Глава 8

Поступление в Академию Семи Светов не значилось в моих планах, и, признаться, до поры до времени я даже не подозревала о её существовании. Нельзя сказать, что вопросы образования были мне чужды. Я питала искреннее уважение к просвещенным умам, особенно к тем, кто постиг искусство магии. Однако мысль о том, что когда-либо смогу встать в их ряды, казалась мне столь же нереальной, сколь и несбыточной. В детстве магия, быть может, и будоражила моё воображение, представлялась неким неотъемлемым продолжением меня самой. Но с каждым годом росло осознание собственной непричастности к ней, и эта горькая мысль неумолимо подтачивала надежду на её покорение. Жизнь в поместье, под опекой отца и старших сестёр, казалась застывшей во времени. Я была окружена заботой, любовью и нежностью, но, снедаемая муками совести, чувствовала себя недостойной этих тёплых чувств. С самого детства я винила себя в смерти матери, и эта гнетущая вина отравляла радость от общения с близкими. Ни унять, ни тем более искоренить это чувство было не в моей власти. Обслуживающий персонал, постоянно находившийся рядом, словно нарочно поддерживал во мне это болезненное состояние. До сих пор не могу постичь, как этим людям удавалось сохранять и подпитывать столь немилосердное отношение к ребенку, по сути своей чистому и невинному, ещё не познавшему горечи и зла. Мне постоянно намекали, что я – дьявол во плоти, скрывающийся под личиной ангела. Теперь, когда я повзрослела, я искренне не понимаю, чем мое существование могло угрожать этим простым людям, равным мне по рождению, наделённым таким же разумом и сердцем. Признаюсь, я никогда не скрывала своего недоумения и обиды. Я всегда давала понять, что их упрёки не остаются незамеченными. Да и как можно было их не заметить? Все эти перешептывания в тёмных углах, за тяжёлыми занавесями, в подсобных помещениях... Однажды, играя в прятки с сёстрами, я случайно оказалась в небольшом подвале, где хранился инвентарь для уборки поместья. Я была совсем маленькой, но это не помешало мне понять смысл разговора между гувернантками. Спрятавшись в углублении под ветхим столиком, я услышала слова, которые врезались в мою память навсегда. Слова о том, что я, своей тёмной сущностью, погубила родную мать, ту, что носила меня под сердцем долгие месяцы, ту, что неизменно любила меня, ведь я была её частью, ту, что никогда не видела меня, но всем сердцем берегла как надежду и смысл жизни. Девушки, не заметившие моего присутствия, смело сплетничали о моём появлении на свет, утверждая, что я – предвестница тёмного рока, что вскоре изменю их мир, повергнув его в хаос. С тех пор подвал стал для меня запретным местом, но не потому, что там было страшно, а потому, что он хранил отголоски той роковой беседы. Я научилась читать по лицам прислуги их невысказанные обвинения, ощущать на себе тяжесть их неприязни. Это знание стало моим тайным бременем, которое я носила, не делясь ни с кем из родных, боясь причинить им боль своими откровениями. Отец и сестры, окруженные ореолом любви и заботы, казались неспособными разглядеть ту тьму, что скрывалась за стенами нашего поместья. Они видели лишь мою внешнюю оболочку – послушную и любящую дочь и сестру. Я же, словно луна, отражала их свет, тщательно скрывая свою тёмную сторону. Годы шли, я взрослела и училась искусно маскировать свои чувства, пряча обиду и боль за учтивой улыбкой. Однако в глубине души я продолжала задаваться вопросом: почему я должна нести ответственность за то, в чём не была виновата? Почему я должна расплачиваться за трагическое стечение обстоятельств, унесшее жизнь моей матери? И вот, отдалившись от родных, искренне любящих и заботящихся обо мне, я ощутила сложную гамму чувств, в которой смешались смутное довольство и трепетное предвкушение. К моему стыду, вся моя сущность ликовала от подобного стечения обстоятельств. Как иначе? То, о чём я прежде не смела и мечтать, стало моей реальностью. И кто я такая, чтобы отказываться от наслаждения этой долгожданной победой? Недовольство и раздражающие пересуды прислуги остались в прошлом, и всё то угнетающее прошлое отдалилось от меня. Осознание этой мысли погрузило меня в блаженную истому. Теперь я свободна. Свободна от всего, что омрачало моё существование и сковывало меня в тесных рамках. Теперь моя жизнь – в моих руках. Эти мысли наполняли меня неизмеримым восторгом. В таком сладостном предвкушении я и оказалась у порога магической академии. Величественные ворота Академии Семи Светов возвышались передо мной, словно портал в иной мир. Каменная кладка, искусно украшенная барельефами, изображающими сцены из древних магических ритуалов, излучала мощь и таинственность. Я ощутила волнение каждой клеточкой своего тела. Лёгкая дрожь пробежала по телу, заставляя сильнее запахнуться в камзол. Позади осталась привычная жизнь, полная условностей и предрассудков. Впереди – неизведанный путь, полный возможностей и испытаний. Я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в коленях, и уверенно шагнула вперёд. Первое, что поразило меня в Академии, – это её атмосфера. Воздух был наполнен едва уловимым магическим мерцанием, а в коридорах чувствовалось присутствие невидимых сил. Студенты, одетые в мантии различных цветов, с увлечением обсуждали что-то, оживлённо жестикулируя руками. И понимание того, что я, в скором времени, окажусь в их рядах, наполнило меня силой. Я понимала, что мне предстоит многому научиться, чтобы стать достойной частью этого мира. Но я была готова к трудностям, полна решимости доказать, что достойна носить звание ученицы Академии Семи Светов. В просторном холле меня встретила женщина в строгой мантии изумрудного цвета. Её взгляд был проницательным и оценивающим, словно она могла видеть меня насквозь. "Добро пожаловать в Академию Семи Светов. Надеюсь, вы не сильно утомились в пути?" – произнесла она ровным голосом. "Я – профессор Рудольфия, и я рада быть вашим наставником на протяжении первого года обучения в стенах этого замка. Следуйте за мной, Есения." Мы прошли через несколько коридоров, украшенных гобеленами с изображением легендарных волшебников. К своему везению, некоторых из них мне удалось бегло рассмотреть. Рудольфия рассказывала о правилах и традициях Академии, о важности соблюдения дисциплины и уважения к знаниям, что достались нам от выдающихся ученых. Её слова звучали как напутствие и предупреждение одновременно. Наконец, мы остановились перед дверью с выгравированным на ней символом семи переплетённых свечей. "Это ваша комната", – сказала профессор. "Здесь вы будете жить и учиться. Помните, что Академия даёт вам возможность обрести великую силу, но только от вас зависит, как вы ею воспользуетесь." С этими словами профессор Рудольфия оставила меня одну. Я вошла в комнату, оглядываясь вокруг с замиранием сердца. Это был мой новый дом, место, где я должна была стать магом. Я чувствовала, как во мне разгорается искра надежды и предвкушения. Дни тянулись мучительно медленно, а я все никак не решалась предстать перед царем во дворце. Леденящий ужас быть отвергнутой, изгнанной, парализовал меня. Но я понимала: оттягивать более невозможно. Время, словно неумолимый палач, приближало час расплаты, а моя трусость лишь толкала в бездну отчаяния. Либо сейчас, либо никогда. Таков был мой приговор самой себе. И вот, с первыми лучами рассвета, я восстала против своих страхов, шагнула навстречу долгу и предопределению. Предчувствие грядущего бросало то в жар, то в озноб. Осознание неизбежности сковало меня оцепенением. Моя судьба, как никогда, была близка. Книга, лежавшая на коленях, давила неподъемным грузом на мои мысли. От нее исходила незримая тьма, она сама была словно воплощение мрака, неизбежно погружая в то тягучее, вязкое состояние, что именуют апатией. Пожелтевшие, источенные временем страницы манили прикосновением, словно шептали древние, запретные тайны. Осознание того, что ее сотворил гениальный волшебник, будоражило воображение, распаляло любопытство. А неизвестность его судьбы, казалось бы, должна была тревожить, вселять страх. Но я испытывала лишь чистое, неутолимое любопытство, словно путник, жаждущий испить из запретного источника, не ведая последствий. Амулет с изображением сокола покоился во внутреннем кармане нового камзола, искусно вышитого серебристой шелковой нитью. Он ощутимо оттягивал верхнюю одежду, отчего кожа спины покрывалась липкой испариной пота, увлажняя тонкую нижнюю рубаху, причиняя легкий дискомфорт. А книга, в свою очередь, покоилась в сумке из черной шагреневой кожи, также утяжеляя моё бремя. Специально для этого выхода в свет, несколькими днями ранее я приобрела на рынке новую, сшитую по последней моде одежду. Ведь негоже девице из знатной семьи предстать во дворце в потрепанных лохмотьях. Застыв перед массивными вратами дворца, я ощутила, как сердце болезненно сжалось в груди, а дыхание перехватило. Величественное сооружение, возвышавшееся передо мной, словно символ власти и непреклонности, давило своей монументальностью. Каменные стражи, застывшие по обе стороны входа, казались немыми свидетелями судеб, решаемых в этих стенах. Преодолев оцепенение, я шагнула на вымощенную камнем площадь, направляясь к дверям, охраняемым стражей в сверкающих доспехах. Их взгляды, безразличные и пронзительные, скользнули по мне, заставляя невольно выпрямить спину и поднять подбородок. Они словно каменные изваяния возвышались надо мной, взирая свысока с нескрываемым неверием. И я не винила их за это. Разве появление молодой девушки во дворце без сопровождения не вызовет множества вопросов? Поборов чувство стеснения, я первая нарушила тяжелое молчание, поздоровалась и протянула медальон, представлявший собой ключ во дворец. Аоран убедил меня, что именно с его помощью я смогу попасть к царю. С непроницаемой маской на лице один из рыцарей принял медальон и внимательно его осмотрел, поворачивая в разные стороны. Удостоверившись в подлинности, он без лишних слов пропустил меня внутрь, обменявшись коротким взглядом с соратником. Я же, стараясь скрыть волнение, сжала ткань камзола в ладонях. Внутреннее убранство дворца поражало своим великолепием. Высокие своды, расписанные фресками, изображающими сцены из истории королевства, уходили ввысь, теряясь в полумраке. Лучи солнца, проникавшие сквозь витражные окна, окрашивали каменные плиты пола в причудливые узоры, создавая подобие мозаики. Воздух был напоен ароматом благовоний и дорогих пород дерева. Вдоль стен стояли статуи из мрамора, изображающие великих воинов и мудрых правителей. Золотые канделябры, усыпанные драгоценными камнями, отражали свет, создавая ощущение нереальности происходящего, словно я попала в сон. Казалось, будто я прохожу сквозь ожившие страницы истории, становясь её частью. Моё восхищение было невозможно скрыть, да и не было нужды. Рыцарь, что впустил меня во дворец, быстрым шагом вел меня вперед, не позволяя в полной мере насладиться волшебством этого места. Миновав парадный зал, мы оказались в небольшой гостиной, именуемой залом ожидания. — Я доложу о вашем желании предстать перед царем, — учтиво обратился ко мне рыцарь. — Однако, смею предположить, что ожидание может затянуться. Чувствуйте себя как можно более комфортно, боярыня Высоцкая. От этих слов я вытянулась в струну. Откуда ему известно мое происхождение? Я не называла ни своего имени, ни своего статуса. Вопросы явно читались на моем слабо скрытом, удивленном лице. Впрочем, я и не пыталась скрыть свое замешательство. — Благодарю вас, господин, — слегка поклонившись в знак благодарности и уважения, я тот час же задала волнующий меня вопрос. — Однако, смею заметить, что я еще не представлялась. Так как вам известно мое положение при дворе? — В скором времени вы получите ответы на все интересующие вас вопросы, боярыня, —твердо заверил меня рыцарь, явно собираясь покинуть моё общество. — А теперь, к глубочайшему моему сожалению, я должен откланяться. С этими словами рыцарь удалился, оставив меня наедине со своими мыслями и тревогой. Зал ожидания, несмотря на своё название, не располагал к отдыху. Тяжёлые бархатные портьеры, затянутые окна, создавали гнетущую атмосферу. На стенах висели портреты царей, их суровые взгляды, казалось, проникали в самую душу. Я чувствовала себя под пристальным наблюдением, будто каждый мой шаг, каждое движение фиксировалось невидимыми наблюдателями. Подойдя к окну, я попыталась раздвинуть портьеры, чтобы хоть немного впустить света в эту мрачную обитель, но они поддались с трудом. За окном простирался ухоженный сад, однако даже его красота не могла развеять мою тревогу. Предчувствие надвигающейся бури сгущалось с каждой минутой. Опустившись в одно из кресел, я почувствовала, как подкашиваются ноги. В голове роились мысли, одна тревожнее другой. Откуда рыцарю знать моё происхождение? Может, меня здесь уже давно ждут? А что если я опоздала? Рой гнетущих мыслей заполнил мой разум, заставляю впасть в уныние.