Послание

- Мне нужна ваша помощь, госпожа Николетт, - вкрадчивым голосом говорил воробушек. Колетт тонко улыбнулась, она даже не сомневалась, что Шустрик-Шульц знает под чьим именем появилась в академии ученица Паучихи, и что он, скорее всего, в курсе всего происходящего. Он ведь тоже здесь учился когда-то, да и слуги есть не только в общежитии никтеро. Разумеется, они могли быть верны своему господину, но ведь поболтать языком любят все. А уж разговорить можно любого, было бы желание. – Мне бы пообщаться с покойным, а потом подчистить его воспоминания или отправить его душу так далеко, чтобы сыскари не дотянулись. Не хотелось бы вас торопить, но тело у нас лежит уже несколько дней и нам стоит поторопиться вернуть его, куда надо, ну вы понимаете специфику наших занятий, - вздохнул воробушек, - я не посмел бы вас беспокоить, если бы мог управиться своими силами, но без правдивых ответов могут пострадать другие люди. Уж больно все перепуталось и завязалось именно на покойном. Я бы сдал его СБ, если бы госпожа баронесса не легла в спячку, - воробушек опять вздохнул и взъерошил перышки, - без ее защиты я не рискну высовываться, потому что против некоторых людей мне идти не по статусу. Воробышек рассыпался снежинками, а Колетт вздохнула. М-да, это раньше Шустрик был осведомителем Паучихи и собирал для нее информацию и заодно «подчищал хвосты» в виде несчастных случаев, когда надо было действовать быстро. Для СБ надо было соблюдать регламент и законность, а вот воры и наемные убийцы под командой Шустрика не были обременены моральными терзаниями и, получив задание, переживали только о том, чтобы им оплатили «заказ». Госпожа Джесс сама решала, кому жить, а кому умереть, без советов судий, адвокатов и прочих слуг закона. Для неё был один приоритет – безопасность государства. Стоило кому-то попасть под ее пристальное внимание, она взвешивала на своих весах тяжесть тех или иных поступков и, сделав прогноз на будущее, принимала решение о жизни или смерти человека. Она не верила в честность лжецов и предателей, в раскаянье убийц и садистов, поэтому мало у кого был второй шанс на исправление того, что он совершил. Но теперь Шустрик, оставшись без покровительницы, был достаточно уязвим, хотя его мало кто посмел бы тронуть, ведь все знали, что он человек Паучихи. И пока она считалась спящей, а, следовательно, могла рано или поздно вернуться и наказать любого, кто обидит «ее людей», Шустрик был в безопасности, пока не высовывался и не попадал под пристальное внимание той же СБ. Колетт сделала маленькую летучую мышку в ладони и прошептала: - Когда закроют ворота для посетителей, пусть меня ждут у калитки преподавателей. Желательно тот, кто мне знаком, я сама подойду к нему. А потом отпустила мышку в полет. Вот теперь стоило позаботиться о ночном наряде. Фиолетовое платье вполне подойдет, ночью оно будет практически черным. А вот новый плащ стоит сделать черным, чтобы не думать, что маскировка слезет в самый неподходящий момент. Изменить цвет - это просто. Намного сложнее изменить внешность. Не хотелось бы, чтобы в гильдии воров увидели ее новый облик. Среди них много идейно преданных людей, если не Шустрику, то хотя бы самой гильдии, но и падких на золото, которое щедро сыплют в карманы, осведомителей тоже хватало. Проще было сделать из пары полотенец чепец, который прикроет волосы и часть лица, но вот надевать маску как при походе в хоспис не хотелось. Это вызовет ненужные разговоры, в данном случае будет лучше, если все увидят ее прежнее лицо. Хм-м… Создать иллюзию? Или маску, которая была в воспоминаниях мастера Тоцци? Работа достаточно сложная и требующая магической подпитки извне. Это была техника восточных магов, тех самых, что любили делать из живых людей артефакты. Но работа была достаточно интересной, так что надо попробовать, пока есть время. Колетт сделала толстый лист бумаги и лезвием вырезала из него некое подобие маски – овал с прорезями для глаз и рта, дырочками для носа. А потом призвала память мастера Тоцци, чтобы не упустить нюансов. Работа была достаточно монотонной и требовала умения владеть кистью для письма, а все из-за того, что ленточную вязь стоило наносить не только в соответствии с текстом, но и менять толщину написания знаков. В верхней части маски предполагался загиб для накопителей. Очень кстати пришелся чепец, который прикрыл бы подобное утолщение на лице и не вызывал ненужных вопросов. Накопители сделать было проще всего величиной с фундук и наполнить их под завязку силой, сложнее было их закрепить внутри бумаги, а потом прижать краем чепца. Зато, когда она убрала руки, то почувствовала, как нечто облепило ее лицо, как влажная ткань. Глаза оказались в прорезях, дышать приходилось через две дырочки, и при попытке открыть широко рот она просто почувствовала кожей, как что-то рвется. Совсем чуть-чуть, но все же… Колетт встала со стула и подошла к зеркалу. Из него на нее смотрела она. Она прежняя. То лицо, которое было у нее с рождения. Она подошла ближе и стала рассматривать свое лицо, поворачиваясь то так, то эдак, но лицо было как лицо. Не было следа бумажной маски, глаза и рот смотрелись обычными, без всякого перехода от кожи к бумаге, да и контур носа был как полагается, и только в углу рта была маленькая трещинка, как заеда, не более того. Как интересно! А если перейти на зрение мага в поисках защиты, оберегов и артефактов? Нет! Все было чисто. Лицо как лицо и только два накопителя у самой кромки волос, неизвестно как закрепленные там. Хм, наверное, будь она восточным магом, то вполне могла носить украшение, чтобы за одним не было видно другого. Но сейчас накопители прикроются чепцом, а дальше все будет как будет. В дверь осторожно постучали. Это милый Эжен спрашивал через закрытую дверь, пойдет ли она на ужин. Пришлось снимать маску. Оказавшись в руках, она опять выглядела как покрытый рунами кусок плотной бумаги. Сняла чепец и все это сунула в шкаф. Сладости на обед нельзя считать полноценной едой, так что пропускать ужин не стоило. Эжен расцвел улыбкой как цветочек под лучами солнца, стоило только открыть дверь, и такое отношение к себе, «страшной ученице Паучихи», почему-то умиляло. Чувство было неожиданным, и, скажем честно, непривычным. Как-то раньше люди у нее вызывали совсем другие эмоции, редко, когда положительные… Он с восторгом предложил ей руку, чтобы сопроводить ее в столовую. Мастер Курт стоял за дверью и чему-то радовался, но из-за двери так и не выглянул. Интересно, что его так обрадовало? Может то, что противного Амадея с Гуго опять не было? До столовой было дойти буквально несколько шагов, а там собрались почти все. Выходной практически закончился, все студиозы вернулись в общежитие и готовились к следующей неделе. Только Великолепной пятерки не было, впрочем, как и части третьекурсников… и староста змеек, Мелисса Хлой, кстати сказать, тоже отсутствовала. Зато за столом змеек царил ажиотаж. Дина что-то зачитывала с листа, все девушки бурно обсуждали и похоже ссорились между собой. Стоило Колетт с Эженом войти в столовую, как на них сразу уставились во все глаза. Кто-то с интересом, а кто-то, явно ревнуя, не Колетт, а именно Эжена. Как будто он делал не то, что от него ожидали. - Колетт, можно тебя на минуточку? – Дина привстала со скамейки и поманила жестом к себе. Колетт извинилась перед Эженом и попросив занять на нее очередь, подошла к столу первокурсников. Дина сразу бросилась в бой, размахивая листом. - Я здесь выписала из книжки, той самой для внутреннего пользования. Не поможешь понять? А то здесь так размыто написано… Колетт взяла лист и через скачущие буквы постаралась понять, что там изображено. Это была схема создания ножниц из двух лезвий силы. Схема была простенькой и было непонятно, что там могло вызвать непонимание. Наверное, стоило показать. - Вначале надо научиться делать лезвие из своей стихии, - Колетт медленно открыла ладонь и показала лежащее на ней лезвие, сделанное из воздуха, - это простейшая атакующая схема. Ими можно швырять во врагов и в зависимости от того, сколько силы вы туда вольете, лезвие или пробьет щит врага, или увязнет в нем. Но таким лезвием можно пользоваться и в быту вместо простого ножа, когда надо нарезать травы или еще чего. Такие лезвия в отличие от железных не затупятся от использования. Если сделать второе лезвие, сложить его режущим краем внутрь, а потом сделать закрепку в центре и колечки для пальцев, то получатся ножницы, которые могут разрезать намного больше, чем их аналог из металла. Колетт продемонстрировала небольшие ножницы, сделанные перед носом застывших барышень. А потом положила их перед Диной. Та взяла ножницы в руки и с интересом пощелкала ими, а потом прищурилась: - И как ты сделала колечки и закрепку? - Так же, как ты делала кружево, - пожала плечами юная магичка, - все в твоей голове. Это твоя магия и ты можешь делать лезвия разнообразной формы, хоть в виде стрел, хоть как тесак для мяса. Лезвия – очень полезная в бою вещь и их создание стоит отработать до состояния инстинкта, чтобы бросать, не задумываясь о формулах, как, например, ты делаешь перья. В той книжке есть создание щитов? - Есть, - задумалась Дина, - и простые из одной стихии, когда круг в круге, и составные из различных стихий, когда воздух и вода в одном щите. Там есть щиты и для жаб, и для кабанчиков, не только для змеек. Там есть разбивка по стихиям друидов и при помощи звезды Давида, более простые в исполнении, в моем понимании. - Надо будет полюбопытствовать, что там за книжка такая, - улыбнулась Колетт. - Там за ней прямо очередь уже, - вернула улыбку подруга, - кто-то переписывает, а кто-то через голову заглядывает, чтобы хоть что-то увидеть. - Я взял еды и для тебя, - Эжен появился рядом с заставленным тарелками подносом в руках, - забери только стакан, тот, что с краю, а то я боюсь, что он упадет. Колетт подхватила крайний стакан и, кивнув Дине, отправилась следом за Эженом, но Дина пригласила их за стол змеек, все равно старосты нет в столовой. Эжен с удовольствием сел за стол к барышням, а Колетт было в принципе все равно, где есть. Эжен сразу же защебетал с барышнями, рассказывая о походе в «Сладкое искушение» и о прогулке в парке. Дина дала Колетт расправиться с рагу, а потом опять пристала с вопросами о создании лезвий. Как можно задать им форму? Как перьям? Когда для каждого пера своя формула или как с кружевом – интуитивно и по заданному образцу? И как долго такое лезвие будет существовать, или вот, например, если отправить такие ножницы свекрови, она долго сможет ими пользоваться? Вопрос был не настолько прост, как казался, а при ответе надо было учесть много факторов, что, где и как долго. Созданные из маны вещи могли быть почти вечными, как, например, кружево и перья. Это касалось всех небольших предметов, которые со временем «развеивались». В зависимости от силы создавшего их мага. Но мелкие вещи могли служить до ста лет и больше, если их время от времени подпитывать силой, чаще именно на такой основе делали зачарованные артефакты, когда хозяин-маг подпитывал вещь свой силой, когда ею пользовался или просто брал в руки. Но вот, например, на поле боя магически созданные вещи могли существовать до тех пор, пока их не «развеет» более сильный маг, который решит собрать ману, разбросанную вокруг слабосилками. Это вроде того, как в академии колокол подчищал обрывки заклятий студиозов или вызванных в неположенном месте элементалей. Тема стоимости вещей, сделанных именно магами, была спорной достаточно давно. Ведь простое кружево может порваться или стать ветхим и это было нормально, но вот когда исчезали кружева, сделанные магами, пусть даже через пятьдесят или сто лет, то все сразу начинали возмущаться. Хотя если этой вещью пользовался маг или хотя бы слабосилок, то вещь могла служить не одно столетие, но… Всегда было это самое «но», и спор начинался по кругу. Дина, узнав, какую цену предлагают столичные галантерейщики, попросту отправила сделанный моток кружев своей свекрови, чтобы та украсила ими, что пожелает, и теперь недовольно сопела носом, ведь такой чудесный план собственного обогащения провалился. Колетт, закончив ужин, посидела какое-то время за разговорами, чтобы не выглядеть бесцеремонной, а потом все же встала из-за стола. Ей почему-то стало тревожно и захотелось посмотреть, что там за книга такая «для внутреннего пользования». Эжен встревоженно взглянул на встающую Колетт, и поэтому пришлось сообщить ему, что она идет в Библиотечную башню позаниматься, а ему не обязательно ее сопровождать и кивнула головой на замерших девушек. Эжен немного смутился, но его уже теребили за рукав и требовали продолжения истории, как украшают склепы цветами и какая символика у венков в зависимости от родства и прочих аспектов печали. Эжен продолжил рассказ об умершей молодой девушке и верных поклонниках, которые построили склеп специально, чтобы их похоронили рядом с ней. И двое из пяти уже покоятся рядом. Один погиб геройски на войне, а другой - на дуэли, хотя многие говорили, что это была простая пьяная драка в борделе, но родственники все равно похоронили его там, где он хотел. Девушки вздыхали и смотрели на милашку Эжена влажными глазами: вот это любоффф!! Колетт не собиралась задерживаться в Библиотечной башне, но выходить на улицу было все еще рано, так что было время, чтобы разобраться с тем, что вдруг зацепило. Она поднялась по лестнице и когда духи притащили ей недоделанный в прошлый раз фолиант и стопку других книг, решительно остановила их жестом: - Я доделаю работу позже, а сейчас лучше принесите мне ту книгу, - она кивнула на студиозов, стоявших вокруг одного стола, оказалось, что кто-то додумался диктовать вслух для остальных, - я сделаю с нее пять копий, а оригинал оставлю себе здесь. Но только не тащите ее открыто, чтобы не привлекать внимание. Духи высокомерно фыркнули, мол, они и сами не идиоты, но все равно плюхнули недоделанный фолиант на стол перед юной магичкой. Вскоре из середины взволнованных читателей вылетел небольшой учебник и улетел вглубь библиотеки, чтобы сделать круг между стеллажей и осторожно опуститься перед Колетт. Студиозы возмущенно закричали, на них недовольно зашипели другие читатели, которых раздражала вся эта кутерьма. И пока возмущенные студиозы ломанулись к столу главного библиотекаря, Колетт положила одну руку на книгу, а под другой начала расти стопка листов, которые сами брошюровались и заполнялись текстом. Главный библиотекарь встал из-за стола и потребовал тишины, пока он воспитывал молодежь, ему на стол опустилось пять одинаковых книг, которые он сразу раздал самым, на его взгляд, воспитанным. А Колетт тем временем села за стол на втором ярусе и открыла книгу. Она была рукописной, и этот почерк она не перепутала бы ни с чьим другим. Проверив книгу на предмет скрытых заклятий, она с тихим вздохом обнаружила письмо, написанное силой и поэтому не видимое никому, кроме квадро. «Мое дорогое дитя, я рада, что у тебя все получилось, а значит, я обрела покой, о котором так долго мечтала. Я прошу тебя не грустить и быть уверенной в том, что я никогда и ни к кому не испытывала таких чувств, как к тебе. Я думала, что мне такое недоступно, но ты исполнила самое мое заветное желание. Я познала радость материнства, гордость за свое дитя и теперь, когда ты читаешь эти строки, я прошу тебя только об одном – будь счастлива в этом мире. Оглядываясь назад, помни только хорошее и не сомневайся - то, что было сделано, было сделано во благо. Люблю тебя до последнего мига своей памяти».