Глава 7

Жизнь и без того коротка, чтобы растрачивать её драгоценные мгновения на пустые терзания. Так всегда твердили мои любимые сестры, когда мы еще были вместе... Как же я была слепа, не ценя ту любовь и заботу, что окружали меня! Принимала всё, как должное, будто это было моим неотъемлемым правом. Слова любви редко срывались с моих губ, и вовсе не от недостатка теплых чувств, а из-за моего непростого характера. Я не была бесчувственной статуей, нет. Просто порой мне было непосильно облечь свои чувства в слова, словно невидимые оковы сковывали мой язык. Иногда я уходила в себя, храня молчание, а порой превращалась в настоящий ураган, сметающий всё на своем пути. Эмоции готовы были выплеснуться наружу, но словно незримые стены сдерживали меня, и я вела бесконечную борьбу с самой собой. Многие замечали мой строптивый нрав и не упускали возможности вставить язвительное слово. Мол, девица, а ведет себя, как ветреная дурочка! Другие и вовсе упрекали в моей излишней чувствительности. Дескать, не пристало юной боярыне сокрушаться по пустякам. Когда я осмеливалась проявить заботу о людях, прислуживающих моему дому, они с досадой цедили сквозь зубы: "Разве жалкая прислуга стоит внимания столь важной особы?" Тяжело признавать, но это была лишь маска, тончайшая вуаль, скрывающая глубокую самоиронию и зияющую пустоту внутри. Эти люди пытались посеять семена вины в моей душе. Казалось бы, мое уважительное и равное отношение к ним должно было вызвать хоть искру взаимности. Однако это было лишь тщетным ожиданием. За сладостными речами скрывались недовольство и презрение. По их мнению, мне доставалось несоизмеримо больше, чем я того заслуживала. Любовь и нежность отца ко мне считали излишней, а заботу сестер – незаслуженной. Осознав всю свою беспомощность при дворе, я начала видеть вокруг лишь сгущающуюся тьму. Она обволакивала меня, словно мягкий кокон, укрывая и защищая от всего того, что причиняло ноющую боль в груди. Боль, что не ощущалась физически, но давила на душу. Со временем, взрослея день ото дня, я научилась усмирять свои бурные чувства. Однако порой в моей душе все же поднималась волна протеста. Глубокой ночью, утопая в мягких шелковых простынях и укрывшись теплым одеялом, я вновь и вновь задавалась мучительными вопросами. Вопросами, что неизменно оставались без ответов... Никто не смел произнести это вслух, но, несмотря на мое высокое положение при дворе, я была лишней. Нежданной гостьей. Да, всем сердцем любимой семьей. Но народом не принятой. Что уж там говорить, если мое рождение ознаменовало собой смерть. Смерть самой любимой женщины во всем Северном Ойране. Именно я стала причиной смерти моей матери. Поздний ребенок, нежданный и незапланированный. Скорбь, что поселилась в моем дворе, в моей семье... Причиной была я. И никто другой. Если бы не мое преждевременное появление на свет, она могла бы быть жива. Мои сестры могли бы познать в полной мере материнскую любовь. Но я прервала поток нежности, что был так дорог моим сестрам и отцу. Казалось бы, после всего того, что произошло по моей вине, они должны были бы быть холодны ко мне. Однако я знала лишь их безграничную нежность и любовь. Моя семья заглушила всю боль и скорбь в сердце, подарив мне дом. Тяжкий груз вины давил на мои плечи, не позволяя дышать полной грудью. Я росла, окруженная роскошью и заботой, но в сердце зрела неутолимая тоска по материнской любви, которую я никогда не знала. Пытаясь заглушить эту зияющую пустоту, я пряталась за маской надменности и равнодушия. Мои сестры, видя мои страдания, пытались утешить, напоминая, что жизнь – это бесценный дар, и я должна ценить каждое ее мгновение. Но как можно наслаждаться жизнью, зная, что она была куплена ценой чужой? Таким образом тьма всё продолжала обволакивать меня всё гуще, не видя преград, с каждой зимой становясь для меня родной. Достигнув совершеннолетия, я больше не могла оставаться в тени. Прятки закончились. Мир требовал моего появления, вынуждая меня, вопреки глубочайшему нежеланию, выходить в свет. Даже отец, всегда столь снисходительный, уступил давлению общества – или, быть может, своим собственным скрытым стремлениям? Кто знает? Погружаясь в это неприятное мне окружение, я менялась. Приходилось ломать себя, чтобы соответствовать застывшим стандартам. Первое время это давалось мне с огромным трудом, но я не сдавалась, стремясь влиться в придворный круг. Причина моей покорности была проста: я не хотела причинять боль отцу. С него хватит горя. Он достоин лучшей дочери, чем я. И я постараюсь стать его гордостью, пусть даже это и идет вразрез с моими принципами. С совершеннолетия я жила чужой жизнью, ощущая себя марионеткой в чужих руках. Но даже это меня мало волновало. Я поставила перед собой цель, которую должна была достичь. Полгода я посещала приемы, стараясь не пропускать ни одного. Сестры мои дивились, не веря своим глазам. Они пытались выведать причину столь странного и несвойственного мне поведения, но я упорно молчала. Стоило мне проронить хоть слово, и они бы непременно докопались до правды. Они видели меня насквозь, наша связь не поддавалась объяснению. А говорить им правду я не желала, зная, что рано или поздно они всё расскажут отцу. Этого допустить было нельзя, ни к чему ему лишние переживания. И вот, спустя полгода моих стараний, вместо замужества меня отправили в академию магии. Сначала это показалось мне тревожным и неясным. Передо мной открывался новый, неизведанный путь, а неизвестность всегда пугает. Однако, обуздав свои страхи, я смирилась с уготованной мне судьбой. Я вновь не могла пойти наперекор дрожащему отцу. И, признаться, такая участь глубоко внутри мне импонировала. Я с тихим предвкушением ждала скорого отъезда, хоть поначалу и содрогалась от одной мысли об исчезновении в незнакомом мире. Единственное, что омрачило день отъезда, – прощание с семьей. Я не могла не видеть переживания сестер и глубокую грусть отца. Их плохо скрываемые чувства причиняли мне почти физическую боль. Но изменить уже ничего было нельзя. Мой уход был делом решенным. Карета тронулась, увозя меня вдаль от родного дома. В окно я видела, как фигуры близких становятся всё меньше и меньше, пока окончательно не растворились в туманной дымке. В груди словно сжималось от тоски, но я старалась не поддаваться печали. Впереди меня ждала новая жизнь, полная возможностей и, я надеялась, приключений. Дорога до академии оказалась долгой и утомительной. Но чем ближе я подъезжала к месту назначения, тем сильнее во мне разгоралось любопытство. Что меня ждет в этом загадочном месте? Какие тайны хранят древние стены академии? Какие силы таятся внутри меня, готовые проявиться под руководством опытных наставников? Когда карета наконец остановилась у ворот академии, я вышла наружу и замерла, пораженная открывшимся видом. Величественное здание, окруженное густым лесом, источало мощь и мудрость. Здесь, вдали от суеты светской жизни, я смогу обрести себя, раскрыть свой потенциал и стать той, кем мне суждено быть. Я сделала глубокий вдох и уверенно шагнула вперед, навстречу своей новой судьбе. Страх и неуверенность остались позади. Впереди меня ждала академия магии, место, где мечты становятся реальностью, а невозможное – возможным. И я была готова к этому испытанию. После того, как Аоран спешно распрощался со мной, я еще не отважилась воспользоваться ключом, что, по его утверждению, откроет мне двери во дворец. Меня одолевали сомнения. В голове роились мысли, не давая сконцентрироваться. Нет, я вовсе не считаю парня лжецом. Да и не выглядел он подобным образом. Смотритель Южного Ойрана стал для меня больше, чем просто знакомым. Возможно, он стал мне товарищем... а может, и чем-то большим... Я старалась не предаваться этим мыслям. — Добро пожаловать! — Жизнерадостный голос, принадлежавший женщине средних лет, широкой улыбкой рассеял пелену моих тягостных раздумий. — Могу ли я вам чем-нибудь помочь? Быть может, вас что-то заинтересует? — Она приветливо указала правой ладонью на стеллаж, где покоились редкие артефакты, а левой – на полки, уставленные древними фолиантами. — Благодарю, я бы хотела осмотреться, — любезно ответила я, позволяя взгляду скользить по бесчисленным драгоценностям, каждая из которых, казалось, пульсировала собственной, едва ощутимой энергией. Погружаясь в атмосферу старинной лавки, насыщенную ароматом пыли и дыханием времени, я ощутила, как тревога постепенно отступает, растворяясь в густом полумраке. Мое внимание привлек изящный амулет в форме сокола, выточенный из темного, как сама бездна, обсидиана. Казалось, он безмолвно шепчет нечто сокровенное, словно притягивая мой взгляд невидимой нитью. Рядом с ним покоилась книга в кожаном переплете, чьи страницы пожелтели от прикосновения столетий. Неведомые символы и загадочные рисунки покрывали ее обложку, словно предлагая раскрыть давно погребенные тайны. — Что-нибудь заинтересовало? — вновь обратилась ко мне женщина, заметив мой пристальный интерес к диковинным артефактам. — Да, вот этот амулет, — ответила я, указывая на сокола. — Что вы можете о нем рассказать? — О, это древний амулет, — пояснила она, понизив голос до таинственного шепота. — Предания гласят, что маг, однажды овладевший им, уже не сможет избежать прикосновения тьмы. В народе говорят, что последний владелец амулета, не выдержав терзаний, им причиненных, исчез во мраке. Многие искатели приключений и ученые безуспешно пытались заполучить его, стремясь раскрыть хотя бы малую толику тайны, сокрытой в его тенях. Я задумчиво кивнула, не отрывая взгляда от амулета. Чувство необъяснимой связи с ним усиливалось с каждой секундой, словно он ждал именно меня. Словно нас связывала незримая нить судьбы. — А что насчет этой книги? — спросила я, переведя взгляд на старинный фолиант. — О, это "Книга Теней", — прошептала женщина, словно произнося что-то запретное. — Говорят, она содержит знания о древних ритуалах и заклинаниях, способных исцелять... исцелять самой тьмой. Многие поколения магов и алхимиков стремились овладеть ее секретами, прочесть хоть строчку, но пока это никому не удалось. Так что, скорее всего, это всего лишь бесполезный клочок бумаги, - с сожалением в голосе протянула она. Мое сердце забилось чуть быстрее, словно отголосок древней магии проник в мою кровь. "Книга Теней... исцелять тьмой..." — эхом отдавалось в моем сознании. Я протянула руку, осторожно касаясь шершавой обложки. Страницы, казалось, вздохнули под моими пальцами, пробуждая давно забытые воспоминания. Меня охватило непреодолимое желание раскрыть её тайны, погрузиться в неизведанные глубины древних знаний. — Я бы хотела приобрести и амулет, и книгу, — твердо произнесла я, отводя взгляд от таинственного фолианта. В глазах владелицы лавки мелькнуло удивление, но она тут же скрыла его за учтивой улыбкой. — Прекрасный выбор, сударыня. Уверена, эти артефакты принесут вам немало интересного, — проговорила она, доставая из-под прилавка бархатный футляр для амулета и бережно заворачивая книгу в плотную ткань. Расплатившись, я вышла из лавки, крепко прижимая к себе амулет и фолиант. Отныне они безвозвратно принадлежали мне. Уверенность в этом факте преисполнила меня восторгом, причину которого я не могла определить, что, однако, ничуть не умаляло его влияния. Я шла по мощеной дороге, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Слова смотрителя о том, что от меня, хоть и немного, веет тьмой, крепко засели в памяти. Теперь же, когда старинные темные артефакты, скрытые под потрепанным камзолом, усиливали эту ауру, мне следовало быть особенно осторожной. Конечно, если я не хотела навлечь на себя неприятности. С каждым мгновением, проведенным в обнимку с фолиантом и амулетом, я чувствовала, как мои силы возрастают в геометрической прогрессии. Казалось, нет ничего, что не было бы мне подвластно. Будто, если искренне захочу, смогу одолеть даже существ, что таятся в зачарованном лесу. О, этот зачарованный лес внезапно показался мне притягательным местом. От этих мыслей меня тут же скрутило в животе. Едва успев отбежать к кусту, я облегчила страдания желудка. Приложив немалые усилия, чтобы усмирить свой организм, я поспешила в трактир, ставший мне в последнее время убежищем, где можно передохнуть и набраться сил. Которых, признаться, у меня почти не осталось. Войдя в заведение, я вихрем взлетела на второй этаж. Там, лихорадочно нашаривая ключи во внутренних карманах камзола, я припала к ручке двери. Открыв ее, с каким-то остервенением бросила артефакты под кровать, а затем схватилась за голову и рухнула на холодный пол. Меня одолевал всепоглощающий страх. Страшно было подумать о запретных чувствах, что пробудились во мне в минуты соприкосновения с древнейшей магией. Она явно была пока мне не подвластна. Однако, держать артефакты в этой каморке было нельзя. Нет, это было опасно.