ХХ

      Прошедший день оставил за собой ощущение хаоса, пропитанного суетой и приправленного щедрой горстью новых осложнений. Казалось, события сговорились проверить Малфоя на прочность, однако, к счастью, ему удалось выдержать это испытание.       Сейчас же он расслабленно сидел в кресле гостиной Паркинсон, лениво потягивая огневиски и наслаждаясь редким моментом собственного покоя. Пэнси, желая поддержать друзей после напряжённого дня, устроила импровизированный ужин, на который собрались все участники их команды. Трапеза прошла в дружеской, непринуждённой атмосфере. Однако, несмотря на уют, окутывающий комнату, Драко никак не мог избавиться от мыслей о прошедшем дне.       Как бы он ни старался отстраниться от событий, встреча с отцом оставила след, который не так-то просто стереть. Откровенно говоря, Малфой особо не рассчитывал, что Люциус за эти годы изменился и обрёл новые взгляды на прежние убеждения, но где-то в глубине души всё же надеялся, что тот проявит хотя бы крупицу благоразумия и не вляпается снова в ту же самую трясину, из которой они с таким трудом выбрались.       Впрочем, похоже, отец не просто любил наступать на грабли. Похоже, он устраивал на них танцы с бубном, раз за разом выбирая самое нелепое и ошибочное из всех возможных решений, искренне веря, что семья покорно последует за ним. А если вдруг кто-то осмелится противиться, Люциус, как истинный глава семейства, тут же найдёт точки давления, чтобы всё вернуть в своё русло.       Идиотизм.       Особенно, когда манипуляции сводились к излюбленной карте — семейному долгу. Наверное, в искажённой реальности отца семья — это нечто вроде кучки таких же повёрнутых Пожирателей, ратующих за очищение магической крови. Ни любви, ни заботы. Просто инструмент, служащий его великой цели…              За мать было обидно особенно. Драко хотел бы вырвать её из-под его влияния, но Нарцисса выбирала отца.       Всегда.       Во время второго прихода Волдеморта она, хоть и не носила метку, всё же позволила этому змееголовому поселиться в их доме — потому что Люциус попросил. Или когда Малфою поручили убить Дамблдора, а она, вместо того чтобы защитить его от этой ноши, решила всё через Снейпа, тайком, за спиной мужа.       Но самое болезненное — её выбор после войны. Когда Люциус вышел из Азкабана под конфискацию большей части имущества и обязательство покинуть Британию, мать могла бы остаться. У неё не было таких запретов. Однако она ушла с ним. Как и всегда.       Драко мельком вспомнил ещё с десяток подобных случаев, впрочем, хватило и этих трёх, чтобы внутри всё закипело.       Он был благодарен матери за многое, но все тёплые воспоминания о ней остались где-то в далёком детстве. Возможно, это изменилась сама Нарцисса, а может, в юные годы он просто не замечал её фанатичной привязанности к Люциусу. Или же время беспощадно внесло свои коррективы, меняя их обоих.       Причин могло быть множество, тем не менее обвинять только родителей Драко уже не хотел — это было бы ребячеством и чистым эгоизмом, от которого он в последнее время старался избавиться.       Но, как ни крути, боль от разочарования в самых близких людях всё ещё отзывалась где-то глубоко внутри грудной клетки. Она не сжигала, как раньше, но продолжала мерзко покалывать, напоминая о себе. Вот только на фоне волнения, что Малфой испытывал в последние дни, это ощущение казалось ничтожным.       Опасность, теперь подтверждённая словами отца, никуда не исчезла. Напротив, она стала более ощутимой, пугающей своей близостью. Если Пожиратели смерти, готовящие свержение власти, уже распределили между собой ключевые должности страны, значит, их планы подходят к своему финалу. Люциус говорил о нескольких днях, однако Драко понимал: всё может начаться в любой момент, и они все должны быть к этому готовы…       Именно поэтому, вернувшись со встречи, он не терял времени. Малфой сразу извлёк воспоминания о разговоре с отцом и вместе с Поттером дважды просмотрел их в Омуте памяти. Затем их изучили Забини и Паркинсон — вдумываясь в каждую, даже незначительную деталь.       Гермиону, Малфой не привлёк сознательно, так как слишком хорошо знал, насколько близко к сердцу она может принять слова его отца. И, кажется, сама вселенная поддерживала это решение: пока команда была занята выстраиванием хронологии действий противника, Грейнджер снова отсутствовала в архиве, собирая любую информацию о Беллатрисе и Родольфусе Лестрейндж.       Однако просмотр воспоминания завершился не только выдвижением теорий, но и шквалом шуток. Поттер и Пэнси, кажется, до сих пор были в лёгком шоке от того, что Драко отрёкся от фамилии Малфой, а Блейз и вовсе выглядел так, словно ему только что сообщили о крахе мирового порядка.       Обсудив множество вариантов подколов, в том числе и упоминания всем известного хорька, они пришли к выводу, что обращаться к нему по фамилии матери просто невозможно. Малфой остался Малфоем, как бы они ни пытались представить себе обратное. Забини даже, со свойственной ему ленивой язвительностью, заметил, что обращаться к нему иначе было бы сродни попытке учиться ходить заново, уже будучи взрослым: вроде знаешь, как правильно, но всё равно приходится изучить навык…       Шутки, к счастью, прервались вовремя — в кабинет порывистым вихрем ворвалась Гермиона. В её руках была увесистая стопка бумаг, а сосредоточенный взгляд и слегка покрасневшие щёки говорили о том, что она наконец закончила то, чем была занята последние несколько часов. Список собственности Лестрейнджей, как прошлой, так и настоящей, был полным и аккуратно структурированным, что помогло им предположить приблизительные варианты расположения уцелевших от суда приспешников Тёмного Лорда.       Конечно, все понимали, что такие очевидные точки могут оказаться отвлекающим манёвром, впрочем, исключить их из проверки было бы недопустимой роскошью. Сомнение цепко держало их за горло, а действовать нужно было быстро…       Под подозрение всей группы попали сразу два дома: один когда-то был собственностью Родольфуса Лестрейнджа, другой же записали на Беллатрису во времена второй магической войны.              После короткого обсуждения было принято решение разделиться, чтобы быстрее осмотреть оба местоположения, и для сохранения ценного времени операцию назначили уже на следующее утро.       В поместье, некогда принадлежавшее Родольфусу, должны были отправиться Поттер и Грейнджер. Малфой и Забини вызвались заняться собственностью Беллатрисы. Что касается Пэнси, команда единогласно решила оставить её в Министерстве, дабы отсутствие всей команды сразу не привлекло ненужного внимания и не породило слухов.       Разумеется, Драко хотел бы, чтобы в безопасности осталась и Гермиона, однако даже думать о том, чтобы озвучить эту просьбу, не имело смысла. Её боевой настрой ясно давал понять, что любые попытки отговорить её будут пресечены ещё на стадии идеи, а если он рискнёт принуждать, то неминуемо наживёт себе врага в лице разъярённой гриффиндорки. Малфой прекрасно понимал: Грейнджер из тех, кто скорее сломает стены, чем согласится с чужим мнением.       Тем не менее, мысль, что Гермиона пойдёт на задание с Поттером, приносила ему некоторое облегчение. Если уж кто и мог защитить её в случае опасности так же, как он сам, то это был Гарри. Поттер скорее пожертвует собственной шкурой, чем позволит своей подруге пострадать.       Разумеется, Драко надеялся, что никакой угрозы не будет вообще, но их работа вынуждала быть готовым к самым неожиданным сценариям. Корректировки и опасность могли появиться на месте, поэтому расслабляться было нельзя…       За этими мыслями о прошедшем и предстоящем днях Малфой не сразу заметил, как гостиная опустела. Похоже, остальные решили дать ему немного времени наедине с собой. Однако компания у него всё же оставалась — только теперь вместо шума вечеринки рядом с ним была одна-единственная ведьма.       Гермиона, оставив своё место на диване, уже несколько минут следила за выражением его лица, видимо, пытаясь разгадать, о чём он думает, и только её мягкое прикосновение к костяшкам его пальцев, покоившимся на подлокотнике кресла, сумело выдернуть Драко из раздумий. Очнувшись от мыслей, он тут же поднял вопрошающие глаза, встречаясь с её глубоким, сосредоточенным взглядом, в котором смешались тревога и нежность.       — Тебе стоит внимательнее следить за горизонтом, — мягко заметила Грейнджер, становясь ближе, между его разведённых ног. — Вдруг вместо меня по твою душу придёт озлобленный Пожиратель?       — А ты пришла по мою душу? — с лёгкой иронией в голосе уточнил Драко, чуть наклоняя голову, подставляясь под её ладонь, которая в этот момент мягко скользнула к его скуле.       — Душу, мысли и сердце , конечно же, — отозвалась она, а уголки её губ дрогнули в ироничной улыбке, которая лишь подчёркивала её уверенность. Затем она кивнула на занимаемое им кресло, слегка поднимая бровь: — Позволишь присесть?       — Могу предложить только свои колени, — с лёгкой провокацией отозвался Малфой, не ожидая, что, смерив его взглядом, Гермиона действительно займёт предложенное место.       — Удобно? — уточнил он, приподняв бровь, вот только в его голосе звучало больше интереса, чем иронии.       — Очень даже, — отозвалась Грейнджер, слегка поёрзав, чтобы устроиться удобнее. Теперь она сидела, повернувшись к нему лицом, так что её глаза оказались на уровне его собственного изучающего взгляда. — Всё размышляешь над завтрашней задачей?       Драко молча кивнул, обрамляя ладонью её бёдра. Его прикосновения были одновременно лёгкими и уверенными, как будто этот контакт уже давно стал для него чем-то естественным, хоть и сорвавшееся в галоп сердцебиение твердило об обратном.       — Да, — наконец сказал он, кружа подушечкой большого пальца по внешнему шву её форменных брюк. — Думаю, после проверки стоит оставить несколько отслеживающих заклинаний. Может, Пожиратели находятся совсем в другом месте, а эти дома посещают по необходимости, — его голос звучал ровно, но движение руки выдавало скрытое напряжение, которое Малфой пытался подавить.       — Я тоже думала об этом, — осторожно отозвалась Гермиона, а её пальцы цепко ухватились за пуговицу на его рубашке, словно она искала опору в этом разговоре. — Но мне кажется, что стоит рассредоточить заклинания не только внутри помещений, но и на территории вокруг поместий.       Грейнджер тяжело вздохнула, руки на миг замерли, прежде чем продолжить своё движение.       — Как бы я ни была уверена в нашей подготовке, они тоже не глупы, — добавила она с лёгкой ноткой напряжения в голосе. — Могут сканировать каждый сантиметр площади, догадываясь, что мы могли оставить ловушки, — Гермиона подняла на него напряжённый взгляд, и в нём мелькнул незаданный вопрос, который Драко уловил даже без слов, только едва заметно кивнув, подтверждая её догадки.       — Да, такой план быстрее принесёт результаты, — отозвался он, а в интонации просквозила скрытая уверенность. — Тогда нужно будет оставить и ловушки. Если нам удастся не только отследить их посещения, но и задержать кого-то — это даст серьёзное преимущество.       Грейнджер слегка расслабила плечи, а на её лице появилась мягкая улыбка, когда она наконец выпустила злосчастную пуговицу из плена своих пальцев, словно только что избавилась от сковывающего её невидимого напряжения.       — Я рада, что мы с тобой мыслим одинаково, — задумчиво произнесла она, и голос оказался тихим, хоть в нём и слышались тёплые нотки.       Малфой заметил, как в её глазах, у самого зрачка, промелькнула завораживающая вспышка зелёного цвета, что добавила девичьему образу какой-то необыкновенной живости. На мгновение он позволил себе задержать на Гермионе свой цепкий взгляд, ощущая, как внутри него расползается едва уловимое чувство уюта и правильности.       В мерцающем свете камина черты Грейнджер воспринимались им мягче, чем обычно, вот только эта мягкость лишь подчёркивала ту силу, которую он всегда видел в ней.       Длинные волосы, распущенные после рабочего дня, были слегка растрёпанными, однако от этого казались только живее, так красиво падая на её плечи, где их блеск напоминал ему утренние лучи солнца. Её губы, ещё чуть тронутые улыбкой, были мягкими и чувственными, словно хранили на своих изгибах ещё тысячи приятных, но неизречённых слов…       Драко почти машинально провёл большим пальцем по её бедру, чувствуя тепло кожи через плотную ткань, остановился, улавливая магию этого момента, что была неподвластна их палочкам. Казалось, весь мир становился на паузу, позволяя им насладиться мгновением, когда они принадлежат только друг другу. Может, поэтому её присутствие казалось настолько правильным, что от него кружилась голова?       Гермиона изменила его. Не резко, не кардинально, а… постепенно. Она появилась в его жизни, не требуя ничего, и в то же время сумела разрушить стены, которые он строил вокруг себя годами. С ней он перестал бояться своих собственных эмоций. Нет, он всё ещё был сдержан, всё ещё тщательно контролировал каждый шаг, но теперь в этом контроле не было холода и присущей ему пустоты.       Глядя на неё сейчас, Драко ловил себя на мысли, что с каждым днём его мир становится больше. Ярче. Важнее. Грейнджер принесла в его жизнь то, чего он никогда не чувствовал, — тихую уверенность, что всё может быть иначе. Что он сам может быть кем-то другим. Не только Малфоем, наследником безупречной, чистой крови, но и мужчиной, который готов жить. Не ради кого-то, а ради самого себя.       Из-за этих мыслей Драко не сдержал лёгкой усмешки, однако она оказалась совсем не той насмешливой маской, которой он обычно прикрывался. Это была тёплая, искренняя улыбка, которой он позволил себе коснуться губ, прежде чем его взгляд снова остановился на её глазах, таких глубоких, что он мог в них потеряться.       Малфой поймал себя на мысли, что Гермиона меняет его, но не рискнул говорить об этом вслух. Слишком рано. Слишком громко. Слишком честно. И так, их сближение несётся быстрее Хогвартс-экспресса, а торопить события своими откровениями было не ко времени. Поэтому вместо речей признаний он просто чуть крепче сжал её в своих руках, безмолвно подтверждая своё присутствие здесь и сейчас, где всё, что он чувствовал, принадлежало только ей…       — Раньше ты так редко улыбался, что я даже не замечала, насколько у тебя очаровательные ямочки на щеках, — пробормотала Гермиона севшим голосом, заставляя Драко невольно провести языком по растянутым в улыбке губам.       Её взгляд задержался на этом движении — коротко, но достаточно, чтобы он уловил блеск интереса в глубине чернильных зрачков. Его грудь невольно наполнилась теплом, которое он не успел приструнить, и теперь оно разливалось, обволакивая всю грудную клетку.       — Раньше ты всегда держала между нами неприступную стену, — тихо отозвался Малфой, чуть наклоняя голову ближе, — и я не догадывался, что в твоих карих глазах скрываются островки зелёного цвета.       Изогнутые брови Гермионы взметнулись вверх, словно его слова застали её врасплох, но во взгляде мелькнула противоречивая мягкость.       — Если мы говорим о глазах, то твои… — Грейнджер, кажется, даже не осознала, как её ладонь привычно поднялась к его лицу, убирая упрямую прядь волос с его лба. — Они, как лезвие клинка, когда ты злишься. Грозовые, как тучи перед дождём, когда ты расстроен. А иногда… — её голос стал тише, звуча почти шёпотом. — Иногда в них появляются голубые вкрапления, когда ты видишь что-то, что приносит тебе радость. Или читаешь любимую книгу.       Драко ощутил лёгкое покалывание там, где её пальцы нежно скользнули по изгибу его брови. Это было настолько просто, настолько естественно, однако он не мог вспомнить, чтобы кто-то когда-либо касался его с такой бережностью.       — А когда я смотрю на тебя? — вдруг сорвалось с его уст, и он заметил, как её губы слегка приоткрылись, а дыхание немного сбилось.       Гермиона замерла, видимо, обдумывая ответ, но вместо долгой паузы её слова прозвучали мягко, почти поэтично:       — Как небо перед красивым снегопадом, озарённое изнутри утренним солнцем. Или как рассвет на море, — прошептала она, опуская ладонь, но не отводя своего пристального взгляда.       Её голос дрогнул, оставляя в воздухе тонкие отголоски чего-то сокровенного, а Малфой вдруг понял, что эти слова, как и её прикосновения, останутся с ним навсегда, отпечатавшись где-то в недрах его памяти.       Момент такого душевного единения хотелось продолжить, поэтому Драко почти не задумывался, когда его руки сами по себе разошлись в стороны, приглашая её ближе.       — Иди ко мне, — пробормотал он, не скрывая тепла в своём голосе. Лёгкая улыбка тронула его губы, когда он заметил, как Грейнджер, потянувшись с грацией кошки, юркнула в его объятия, словно возвращаясь домой. Она устроилась на его плече, а её дыхание, тёплое и едва ощутимое, коснулось его кожи.       — Люблю обниматься, — тихо промурлыкала Гермиона, касаясь кончиком носа изгиба его шеи, и её миниатюрная фигурка утонула в его руках, когда Малфой инстинктивно притянул её ближе, желая спрятать от всего мира в своих объятиях.       Сердце кольнуло, но не от боли, а от переполняющих эмоций, которые даже не было смысла сдерживать. Он и не помнил, когда в последний раз чувствовал такой мощный стержень силы, словно сам факт её доверия делал его непоколебимым.       — Драко, — вдруг очень мягко начала Грейнджер, немного сжимая его руку, что замерла на её плече, — я так понимаю, встреча с отцом прошла не совсем так, как тебе хотелось?       Малфой тихо вздохнул, опустив подбородок на её макушку, размышляя, как лучше ответить. Его взгляд медленно скользнул к их переплетённым пальцам, когда он ещё сильнее склонил голову, почувствовав, как в груди разливается тепло от её заботы. Ему хотелось соврать, что всё в порядке, однако ложь вряд ли смогла бы обмануть такие проницательные глаза.       — Я бы сказал, что всё прошло именно так, как я и ожидал, — наконец произнёс он спокойно, но с горькой усмешкой. — Просто ожидание и реальность совпали, подтверждая мои догадки.       Гермиона придвинулась чуть ближе, её руки ласково обрамили его торс, когда она подняла голову, упираясь подбородком в грудь, чтобы внимательно посмотреть на него, видимо, пытаясь прочитать скрытые между строк мысли. Потом, поколебавшись лишь на миг, она уточнила:       — Ты показывал свои воспоминания Гарри и остальным, да? Я заметила Омут памяти в его кабинете.       Драко замер, но ответил не сразу, а в его глазах мелькнуло что-то острое, напряжённое. Грейнджер вздохнула, и не отводя взгляда, продолжила:       — Я угадаю, если предположу, что там было сказано что-то обо мне… — она мягко положила руку на изгиб его плеча, будто пытаясь успокоить и Малфоя, и себя. — Поэтому ты решил не показывать их мне?       Он медленно кивнул, опуская взгляд.       — Это было слишком… мерзко, Гермиона, даже по меркам моего отца. Он говорил вещи, которые ты не должна слышать, поэтому я посчитал, что так будет лучше.       Её взгляд смягчился, а пальцы ещё крепче сжали его плечо.       — Я понимаю. Но, Драко, не нужно держать это всё в себе. Раз уж между нами есть доверие, мне бы не хотелось, чтобы ты переживал такие моменты в одиночестве. Особенно, когда ты всегда рядом, стоит мне оказаться в похожей ситуации, даже когда я сама отталкиваю тебя!       Её голос дрогнул, а в глазах засветились искренность и решимость — качества, против которых у Малфоя никогда не было противоядия.       Он поднял на неё взгляд, и уголки губ дрогнули в слабой, но настоящей улыбке.       — Ты всегда всё усложняешь, Грейнджер, — пробормотал он, словно укор, однако в его тоне звучала тёплая нотка. — Я только лишь привык справляться с проблемами сам, — его ладонь скользнула под её волосы, обрамляя тонкую шею в едва ощутимом, но мягком жесте. — И это простая констатация факта, а не попытка вызвать жалость, — добавил он, заметив, как тонкие брови Гермионы нахмурились.       Она несколько секунд молчала, прежде чем произнесла с неожиданной для себя смелостью:       — Знаешь, раз уж мы стали настолько близки, что даже спим вместе… и не только… — Грейнджер осеклась, а на её щеках вспыхнул обворожительный румянец, который она тут же попыталась скрыть, быстро выпрямившись. — Нам стоит пересмотреть некоторые привычки.       — Стали близки? — с притворным удивлением повторил Драко, завлекающе наматывая локон её волос на свой палец. — Так ты называешь то, что происходит между нами?       Гермиона сердито фыркнула, вновь цепляясь за пуговицу на его рубашке, видимо, намереваясь уничтожить её в своих пальцах.       — Я имею в виду, что мы не обсуждали происходящее, а просто прыгнули в омут с головой, — произнесла она, и в её голосе слышались и неловкость, и упрямство, звучащие одновременно.              Малфой усмехнулся, наблюдая за её движениями, и чуть сильнее притянул её ближе.       — Ты не из тех, кто делает что-то необдуманно, Грейнджер, — отметил он, склонив голову. — Неужели это не касается и… нас?       Она замерла на мгновение, а затем подняла на него глаза — глубокие, полные чего-то, что сложно было выразить словами.       — Это не совсем так, — призналась она мягко. — Я просто… не привыкла, что всё так быстро переворачивается с ног на голову. Вот только дело не в определении того, что происходит между нами, Драко, если ты об этом.       — Тогда в чём? — уточнил он, и хоть его голос звучал ровно, в глубине низкого тембра чувствовался скрытый интерес.       — В том, чтобы ты понимал: с тобой есть те, кто может поддержать, кто может выслушать, — её пальцы скользнули по ткани рубашки, останавливаясь на груди Малфоя. — Ты всегда пытаешься взвалить всё на себя одного, будто это твоя обязанность или расплата за прежние ошибки. И, если честно, это раздражает!       — Раздражает? — с усмешкой переспросил Драко, приподнимая бровь.       — Да, раздражает, — твёрдо ответила Гермиона, а в её тоне появилась привычная эмоция уверенности. — Ты сильный, Малфой, я это знаю. Но сила — это не только умение справляться с проблемами в одиночку. Это ещё и умение довериться кому-то, разделить тяжесть, когда она становится слишком тяжёлой для тебя одного.       Его взгляд смягчился, и он отпустил локон, чтобы провести ладонью по бархатистой коже её щеки.       — Ты говоришь, что я не умею открываться?       — Я говорю, что не нужно прятаться от меня, желая уберечь, — спокойно возразила она. — А ещё, говорю, что я рядом. И если вдруг ты снова решишь, что всё нужно держать в себе, я буду напоминать тебе об обратном столько, сколько понадобится.       — Упрямица, — тихо протянул Драко, но в его голосе не было раздражения, только тёплое звучание восхищения.       — Именно, — усмехнулась она, чуть подавшись вперёд, так что их лбы почти соприкоснулись. — И тебе с этим придётся смириться, если происходящее между нами действительно серьёзно.       Он не удержался от лёгкой улыбки и слегка сжал её бедро, обрамлённое его ладонью.       — Серьёзнее некуда, Грейнджер.       — Вот и хорошо, — удовлетворённо протянула она, и её глаза заискрились.       Малфою даже показалось, что Гермиона собиралась сказать что-то ещё, но вдруг в гостиную ворвалась Паркинсон, разом разрушив эту спокойную близость.       — Вот ты где! — радостно воскликнула она, моментально подлетая к креслу, где они так уютно устроились. — Мне нужна твоя помощь! Срочно! — выпалила Пэнси, без зазрения совести потянув Грейнджер с коленей Драко.       — Мерлин, Пэнси, что случилось?! — возмутилась Гермиона, едва удерживаясь на ногах, пытаясь поспеть за взволнованной подругой.       — Я тебе такое расскажу, ты умрёшь! — на ходу тараторила та, стремительно направляясь к выходу. — Малфой, верну твою кудряшку до установленного тобой комендантского часа, не бурчи! — бросила она через плечо, прежде чем они обе исчезли за дверью, оставляя Драко в полном одиночестве.       Он же, вопреки предположениям подруги, облегчённо вздохнул. Если честно, ему было только на руку, что его оставили одного, ведь весь ужин в его голове созревал один необычный, как для его натуры, план, который он намеревался осуществить без посторонних глаз.       Поэтому Малфой, спеша, поднялся с кресла, мельком оглянулся на дверь, за которой только что скрылись девушки, и, без промедления, схватив со спинки дивана свою форменную куртку, трансгрессировал, унося с собой этот дерзкий замысел…

***

      Паркинсон оказалась самой настоящей корыстной лгуньей.       Когда она, наконец, отпустила Гермиону из плена своих бесконечных сплетен о том, как ей удаётся наладить контакт с Гарри, Грейнджер оказалась в комнате, выделенной им с Малфоем на эту ночь, далеко за полночь. Драко к тому времени уже крепко спал, и только его ровное дыхание заполняло пространство тёплым спокойствием.       Гермиона искренне радовалась, что упрямство друга, наконец, начало давать трещины, и он, к счастью, стал оказывать Пэнси вполне очевидные знаки внимания. Однако, несмотря на это, она была несколько недовольна тем, что этой ночью ей пришлось довольствоваться лишь теплом тела мужчины, который стал так дорог её сердцу.       Она никогда не считала себя роковой искусительницей или мастером в амурных делах, но то, как действовал на неё Малфой, напоминало что-то из области фантастики. Он мог просто дышать, сидя рядом, — и этого было достаточно, чтобы её мысли сосредоточились исключительно на нём.       Это сводило с ума.       Даже сейчас, находясь на работе, слушая инструкции Поттера перед их важным утренним заданием, Гермиона ловила себя на мысли, что вместо фокусирования на словах Гарри её внимание то и дело невольно ускользает к Драко. Его длинные пальцы с завидной ловкостью скользили по злосчастному перу, которое он лениво крутил между ними, чем то и дело цеплял взгляд Грейнджер, словно безмолвно насмехаясь над её рассеянностью.       Змей-искуситель. Иначе назвать его поведение она попросту не могла, ведь каждый его жест, каждая мелочь казались ей тщательно спланированными, чтобы окончательно сбить её с толку.       Уже, наверное, пятый раз за время собрания Гермиона насильно отводила взгляд к бумагам перед собой, пытаясь сосредоточиться на строении поместья, которое они с Гарри должны были проверить. Всё зависело от её внимания к деталям, и она искренне старалась запомнить каждый поворот и комнату, однако в какой-то момент поняла, что мысли вновь уносились в сторону — туда, где сидел Малфой.       — Думаю, на этом всё, — раздался голос Поттера, возвращая её в реальность. — Главное, будьте максимально аккуратны. Расставьте ловушки и отслеживающие заклинания так, чтобы самим не попасть в них. Это больше касается тебя, Забини, — добавил он с намёком, поймав возмущённый взгляд Блейза.       — Очень смешно, Поттер, — отозвался тот, но Гарри продолжил, игнорируя недовольство:       — И не забудьте почистить магический фон перед уходом, чтобы дом выглядел нетронутым. Всё понятно?       Три макушки из четырёх согласно кивнули, и Гермиона повела головой вместе со всеми, несмотря на то, что едва расслышала последние слова.       — Отлично. Через пять минут готовьтесь к отправлению, — бросил Гарри уже через плечо, исчезая за дверью своего кабинета, куда в то же мгновение успешно просочилась и Пэнси, а оставшиеся же замерли в молчании, которое было прервано, как всегда, Забини:       — Наверное, мне стоит удалиться, чтобы и вы вдоволь успели обменяться своими бактериями. А то, судя по всему, без этого дело не выгорит, — протянул он с едкой насмешкой, поднимаясь на ноги.       — Блейз, — предупреждающе рыкнул Малфой, поднимая голову, и его взгляд показался настолько жалящим, что любой другой уже бы стушевался.       — Всё время Блейз, всё время ко мне претензии! А спасибо за понимание? Нет, конечно же, — бормотал Забини, пятясь к двери. Он поднял руки в притворном защитном жесте и с усмешкой выскользнул из кабинета, оставляя за собой тишину.       Едва дверь закрылась, Грейнджер повернулась к Драко, чтобы озвучить ему несколько своих предостережений, но не успела открыть и рта, как его руки обвили её лицо, а в следующее мгновение горячие губы накрыли её так стремительно, что воздух попросту испарился из лёгких.       Он обрушился на неё, как вихрь, заставляя забыть обо всём, кроме него самого, пока прохладные ладони держали её лицо, не давая отступить, а уста с неистовым остервенением забирали своё. Это был не просто поцелуй — это была буря эмоций, в которой клокотали желание, волнение и молчаливое обещание вернуться.       Гермиона почувствовала, как разряд тока пронёсся по её телу, стоило губам Малфоя коснуться её кожи. Его поцелуи были жаркими, властными, а прикосновения — почти обжигающими. Он не оставлял ей времени на размышления, полностью затягивая в этот вихрь эмоций.       — В следующий раз Паркинсон может пойти к чёрту, если снова попробует увести тебя у меня, — выдохнул он, прорычав эти слова прямо ей в шею, оставляя дорожку влажных поцелуев вдоль чувствительной линии её челюсти.       Гермиона лишь тихо застонала, когда его сильные руки рывком усадили её на колени, одновременно с этим проникая под край её выбившейся из брюк рубашки. Ладони Драко скользнули по изгибу её спины, а губы вновь нашли чувствительное местечко за ухом, заставляя снова потерять дыхание.       — В следующий раз сама не пойду, — прошептала она, когда её пальцы бессознательно вцепились в платиновые пряди. Потемневший взгляд встретился с горящими серебристыми глазами, наполненными таким желанием, что она не смогла сдержать ответного порыва. Жаждущие уста потянулись к его, но, прежде чем их поцелуй успел углубиться, Малфой хрипло выдохнул и неожиданно отстранился.       — Если мы продолжим, я не успею сделать то, что задумал, — бархатистый тон прозвучал низко, немного надломлено, а глаза, ещё горящие страстью, встретились с её полными вопроса.       — И что ты задумал? — голос Грейнджер дрогнул, не скрывая лёгкой огорчённости. Драко только ухмыльнулся, но вот в его движениях прочиталась сосредоточенность, что была свойственна ему и в бою, пока ладонь, нырнув в карман форменной куртки, скрылась за тканью, довольно быстро извлекая из него небольшую квадратную шкатулку.       — Это, — бросил он, с едва заметной улыбкой откидывая крышку.       Внутри, на бархатной подушечке, лежали два аккуратных серебряных браслета. Один — с кристаллом, переливающимся глубоким оттенком янтаря с благородной зеленью; второй, чуть меньше по размеру, — с полупрозрачным серым камнем, в котором плескался холодный свет, напоминающий цвет его собственных глаз.                    Гермиона задержала дыхание, пока её вопросительный взгляд скользнул с браслетов на Малфоя, затем снова вернулся к украшениям. Пальцы дрогнули, однако она пока не решалась прикоснуться к ним, пугаясь собственной догадки.       — Что это? — наконец прошептала она, глядя на него с растерянностью и удивлением.       Драко, почти не отрывая взора от её лица, тихо произнёс:       — То, благодаря чему мы сможем приглядывать друг за другом. Чтобы ты могла рассчитывать на меня, даже если я окажусь далеко.       Не веря в произнесённые им слова, Грейнджер позволила своим губам дрогнуть, а через мгновение на её лице уже расцвела широкая, живая улыбка. И, наверное, прежде чем Малфой успел что-то понять, эта улыбка переросла в тихий, затем громкий, искренний смех, который зазвучал, как колокольчики, заполнив тишину комнаты. Она даже провела рукой по глазам, вытирая выступившие слёзы, пока он смотрел на неё, едва скрывая испытываемое замешательство.       — Прости, пожалуйста, — Гермиона подняла на него взгляд, её смех ослабел, но на щеках всё ещё играл лёгкий румянец. — Это не потому, что я нахожу это… смешным. Просто… — она замялась, лихорадочно пытаясь подобрать слова, и вдруг потянулась к своему карману. — Просто, кажется, великие умы мыслят одинаково!       С этими словами она извлекла из кармана небольшую прямоугольную коробочку. Её пальцы дрогнули, откидывая крышку, чтобы показать ему содержимое — аккуратную мужскую булавку из серебристого металла.       Драко с интересом посмотрел на неё, а его брови слегка приподнялись.       — Я зачаровала её, — пояснила Грейнджер, а голос прозвучал чуть тише, — чтобы, если что-то случится, ты мог подать мне сигнал или перенестись в дом моих бабушки и дедушки. Это самое безопасное место, которое я знаю на данный момент.       Она заметила, как в его серых глазах промелькнула искра понимания, а затем и тепло — мягкое, почти недосягаемое.       — Значит, мы с тобой даже думаем одинаково, Гермиона, — тихо произнёс он, позволяя себе короткую, почти смущённую улыбку.       — Похоже на то, — ласково отозвалась она, пока её взгляд скользнул вниз, на шкатулку в руках Малфоя. Она слегка наклонилась, чтобы рассмотреть содержимое поближе. — Символ присматривания друг за другом ты решил отобразить в цвете камней? Мне только кажется, или они и вправду повторяют оттенки наших глаз? — уточнила она, осторожно коснувшись изгиба гладкого серого камня.       Драко кивнул, наблюдая за её пальцами, которые зачарованно заскользили по прохладной поверхности.       — Ты права, выбрать именно их показалось символичным, — подтвердил он, осторожно извлекая браслет и медленно надевая его на её левое запястье. Его движения были мягкими, почти трепетными, как будто он боялся навредить. — Только вчера мы говорили об этом, и, когда я увидел их в лавке, подумал, что это то, что нужно, — признался он. На миг в его взгляде мелькнуло смущение, словно он боялся её реакции. Сделав глубокий вдох, он продолжил: — Под камни я нанёс скрытые руны, которые связывают браслеты между собой. Ты можешь настучать по камню сообщение или, если ситуация окажется слишком опасной, призвать меня на место, где ты окажешься. Даже если вокруг будет установлен антипаррационный барьер. Для этого достаточно сильно сжать камень на три секунды.       Грейнджер молча смотрела на него, переваривая услышанное. Её взгляд то возвращался к браслету, то поднимался к его лицу, на котором читалась напряжённость.       — Признаться честно, первый раз слышу об этих связующих чарах, — наконец заговорила она, задумчиво нахмурив брови.       Малфой на мгновение замер, прежде чем его лицо озарила лёгкая тень замешательства.       — Это часть брачного обряда среди чистокровных, — тихо пояснил он, чуть нахмурившись. — Его обычно проводит супруг, зачаровывая обручальное кольцо своей женщины.       Гермиона вздрогнула, а её лицо застыло в выражении лёгкого шока.       — Ты хочешь сказать… — начала она, но не смогла закончить, наблюдая, как он поднял на неё взгляд, полный серьёзности.       — Я понимаю, использовать его было слишком самоуверенно, — признал Драко, чуть потирая пальцами края шкатулки. — Но я знаю только эти чары, что способны связывать нас на большом расстоянии, обходя заклинания скрытия.       — Разве для такого обряда не используется магия крови? — голос Грейнджер слегка дрогнул, выдавая испуг.       — Используется, — спокойно ответил он.       — Откуда ты взял мою? — её глаза сузились, а голос стал твёрже, хоть в нём всё ещё звучала неуверенность.       — Ниоткуда, — честно признался Малфой. — Я надеялся, что ты согласишься закончить сейчас. Для этого нужна только капля твоей крови на камень моего браслета и чтобы ты своей рукой надела его на меня.       — Это же будет магия связи! — воскликнула Грейнджер, а её глаза расширились от потрясения.       — Да, — спокойно подтвердил он, но в его голосе появилась нотка напряжённой решимости.       — Ты хочешь связать нас, несмотря на то, что мы только начали то, чему даже не можем дать названия? А что, если это окажется ошибкой, и мы будем вынуждены разойтись? — резко выпалила Гермиона, поднимаясь на ноги. Её движения были порывистыми, а лицо пылало смесью тревоги и гнева.       — Тогда мы просто снимем друг с друга браслеты, — ответил Драко, сохраняя внешнее спокойствие, хотя в его глазах промелькнула едва заметная горечь. Слова звучали твёрдо, однако серебристая радужка на мгновение потемнела, словно в ней отразилось испытываемое разочарование. — Грейнджер, я не понимаю, чего ты боишься. Разве мы не сошлись на том, что происходящее между нами серьёзно?       Гермиона нервно облизала губы, отводя взгляд в сторону, будто пытаясь найти ответ в пустом пространстве комнаты. Её руки невольно сжались в кулаки, а голос дрогнул:       — Да, но не до такой же степени!       — Не до какой? — его уточнение прозвучало отчаянно, хлёстко резанув по воздуху.       — Не до такой, чтобы связываться кровью, словно ты планируешь прожить со мной до конца своей жизни! — воскликнула она, резко подняв на него взгляд, полный беспокойства и противоречий.       Малфой, до этого сидевший неподвижно, внезапно встал. Его фигура, высокая и внушительная, заслонила серость, проникающую в комнату сквозь окно на противоположной стене. Он посмотрел на неё сверху вниз, его лицо застыло, а глаза вспыхнули холодным беспокойством.       — И это говоришь ты? — в его вопросе прозвучала едва уловимая горечь, будто он сам не верил её словам. — Отдающая мне булавку своего отца, с которой он был на своей свадьбе?       Грейнджер замерла. Её глаза расширились от удивления, а дыхание стало прерывистым. Она невольно сделала шаг назад, будто пыталась осмыслить услышанное.       — Откуда ты знаешь? — прошептала она голосом, едва слышным даже в тишине.       — Видел её на лацкане его свадебного костюма на фотографиях с бракосочетания твоих родителей, — холодно произнёс Драко, однако в его словах не было упрёка. Только некоторые нотки звучали удерживаемыми эмоциями, словно внутри него бушевал ураган, который он не хотел выпускать наружу.       — Это другое! — резко ответила Гермиона, огрызаясь, чувствуя, как вздрогнули руки, выдавая её растерянность.       — Что другое? — Малфой шагнул ближе, сокращая расстояние между ними. Его голос стал хлёстким, как порыв ветра. — Ты хочешь отдать мне, возможно, единственную вещь дорогого твоему сердцу человека, но в то же время не хочешь принимать то, что сделал я, чтобы обезопасить тебя!       Грейнджер едва заметно отступила назад, её плечи дрогнули, но в глазах всё ещё блестела решимость.       — Зачем? — вопрос прозвучал с надрывом, словно она из последних сил пыталась справиться с нахлынувшими эмоциями. — Мы же уже будем связаны этой булавкой!       — Да потому что я влюблён в тебя, и мне кажется, что я делаю недостаточно! — выпалил Драко, а его голос дрогнул, хоть и остался максимально твёрдым. Его руки сжались в кулаки, а взгляд горел необузданной страстью и решимостью. — Я хочу сделать всё, что от меня зависит, чтобы обезопасить тебя, упрямая ты ведьма!       Гермиона застыла. Её губы приоткрылись, но слова так и не сорвались с них. Тишина, плотно улегшаяся в воздухе невидимым перьевым облаком, окружила их, но в этом молчании ей отчётливо слышалось только громкое биение собственного сердца. Оно, как сумасшедшее, отбивало ритм единственного слова, которое сейчас гудело в её голове: «влюблён».       Она даже не сразу поняла, что Малфой отвернулся к окну. Его плечи чуть приподнялись, будто он боролся с собственным разочарованием или сожалением. Подрагивающими руками он провёл по своим волосам, а весь его вид говорил о том, что он корит себя за этот всплеск эмоций. Но Грейнджер не могла отвести от него взгляда. Всё её сознание отчаянно цеплялось за сказанное им, раскладывая его слова на бесчисленные нюансы, чтобы убедиться — она не ошиблась, услышанное не буйство её фантазии.       И когда это произошло, её накрыло — тёплым, мощным, всепоглощающим ощущением правильности. Оно обрушилось на неё так же неожиданно, как и в момент, когда самая первая волшебная палочка выбрала её, подарив чувство единения с магией. Только теперь поток этой необычайной силы устремлялся к Драко. Каждое его слово, каждое движение отзывались в ней чем-то неизъяснимо близким и тёплым.       Она, признаться честно, этого совсем не ожидала. Не была готова к такому признанию чувств, хоть и чувствовала, но очень молчаливо. Так казалось правильно, и этого всё это время считалось достаточно…       Её взгляд опустился к коробочке, всё ещё стоявшей на столе, а в ней — на серебряный ободок и янтарно-зелёный камень, цвета её глаз. Символ, который был сейчас не менее красноречив, чем само признание Малфоя.       Гермиона сделала неуверенный шаг вперёд, а за ним — ещё один. Руки слегка дрожали, когда она взяла браслет, внимательно разглядывая его, словно видела в нём нечто большее, чем просто украшение. Она глубоко вдохнула, ощущая, как сердце, трепещущее в грудной клетке, с силой толкает её вперёд.       Пальцы нырнули во вторую шкатулку и достали булавку. Секунда — лёгкий укол в палец. Капля крови выступила на коже, а Грейнджер замерла всего на миг, прежде чем приблизиться к Драко вплотную.       — Помоги, — просьба прозвучала тихо, практически шёпотом, впрочем, в ней звучала удивительная твёрдость. Её глаза искрились, когда она подняла на него взгляд. — Помоги сделать это правильно.       Малфой обернулся, и их взгляды встретились. В серебряных омутах сверкнуло что-то большее, чем просто удивление. Это было похоже на принятие — чистое и необратимое.       — Ты ведь была против, — хрипло напомнил он, переворачивая браслет в её руках внутренней стороной кверху. Его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась неожиданная хрупкость, и это почти сбило Гермиону с толку. — Что заставило передумать?       Взгляд её глаз задержался на капельке крови, которая стекала с безымянного пальца. Она проследила, как та упала на камень, зажигая рунные узоры алым сиянием, и исчезла, оставив после себя мягкое, мерцающее свечение, отчего внутри Грейнджер что-то щёлкнуло. Словно невидимая нить, что связывала их с Драко всё это время, вдруг превратилась в прочную, ощутимую связь. Гермиона застыла, почувствовав, как одновременно с этим её сердце замерло в тревожном ожидании ответа.       — Влюблённость, — прошептала она, прежде чем успела подумать о значении этого слова. Оно сорвалось с её губ так естественно, будто всегда жило в её сердце, ожидая момента, когда станет реальным…       Севший голос, казалось, рассеял что-то в воздухе, сняв напряжение, которое Грейнджер сама до конца не осознавала. Она видела, как плечи Малфоя чуть расслабились, как его руки дрогнули, медленно разжимаясь, несмотря на то, что в его глазах всё ещё горел огонь, смешанный с недоверием, будто он боялся поверить в её слова.       Он смотрел на неё, а она — на него, и между ними больше не оставалось ни слов, ни масок. Гермиона видела, что за этой сдержанностью Драко скрывается глубокое волнение, граничащее с недоверием. Это ошеломило её, ведь Малфой, которого она знала прежде, казался человеком, которому всё равно на чужое мнение. Вот только сейчас перед ней стоял другой Драко, и она вдруг осознала, насколько доверие и открытость стали для него значимыми.       Грейнджер поднесла браслет к его запястью, её пальцы едва заметно дрогнули, когда металл коснулся кожи его протянутой руки. Движения были осторожными, медленными, словно она пыталась прочувствовать каждый миг. Но с каждым касанием её сердце билось всё увереннее, прогоняя остатки сомнений. Она ощущала, как тепло от его кожи передавалось через металл, наполняя её неожиданной уверенностью.       Малфой, напротив, замер, не делая ни единого лишнего движения. Его взгляд был прикован к её лицу, как будто он пытался прочесть в её чертах подтверждение того, что услышал. В серебристых глазах мелькали тени сомнения, надежды и чего-то ещё — чего-то глубокого, почти отчаянного.       — Скажи ещё раз, — хрипло произнёс он, а в его голосе прозвучала потребность. Он, видимо, не мог поверить, что это слово действительно сорвалось с её губ, и теперь нуждался в повторении, чтобы окончательно убедиться в реальности происходящего.       Гермиона почувствовала, как её сердце пропустило удар, а затем заколотилось с новой силой. Однако страха не было. Теперь всё ощущалось иначе. Она подняла глаза на Драко, её взгляд встретился с его, и она увидела в нём что-то невыразимо глубокое — то, что притягивало её, как магический поток. Тёплая уверенность разлилась по её телу, и, почувствовав, как это ощущение заполняет её изнутри, Грейнджер мягко произнесла:       — Я влюблена в тебя, Драко Малфой.       Его взгляд вспыхнул — в серебристой глубине отразились облегчение и счастье, словно только что в его голове рухнули последние стены преград между ними. Порывистый шаг вперёд — и он уже рядом, решительный и открытый, такой, каким она никогда не видела его прежде.       Ласковые ладони мягко скользнули к её лицу — осторожно и бережно. Эти прикосновения не требовали слов: в них была вся глубина чувств, которые невозможно выразить иначе. Гермиона ощутила, как её дыхание сбилось, а сердце замерло в предвкушении, когда Малфой притянул её ближе. В его движениях читалась уверенность, но она чувствовала, как эта уверенность черпалась в ней самой.       Их губы встретились, и всё, что они сдерживали до этого момента, слилось в этом поцелуе. Он был полон тепла и силы, одновременно мягкий и настойчивый, как признание, которое больше нельзя скрывать. Это было больше, чем откровение. Это было тихое обещание — идти вместе, держать друг друга за руку, несмотря ни на что.              Грейнджер ощутила, как напряжение покидает её, уступая место согревающему ощущению правильности — ведь в его руках она нашла покой. Его объятия стали её домом. А в сердце билась тёплая уверенность: всё, что их ждёт впереди, отныне будет их общей историей.