Часть 2. Мечта

В городе за белыми стенами жил купец. Хоть и не был он сказочно богат, деньги у него водились, дела шли хорошо, и жил он безбедно со своей семьёй. Только по ночам порой он уходил в комнатушку в полуподвале, где подолгу горел свет. В этой комнатке был его секрет. Его мастерская. Когда было у него особое настроение, он приходил сюда, раскладывал на столе фрукты и ягоды, доставал краски, садился за мольберт с кистью в руках и сидел, не макая её в краску и боясь дотронуться до холста, монотонно покачиваясь из стороны в сторону и сладко причмокивая или напевая нескладный мотивчик. Так проходило время, а потом он вставал, убирал кисти, краски, фрукты с ягодами, накрывал покрывалом мольберт с холстом, чтобы не запылился — так и не притронувшись к нему. Стать художником было пределом его мечтаний ещё в далёкой юности, но как водится, сын купца и сам стал купцом. Однажды ночью по городу за белыми стенами бродил мелкий мошенник по прозвищу Плут. Но в этот раз он был занят промыслом почти честным. Плут прознал, что в городе проездом остановился коллекционер, собирающий всяких насекомых, а сам он, выросший в здешних краях, с детства знал: здесь встречаются редкие светлячки, брюшки которых светятся королевским пурпурным цветом. Несколько часов Плут высиживал на крыше постоялого двора, прижавшись к дымоходу и пялясь через самодельный бинокль на городские улицы, надеясь заметить знакомое пурпурное свечение. И терпение его было вознаграждено: возле одного дома он заметил манящее мерцание. Плут мигом сполз с крыши, тихо спрыгнул на землю и бросился туда, где подрагивал крошечный огонёк. Он ловко перелез через забор и бесшумной воровской поступью пробрался к стене усадебного дома, где замер, выжидая. В его деле спешить было никак нельзя. Одно неверное движение — и столь желанный жучок потухнет и спрячется, а то и вовсе улетит. Его мышцы расслабились, а потом внезапно напряглись разом, он прыгнул и приземлился, накрыв рукой землю. Льющийся из-под ладони пурпурный свет дал ему знать, что охота увенчалась успехом. И вдруг он понял, что крошечный светлячок — не единственный источник света. Он скосил глаза и увидел в стороне мутное заляпанное стекло. Плут осторожно выудил из-под ладони светлячка, поместил его в коробочку, сложенную им самим из тонкой рисовой бумаги, и спрятал в карман на груди. Потом он прижался к оконцу и, не заметив за ним никакого движения, приоткрыв по обыкновению рот (потому что нос его слегка посвистывал и он боялся из-за него быть обнаруженным), надавил на стекло в углу. Окно оказалось не запертым. Плут боязливо открыл его и… Ба! Королевский пир! В чудной комнате стоял стол, на котором были навалены фрукты. Перед столом на почтенном отдалении стоял мольберт. Людей в комнате не было. Плут немного подождал, но никто не появился, и он решил, что упускать такой шанс нельзя. Худенький то ли от природы, то ли от скудной диеты мошенника, он без труда пролез в маленькое оконце полуподвальной комнаты. Внутри он снова огляделся, а потом набросился на еду. Он запихивал в рот виноград и инжир, кусал всё, что попадалось под руку, лишь бы перепробовать как можно больше — ведь в любую минуту сюда зайдут, и придётся спасаться бегством. Иные фрукты он и не видел никогда и не знал их названия. Спешно жуя, он прикидывал, в какой стороне может быть выход, вспоминая, как выглядел дом, когда он смотрел на него с крыши. Но время шло, а никто не появлялся. Плут не знал, но хозяин был занят внезапно свалившимся на него торговыми проблемами и копался в бумагах в своём кабинете. Мошенник же в это время совсем расслабился. Он оттащил от мольберта стул, поставил его к столу и уселся. Ел он теперь медленно, смакуя каждый кусочек. Сегодня ему везло, а если тебе везёт — лови момент и наслаждайся! Когда вошёл купец, Плут держал в одной руке яблоко, а в другой — персик. Купец, увидев такую картину, густо покраснел. Но не от гнева, а от смущения: Плут обнаружил его постыдный секрет. А потом… Потом купец ахнул. Но Плут уже очнулся от замешательства, уронил яблоко, от персика откусил кусок, швырнул огрызок в хозяина дома и бросился к окну. Не успел он в него выскочить, как хозяин упал на колени и закричал: — Стойте! Плут оглянулся. Купец на коленях пытался подползти ближе. — Я, право-с, не знаю, как себя с вами вести-с. Прошу-с простить-с, если чем обидел… Казалось, хозяин дома был даже рад, что Плут к нему влез. Отчего — сам Плут не понимал. Купец между тем продолжал: — Умоляю, останьтесь! Мне без вас никак не справиться, — бормотал он, подползая ещё ближе и приподнимая взгляд. Но нет, он не поднял его настолько, чтобы заглянуть Плуту в глаза. Взгляд его остановился точнёхонько на груди мошенника. Плут проследил, куда тот смотрит, и чуть не подавился. Сквозь карман и тонкие стенки коробочки из рисовой бумаги виднелся пурпурный свет — казалось, там светится частица благословения, которой духи порой одаривают людей. Будучи мошенником, нельзя хоть отчасти не быть артистом. И Плут, будучи мошенником по сфере деятельности и артистом по состоянию души, понял: ему совершенно необходимо прямо сейчас сыграть роль духа. В этой ипостаси он сможет здесь задержаться. Только что бы сделал дух? Плут ещё раз окинул взглядом комнату, готовясь к своему представлению. Он уже понял, чего хочет стоящий на коленях человек. Жестом “дух” указал купцу вернуть стул к мольберту. Купец оттащил стул и застыл за ним, тараща глаза на “духа”. Плут снова показал пальцем на стул, и купец, радостный, уселся. Он предвкушал наплыв невероятного вдохновения. А мошенник, принявший личину просветлённого, колдовал на столе. Он сооружал из фруктов и ягод величественную пирамиду, апофеоз чревоугодия, — не забывая при этом через раз отправлять что помельче себе в рот, чего купец за его спиной не видел. Закончив складывать пирамиду, Плут обернулся к купцу, шагнул в сторону и обеими руками указал на неё. Купец что-то промямлил и сосредоточенно уставился в центр холста. Время застыло, как долго уваривавшееся варенье. Несколько минут купец не двигался. А потом извиняющимся тоном произнёс, пряча глаза: — Не могу-с… Плут почесал затылок. Новая идея пришла к нему быстро. Он выудил из пирамиды яблоко, разместил в стороне и ткнул в него пальцем. Купец выпучил глаза, макнул кисть в краску и приблизил ее кончик к холсту, но снова к нему не притронулся. Плут меж тем не забывал разбирать пирамиду и поедать художественный реквизит. Наконец купец снова промямлил: — Никак-с... Да, дело выдалось непростое, требующее большого действия. Плут подошёл к купцу, положив руку себе на грудь — туда, где всё ещё светился светлячок. Купец благоговейно трепетал и бездействовал, поэтому мошенник положил руку ему на глаза, намекая, что надо бы их закрыть, ибо таинство, которое он собирался совершить, не любит излишнего внимания. — А-а, — спохватился купец, опуская веки. Плут постоял с минуту, держа ладонь на купеческом лице, а потом схватил купца за руку, в которой тот держал кисть, и потянул к мольберту. Когда кисть упёрлась в холст, купец открыл глаза и увидел, как Плут его рукой малюет кривой красный круг. Картина эта привела купца в ужас: несмотря даже на прямое участие просветлённого духа, творение было страшно далеко от шедевра. — Постойте-с, — забормотал купец, — ох, нет же, нет, постойте-с… Плута понесло. В нём родился вольный художник. Закончив малевать яблоко, которое не стало более похоже само на себя, он решил двинуться дальше. Он убежал к пирамиде и вытащил из нее жёлто-зелёную грушу. — Ампф… а-э-э-а… — издавал купец. Плут снова схватил его за руку и, не очищая кисти, ткнул её в зелёную краску. От смешения цветов груша на одном боку приобрела коричневую тень. Однако с купцом всё так же не ладилось. Плут решил действовать радикально. Он забрался на стол, согнул колени и начал изображать нечто непонятное. Он двигался из стороны в сторону, как медуза, водил по воздуху руками, покачивался, привставал и снова опускался, надувал щёки, таращил глаза. И, что самое главное — не забывал касаться ещё светящегося нагрудного кармана. Словом, он пытался наслать на купца вдохновение, а тот лишь сидел истуканом. Наконец запал иссяк, Плут опустился на пол и тяжело вздохнул. Он устал, терпение его закончилось. Потому он очень выразительно произнес: — РИСУЙ ЖЕ ТЫ НАКОНЕЦ! …И допустил ужасную ошибку. Ведь всем известно, что люди не понимают языка духов. Купец откинулся на спинку стула и полетел на пол. Он снова начал краснеть — уже от гнева — и размахивал руками и верещал: — Ка-а-а-к! Карау-у-ул! Плут прошмыгнул было в дверь, но чутким слухом уловил чьи-то быстрые шаги: на грохот и крики бежали домашние. Выход оставался один: через окно. Плут полетел к нему, лихо перескочив через вопящего купца и взлетев на тумбу, и полез в оконце. Но еда сделала своё злое дело. Плут переел. И теперь, когда живот его был полон, этот самый живот никак не хотел пролезать в маленький оконный проём. Плут отчаянно хватался за траву и беспомощно дрыгал в воздухе ногами. В таком виде его и застала появившаяся на пороге мастерской купчиха. Она увидела своего мужа, беспомощно валяющегося на полу, и совершенно незнакомую нижнюю часть тела, свисающую из окна. Визжа что есть мочи, купчиха бросилась к окну и схватила Плута за ногу. Подоспела и прислуга, но сделать ничего не успела. “Сейчас и соседи сбегутся, —подумал Плут, — время когти рвать!” Он втянул живот так сильно, что аж глазах зарябило, рванулся и выскочил из окна, оставив в руке купчихи старый башмак. А потом пустился прочь, оставляя позади гвалт купеческого дома. После этого случая купец надолго перестал ходить в свою уже не тайную мастерскую. Но однажды, не сдержавшись перед душевным порывом, вновь сел за мольберт. Но теперь он уже не пел песенки и даже не брал кисти, а лишь грустно смотрел на холст. А может, случилось совсем не так. Конечно, купец не стал известным художником, но он был счастлив, занимаясь тем, что ему нравится, рисуя яблочки, виноград, простенькие пейзажики и — порой — даже цветы. И чем больше он рисовал, тем лучше у него выходило. А мелкий мошенник по прозвищу Плут, уходя в тот день из города с белокаменными стенами, думал о том, что мечты и желания совершенно не обязаны приносить материальную выгоду: довольно и того, что они приносят радость. Он полез в нагрудный карман, вытащил коробочку из рисовой бумаги, открыл её и оставил вместе со спящим светлячком у городской стены. Ему вдруг подумалось, что коллекционер не был бы со светлячком добр.