому, но и заходила всё глубже в собственные мысли, а с каждым пройденным метром её уверенность становилась всё менее устойчивой, готовой вот-вот рассыпаться пеплом.       Едва переступив порог гостиной, она аккуратно поставила поднос на журнальный столик и устало опустилась на диван. Плед, оставленный давным-давно на спинке, оказался спасением от внутреннего холода, который никак не мог покинуть её тело. Грейнджер обняла ладонями чашку с горячим чаем, будто это могло вернуть ей чувство стабильности.       Почему он так влияет на неё? Почему его присутствие в её жизни, в этом доме переворачивает всё с ног на голову?       Она сделала глоток чая медленно, почти нарочито. Горячая жидкость обожгла язык, однако это был приятный, живой жар, который отвлекал от мыслей, и всё же, даже оставшись наедине с собой в комнате, Гермиона не могла избавиться от ощущения его близости.       Драко всё ещё был там, на кухне и ждал чего-то… или размышлял?       Она поджала губы, вглядываясь в темноту незажжённого камина. Её обида, разочарование и злость — всё смешалось в тугой узел. Мысли блуждали вокруг того, что он озвучил в оправдание своего решения, и эти слова всё ещё отдавались глухим эхом в её сознании, пока Грейнджер пыталась понять, как это должно было её защитить, но чем больше она думала, тем яснее становилось: ирония ситуации в том, что она поступила бы так же. С этим осознанием пришло смирение, а вместе с ним — новая порция злости. Откуда Малфой так хорошо её знает?       Неизвестно, сколько времени прошло, пока Гермиона сидела, погружённая в свои мысли. Взгляд был прикован к холодным углям в камине, а чай почти остыл. Она словно погрузилась в тишину дома, даже не замечая, как идёт время.       Грейнджер очнулась лишь в тот момент, когда он появился в дверном проёме. Его высокая фигура, прислонившаяся к двери, вырисовывалась в мягком свете лампы, руки были небрежно засунуты в карманы форменных брюк. Драко стоял спокойно, будто всё это время терпеливо ждал, когда она заметит его, вот только в этом спокойствии было что-то большее — решимость, от которой её внутренний мир снова пошатнулся.       — Ты собираешься остаться там на всю ночь? — бросила Гермиона, стараясь, чтобы её голос звучал проще, однако в нём проскользнули нотки раздражения. Она всё ещё не смотрела на него, сосредоточив внимание на своей чашке.       Он немного помедлил, а затем шагнул внутрь, неслышно прикрывая за собой дверь. Серебряный взгляд был ровным, и, когда Малфой наконец сел на край дивана, Грейнджер почувствовала, как напряжение в комнате стало почти ощутимым.       — Если потребуется, — коротко ответил он, пожав плечами. Его спокойствие выводило её из себя. — Ты оставила мне мало вариантов для выбора, Грейнджер.       Она резко обернулась, и её глаза метнули в его сторону раздражённый взгляд.       — Как будто я просила тебя о компании, — огрызнулась Гермиона, вновь отворачиваясь. Пальцы крепче сжали чашку, словно это могло сдержать её бурлящие эмоции.       Драко лишь слегка склонил голову, кажется, принимая её слова, но его взгляд оставался твёрдым.       — Нет, — согласился он, наклоняясь к подносу, чтобы отщипнуть кусочек от так и нетронутого пирога. Его движения были медленными, однако точными, будто Малфой пытался показать, что он здесь, рядом с ней, что он не враг. — но ты её заслуживаешь. Особенно сейчас.       Её плечи напряглись. Эти слова, простые и спокойные, задели сильнее, чем она ожидала. Грейнджер отвернулась, вновь уставившись в камин. Его слова звучали так, будто Драко знал её мысли, знал её страхи. Она ненавидела это — ненавидела его за то, что он понимал её лучше, чем сама Гермиона.       Малфой, видимо, почувствовал её напряжение. Он поднялся с дивана: его шаги были почти бесшумными, пока Драко приближался к камину. Она исподтишка наблюдала, как он присел на корточки, потянувшись к аккуратно сложенным рядом дровам. Его движения были неторопливыми, однако уверенными, словно Малфой делал что-то обыденное, а не проникал в её личное пространство, которое Грейнджер считала своим укрытием.       Он бережно сложил несколько поленьев в топку, поправил их так, чтобы в середине оказались мелкие щепки, а вся конструкция не развалилась, и, достав из коробка несколько спичек, чиркнул ими по грубой поверхности. Мягкий треск воспламенения разорвал тишину. Она заметила, как его пальцы на мгновение замерли, пока Драко ждал, чтобы огонь охватил древесину. Пламя медленно разгоралось, наполняя комнату тёплым светом и отбрасывая мягкие тени на его строгий, напряжённый профиль.       Он не спешил возвращаться к дивану, позволяя огню полностью охватить поленья. Его внимание было сосредоточено на танцующих языках пламени, как будто Малфой хотел убедиться, что всё в порядке, прежде чем оставить их.       Гермиона отвела взгляд, не в силах больше наблюдать за ним, чувствуя, как внутри всё клокочет. Почему даже это он делал так спокойно и правильно? Как будто его место было здесь, рядом с ней, как будто Драко принадлежал этому дому.       — Почему ты здесь, Малфой? — наконец спросила она: вопрос прозвучал чуть тише, чем хотелось бы, но в нём всё ещё сохранялась твёрдость — почти что вызов.       Он поднял взгляд: его серебристые глаза встретились с её карими, и в этот момент всё пространство, кажется, сжалось до его пленительных радужек. Взор Драко был прямым, уверенным, однако в нём скрывалось нечто большее — нечто мягкое и почти ласковое, то, что лишило её способности дышать.       — Потому что, несмотря на твою гордость, я не могу позволить тебе снова остаться одной, — сказал Малфой, и в его голосе не было ни укора, ни осуждения — только твёрдость, спокойствие и странное тепло, от которого её внутренний мир пошатнулся.       Грейнджер отвела взгляд, боясь утонуть в этом тепле. Её мысли закружились в вихре противоречий. Злость, замешательство и что-то непривычное, но не менее опасное, слились в одну эмоцию. Она не могла понять, что раздражало её больше — его слова или то, как они отзывались в её душе.       Гермиона вскинула голову, её глаза сверкнули вызовом.       — А ты думаешь, что знаешь обо мне всё? — резко спросила она, почти ударив этими словами. Её тон был колючим, однако в нём звучала и неуверенность, которую Грейнджер не могла скрыть. — Ты ничего не понимаешь.       Он чуть наклонил голову, присаживаясь обратно на диван. Его движения были размеренными, но взгляд оставался пристальным, словно Драко видел её насквозь.       — Возможно, — тихо согласился он, отламывая ещё один кусочек от шарлотки. Его спокойствие было невыносимым. — но, может, ты сама не понимаешь, как много показываешь, когда пытаешься спрятаться от меня.       Эти слова прозвучали как удар молнии. Её пальцы на миг сжались на подлокотнике, однако она не позволила себе посмотреть на него. Её взгляд устремился в камин — на пламя, которое словно отражало её внутренний хаос.       Тишина повисла между ними — густая, насыщенная всем, что они не могли сказать. Это была не та тишина, что приносит облегчение. Это было напряжение — будто натянутая струна, которая грозилась лопнуть.       — Я не хочу говорить об этом, — наконец прошептала Гермиона: её голос дрогнул, отражая внутреннюю борьбу с мыслями и эмоциями. — Не сейчас.       Малфой молча кивнул и только откинулся на спинку дивана, положив руку на подлокотник. Его движения были расслабленными, но его взгляд всё ещё цеплялся за неё, как будто искал что-то.       — Как скажешь, Грейнджер, — тихо произнёс он, прикрыв глаза. — однако тебе всё равно рано или поздно захочется поговорить: если не со мной, то хоть с кем-то.       Она только фыркнула, но не ответила. Вместо этого Грейнджер отвернулась, стараясь найти в пламени камина успокоение, которого не могла отыскать в самой себе.       Время шло. Тишина заполнила комнату, однако её сердце всё ещё билось быстрее, чем хотелось бы. Она допила уже ледяной чай и поставила пустую чашку на стол, бросив взгляд на Малфоя. Его глаза были закрыты, а голова немного склонилась к плечу.       Драко уснул.       Гермиона замерла, глядя на него. Усталая, немного расслабленная поза казалась необычной для него — человека, который всегда выглядел собранным и готовым к любому вызову. Она смотрела на него гораздо дольше, чем хотела, пытаясь разобраться в себе и своих чувствах. В этот момент он выглядел иначе — почти уязвимым, почти… близким.       Грейнджер сделала глубокий вдох, ощущая странное тепло, разливающееся по телу. Отчего-то это наблюдение принесло ей небольшое, но такое необходимое чувство покоя. Она осторожно поправила плед на своих ногах, отбрасывая вторую половину на его колени, и, повернувшись к камину, позволила усталости захватить и её.       Последнее, что Гермиона ощутила перед тем, как сон опустился на её веки, было странное чувство защищённости — словно Малфой даже в царстве Морфея всё ещё был рядом, чтобы оберегать её.