Загадка

Кристоф еще на каникулах по совету приятелей написал заявление о переводе на другой факультет. Когда ректор академии вызвал его к себе в кабинет, чтобы получить разъяснение по поводу изменения планов в середине учебного процесса, Кристоф показал ему двух элементалей и пояснил, что он стал дублем и хотел бы учиться в соответствии с этим на подходящем факультете «жабок». Ректор поздравил студиоза с подобным расширением собственного магического потенциала и предупредил, что ему придется многое наверстать, чтобы в конце года сдать проходной экзамен, а иначе ему серебра не увидать даже с двумя ветками силы. Перебираться из одной общаги в другую для нищеброда было проще простого – перенес узелок с личными вещами и готово! Все равно форму выдадут другую, учебники новые, а постельное белье и полотенца все равно в каждом общежитии свои. Так что к вечеру у Кристофа вместо коричневой формы была зеленая факультета «жаб», почти такая же как у «змеек», но светлее и с легким оттенком желтизны. Комендант общежития его факультета был мастером-вещевиком и поэтому форма на Кристофе хорошо сидела даже без подгонки, да и качеством была намного лучше. Колетт на новоселье подарила Кристофу зачарованную чернильницу-непроливайку, и еще раз велела ему подумать и не торопиться бросать учебу. К тому же она теперь для него бесплатная. Кристоф задумчиво что-то промычал и отправился в Библиотечную башню, чтобы переписать конспекты у своих новых однокурсников. А через несколько дней Колетт поняла причину задумчивости Кристофа. Он написал отцу и тот приехал в Академию, но не для того, чтобы поздравить сына, а для того, чтобы выбить у ректора академии уплаченные за учебу деньги! Ведь дублей учат бесплатно? А раз так, то пусть академия вернет уплаченные за учебу деньги. Отец Кристофа так орал, что его было слышно даже через тяжелые дубовые двери секретариата. Старосты групп, которые зашли в это же время к секретарю, чтобы получить изменение расписаний на полугодие, разнесли эту сплетню по всей академии и над Кристофом все, не скрываясь, подсмеивались, и только Аника была всегда рядом, гладила по руке и умоляла потерпеть. Вскоре в академии будет другой скандал и об этом забудут, как о курьезе, ведь ничего страшного и постыдного не произошло. А экономность и бережливость - это не порок, а добродетель, тем более, что часть вырванных у ректора денег отец отдал Кристофу на личные нужды. Ведь сын стал дублем, чего давно не было у слабого рода Пертиш! Аника оказалась права, поскольку следующий скандал не заставил себя ждать. И в эпицентре этого опять оказалась «Великолепная пятерка», хотя сейчас это была четверка, поскольку красавец Филипп не вернулся в академию с каникул. Андреас на все вопросы о друге отмалчивался, делая высокомерное лицо, а Николас, не скрываясь, скалился на Колетт и Эжена. Но задирать Колетт он не решался, помня, как легко она управляется с колюще-режущим, а Эжена задирать опасался из-за его новых приятелей с огненного факультета. Но это не мешало Николаусу плеваться ядом в их сторону, но не в открытую, а так, между прочим. Скандал вспыхнул опять по тому же поводу, что и в прошлые разы. Колетт искренне недоумевала по поводу отсутствия мозгов у большей части студенток. С чего они взяли, что после страстного секса им обязательно сделают предложение? И причем, чем меньше шансов было породниться у дочерей мелкопоместных баронов, тем больше уверенности, что это событие обязательно произойдет. А все из-за того, что с каникул такие барышни возвращались с отцами, которые требовали заключить брак с «обесчещенной девицей». Дошло до курьеза, когда в приемной ректора встретилось сразу трое отцов, претендующих на скорую свадьбу своих дочерей с одним и тем же молодым человеком. Неужели предыдущие скандалы не научили их не то, чтобы не верить словам негодяев, но хотя бы элементарно предохраняться? Скандал резко вспыхнул и так же быстро сошел на нет, оставив после себя шепотки в столовой и пустые места за столами студиозов. Дина не забывала при этом «клевать» соседок по общаге, чтобы те держали ноги вместе до конца учебы, потому что получить ребенка намного проще, чем толкового мужа. А кому очень уж неймется, у нее есть прекрасное успокоительное, которое отобьет всякое желание авантюр. Правда, при этом будешь сонливой и немного рассеянной, но это намного лучше, чем оказаться в итоге одной и с ребенком на руках. Филипп появился через месяц после начала занятий и сразу стал нарываться на дуэли с другими студиозами и курсантами старших курсов. Впрочем, те сами были в этом виноваты, поскольку считали смешным пожужжать неподалеку от него или пуститься в рассуждения, что «качество меда в этом году не то», или подкинуть ему на стол засушенного шмеля, или начать принюхиваться и спрашивать друг у друга, почему сегодня так сильно пахнет медом. Филипп краснел от злости и срывался в драку, в результате его несколько раз сажали на гауптвахту, чтобы обуздать его агрессивность, но в итоге медикам приходилось напрягаться, каждый день залечивая переломы, сквозные раны или гематомы и ожоги от прилетевших фаерболов. Колетт не особо следила за сплетнями, но порой скандалы и разборки между студиозами и Великолепной пятеркой вспыхивали в общественных местах, таких как столовая или коридор академии. Хотя в коридоре во время перемены надо было быть начеку, чтобы не вляпаться в волну воды, созданную недотепой-студиозом, или удерживать юбки во время «внезапного» вихря, но летящий фаербол был мало похож на шалость. Она навесила на Эжена несколько дополнительных щитов, а сама стала носить шаль, подаренную госпожой Джесс, чтобы не отслеживать, кто и как балуется и нет ли поблизости какого-то идиота, желающего поддеть графа Ногарэ. Колетт была настолько уверена в своей безопасности, что, когда ее резко схватили и стукнули спиной о стенку шкафа в Библиотечной башне, она в первый момент даже растерялась. Это был красавчик Рауль под щитом неприметности, как тогда у отца. В этом случае ты видишь мага буквально в тот момент, когда сталкиваешься с ним нос к носу. Хм. Тогда в лаборатории фармацевтов, когда она пыталась рассмотреть плетение щита герцога Рокфора, он воспринял это как заигрывание, так что она смирила порыв ответить силой на силу и, изобразив «барышню в беде», сама стала рассматривать весьма замысловатое плетение. На удивление там было много духа и воздуха. Ну, да,… если подумать, то это логично, ведь щит скрывал не только шаги и запахи, но саму ауру, не позволяя заметить приближающуюся силу, как это было при первом знакомстве с герцогом, когда она почувствовала его приближение задолго до его появления. А еще щит оказался многослойный и за одним скрывал другой, вплетенный внутрь, но при этом самостоятельный… м-м, как интересно! - И что отец нашел в тебе? – голос Рауля звучал настолько странно, что Колетт отвлеклась от плетения и уставилась в ужасно недовольные золотые глаза напротив. Казалось, он пытался что-то разглядеть в ней, не внешность, а что-то другое и это почему-то напрягало. – Ты даже не красавица! Две его последние фаворитки были чудо как хороши, а у тебя не лицо, а какой-то нелепо сложенный паззл. Тебе стоит обратится к мастеру тел, чтобы изменить внешность и сгладить диссонанс. На это смотреть противно! - Ну так не смотри! – почему-то неожиданно обиделась Колетт и попыталась вывернуться из жёсткого захвата. Но ее еще крепче прижали к шкафу и недовольно засопели. «Помощь нужна?» - рядом появились призраки - мастер Селим и Плоеный воротничок. Колетт подняла взгляд вверх и только сейчас заметила, что рядом висели другие призраки и чего-то ждали. Это было неожиданно, но почему-то мило… «Нет, спасибо, не стоит». «А я говорил, что это просто заигрывание, и госпожа сама справится с нахалом! – высказался один из призраков и, казалось, устроился удобнее, если такое определение могло бы подходить к бестелесному зрителю, - вы, старые ветоши, и уже забыли, каково это подкатывать к хорошенькой девушке! Помню, как свою первую зазнобу я доводил до слез при каждой встрече. Эх, молодость!» - И что тебя веселит? – Рауль недовольно щурил глаза, и его аура наливалась гневом и раздражением. – Почему он все каникулы только о тебе и говорил? Напряг СБ для сбора информации, где ты жила, кто были твоими наставниками. Уж больно специфические у тебя навыки и манеры. Ты что, действительно никого и ничего не боишься? А еще эти обереги, что ты продала. Голдберри каждый раз светят опаской и недовольством, когда слышат о тебе, но при этом молчат как рыбы. А когда их пытаются разговорить, то огрызаются, будто ты их всех держишь за яйца. И когда успела? И почему тогда продала им амулеты? Или ты потребовала за них услугу и Голдберри теперь опасаются, что не смогут ее исполнить? Рауль резко снял щиты и Колетт от раздражения едва не цокнула языком. Эх! Не успела разобраться! Теперь на нее навалилась недовольная аура парня, который практически прижимался к ней всем телом. От него полыхало огнем магии и раздражением. А еще от него пахло… нет, не потом… скорее, мылом, запахом еды… жаренным мясом, которое он ел на обед, запахом тела… Мужского, здорового тела. Не в смысле, как пахнет от крупных, уверенных самцов. Сколько мужских запахов она чувствовала в пытошной и не пересчитать… От мужчин всегда пахло иначе, чем от женщин. Госпожа Джесс объясняла, что все дело в феромонах, а еще в духе… Когда человек силен духом, то это добавляет ноток в общий аромат. Она помнила, как он мог меняться от страха или животного ужаса, когда за щипцы на их глазах брался ребенок. Многих ломала именно ее внешность. Они были готовы терпеть боль от крупного детины-палача, или от Паучихи, которая пугала их своей давящей аурой и ледяным спокойствием, но не от маленькой девочки, которая смотрела на все с интересом и азартом первооткрывателя, но при этом в ее движениях и повадках проскальзывал опыт. И этот опыт их и добивал! Колетт недовольно дернула головой. Отвлеклась на воспоминания… и принюхалась опять. От Рауля пахло здоровьем, физическим и ментальным. Ох уж эта чувствительность квадро! Колетт порой чувствовала себя псом, идущим по следу. Она могла разложить любой флер аромата на составляющие и рассказать о его хозяине многое. Очень многое. От красавца и сердцееда пахло феромонами молодого самца, сильным духом и физическим здоровьем, всем тем, что невольно привлекало женщин, но при этом у него были нотки ребенка… обиженного ребенка, который вместо конфетки получил пустой фантик. Так никогда не пахло от беспризорников, так пахло только от «домашних» детей, выросших под защитой и в спокойствии. Так же пахло от Милочки и, как ни странно, от Алонсо. При всей его колючести и злости от него всегда пахло обиженным ребенком и, наверное, именно поэтому Колетт взялась ему помогать, прощая его резкость и истерики. Такой запах никогда не почувствуешь в пытошной. Он был как будто из другого мира. Того, в котором ей не было места. Рауль резко отпрянул. Теперь в его запахе чувствовался страх? И что она сделала такого, что он испугался? Нет, не тот страх, который побуждает желание что-то делать: ударить или убежать, а другой, который появляется, когда смотришь в темную кладовую, а там что-то шуршит и стонет, а ты не знаешь, что делать. Колетт улыбнулась. Это было смешно. И похоже, ее улыбка испугала Рауля еще сильнее. Он резко развернулся и ушел. «Впервые вижу, как можно молча и ничего не делая, испугать человека! – обрадовался Плоеный воротничок. – Браво! И при этом ты даже ауру ему свою не показала! Если бы он видел то, что видим мы, то как щенок напрудил бы лужу и убежал с визгом!» «А о чем таком ты думала все время? – насторожился мастер Селим, - ты что-то вспомнила? Личный опыт? Но это не травматический опыт, поскольку нет разрывов, это скорее затяжное ментальное давление. Ты общалась с садистами?» «И с садистами, и с извращенцами, и с прочим сбродом, - мысленно отмахнулась Колетт, - я была ученицей палача и перевидала всяких… м-м… индивидуумов. Порой искренних в своем непонимании, почему их считают преступниками, а некоторые осознанно нарушали законы людей, и мораль». «Бедный ребенок». «Никогда не считала себя ребенком, – Колетт задумалась, - госпожа Джесс учила меня выглядеть ребенком… И при всем моем, наверное, детском поведении и вопросах, я никогда не считала себя ребенком. Так что, ваша жалость мимо…» Колетт поднялась на «свой балкон», но там неожиданно расположился один из преподавателей. Он только на мгновенье отвлекся и опять склонился над большим фолиантом. Колетт узнала его по полям и цветным иллюстрациям. Это была работа Гильермо Тоцци «Сияние сфер». Память мастера даже выдала текст, который был написан возле этой иллюстрации. Там было пошаговое и подробное обоснование теории, которая у современных медиков считается спорной. Ну что ж, мастер был бы счастлив, если бы смог донести эту мысль до современников. Возле преподавателя лежали листы бумаги и перо. Похоже, он вначале делал выписки, но потом увлекся самой работой и забыл о своих записях. И это было закономерно. Каждая глава была открытием и стройным обоснованием многих вопросов. Особенно интересные моменты были во второй части этой работы, когда речь заходила о «душевных болезнях». «И как эта работа к нему попала?» «Проходил мимо и заглянул через плечо твоего ученика. Они разговорились, и вот… Похоже, у мастера Тоцци появится второй адепт* его учений». «Тогда уже третий. Меня хоть и учил мастер Бао, но он давал тезисы как непреложную догму, а мастер Тоцци как раз все объяснял и показывал. Немного не хватило примеров из практики и хотелось бы пояснений к вариативности практического применения учения. Но тут все дело в опыте. При должном старании такие примеры появятся сами по себе, но все же… Хотя тогда работа разрослась бы до невероятных размеров, а сейчас она прекрасна своей лаконичностью. Было бы неплохо к ней приложить, так сказать, заметки практикующего врача… Но о чем это я? Слава добрым богам, что «Сияние сфер» попала в надлежащие руки». «Может, сделаешь копию, чтобы оригинал не затерли и не дай боги не стали вырывать страницы». Колетт с сомнением посмотрела на висящий в воздухе призрак Плоеного воротничка и пожала плечами, мысленно соглашаясь с такой идеей. Призрак довольно потер призрачные лапки, но Колетт его сурово осадила, что не стоит привлекать к ней сейчас лишнее внимание. Да и большой расход маны опытный маг почувствует. Так что, стоит или дождаться его ухода, или отложить изготовление копии на следующий день, в любом случае оригинал работы в ее голове и ему не грозит вандализм читателей. «Может, устроить ему головную боль? - один из призраков запустил призрачные лапы в голову магу, но тот, отмахнувшись, поставил простенький щит с подпиткой от усталости. Призрак недовольно покрутился рядом, а потом, хихикая, опять сунул руку внутрь тела. Теперь маг стал ерзать на стуле, - я надавил ему на мочевой. Сейчас помчится в туалет!» «Оставьте человека в покое!» - возмутилась Колетт, ее поддержал мастер Селим, чтобы не привлекать к Колетт недовольства, а то вдруг преподаватель решит, что все это делает его ученица! Да и мастер Тоцци был бы в ярости от того, что его работу мешают изучать! Недовольные призраки разлетелись по своим делам, тем более, что в Библиотечную башню зашла группа студиозов, которым надо было собрать литературу по длинному списку. «Мастер Селим, вы не обидитесь, если сегодня я не буду писать под диктовку по той же причине? Не хотелось бы привлекать внимание живых к нашей папке с незаконченной работой. Мне будет сложно объяснить другим наше общение». «Я с тобой согласен, - усмехнулся обожженный призрак, - принести тебе чего-нибудь почитать?» «Мастер Селим, вы видели тот интересный щит, который был у того наглого парня, подкараулившего меня здесь? Я хотела бы почитать о нем и желательно разобраться с деталями. Щит был сложный и, скорее всего, привязан к артефакту, потому что у Рауля нет воздуха в том объёме, который необходим для плетения. Да и снял он его достаточно резко. Так работают артефакты или амулеты, но не собственные щиты» «Я его не знаю, госпожа, но я расспрошу наших. Наверняка кто-то в курсе». Колетт посмотрела, как призрак мастера Селима улетел куда-то под крышу, а сама взяла сборник стихов с наутилусом на обложке и попыталась отвлечься от воспоминаний о разговоре с Раулем. Все же интересно, чего он так испугался? Колетт таращила глаза в книжечку, а сама вспоминала золотые глаза напротив и сколько в них было эмоций. А еще неприятно куснула мысль, что ее не считают красивой. Ну, глупость же! Она сама сменит лицо, когда добьется титула и защиты, а пока ее лицо, «похожее на паззл», и есть та самая защита. Хотя не очень явная, но все же…Что имеем… Мастер Селим вернулся с Плоеным воротничком, который вначале выглядел весьма недовольным, но, когда заметил, что именно читает Колетт, резко сменил гнев на милость. Похоже, ему это даже несколько польстило, потому что все призраки знали привычки и пристрастия странной ученицы Паучихи. «У нас нет никаких упоминаний о защите Шико, или, как его называют сейчас, «Плаще шута», так что бесполезно искать то, чего нет». «Но вы можете мне о нем рассказать? А еще лучше показать плетение. Оно было очень необычным и многослойным, но при этом автономным. Очень необычно. Вы его знаете? Эту самую защиту Шико?» «Знаю, – вздохнул Плоеный воротничок, - я - сын того самого Шико, и этот перстень с плетением долгое время принадлежал моей семье. Его забрали у моего внука. Сняли с его трупа. В борделе. Такая глупая смерть. Его отравили шлюхи, просто перестарались с дозировкой. Они даже не понимали, что именно попало им в руки. Артефакт выглядит как тонкое колечко и не привлекает внимания. Его сдали продавцу краденного за бесценок вместе с другими украшениями, а уж он-то понял, что ему в руки попал артефакт, но не разобрался какой именно. Его, впрочем, тоже убили, чтобы он не проболтался о том, что именно побывало в его руках». Плоеный воротничок опустился в район стула напротив Колетт и со стороны стал выглядеть сидящим призрачным собеседником. Мастер Селим и еще несколько призраков зависли неподалеку, но Плоеный воротничок так погрузился в свои мысли, что не погнал их на работу, или может, хотел, чтобы его историю услышали другие. Преподаватель перевернул страницу и, отвлекшись, посмотрел на девушку, тихо сидящую за соседним столом, но, заметив в ее руках книгу, успокоился и опять погрузился в захватывающее чтение. Тем временем призрак, сделав лист бумаги и маленькое перо, стал рисовать портрет мужчины с несколько резкими чертами лица. «Мой отец был одним из бастардов Леопольдуса II по прозвищу «Верный». Как ты понимаешь, он был не единственным официальным бастардом, но его первый официальный сын, который после его смерти стал Леопольдусом III по прозвищу «Параноик», достаточно ловко избавился от всех конкурентов, а вот из моего отца сделал придворного шута. В назидание другим родам, на случай, если они решат оспорить его право на трон и корону. Я не берусь судить почему, но на удивление мой отец был доволен сложившейся ситуацией и получал от нее не только выгоду, но и удовольствие. Ведь шуту позволялось намного больше, чем любому из придворных. Он мог говорить правду в лицо не только дворянам, но и самому королю, и ему за это ничего не было. Нет, в него могли запустить чашкой, тапком, однажды даже кинули королевский ночной горшок, но как бы он ни паясничал, какие бы обидные куплеты он ни пел, он был неприкосновенен для всех. Придворные считали, что он был любовником короля, но на самом деле, когда мой отец оставался в королевской спальне на всю ночь, то они с венценосным собратом не предавались разврату, а обсуждали многие вопросы, начиная от внешней политики и кончая интригами придворных. Мой отец был предан своему сводному брату и по факту являлся самым ловким шпионом королевства. Он женился по любви на небогатой и, скажем честно, не самой красивой девушке, но мои родители были счастливы в браке, который был бы невозможным мезальянсом, окажись мой отец одним из дворян, приближенных к трону. Я был третьим из восьми детей, которые росли в достатке и любви. Леопольдус III на самом деле был параноиком, всегда подозревал всех, так что услуги верного Шико были ему очень нужны. Шут был единственным человеком, преданным королю. Он был сильным магом, намного сильнее венценосного брата, и кроме того, он был великолепным артефактором. Он порой делал артефакты не по схеме и расчетам, а чисто по наитию, имея понимание того, что он хочет получить в итоге. Артефакты, сделанные им, защищают королевский дворец уже бесчисленное количество лет и часть из них, хранящихся в королевской сокровищнице, достают в случае крайней нужды. Кстати сказать, у Паучихи есть артефакт, сделанный моим отцом ей в подарок в благодарность за то, что она спасла жизнь его жене, моей матери». Призрак ментально показал Колетт изображение ожерелья, похожего на скрученную проволоку или колючие ветки с всего двумя камнями-накопителями, которые срабатывая как застежка, «включали» артефакт в работу. Колетт помнила его, оно лежало в одном из сундуков на втором этаже, и они с баронессой разбирали принцип его работы перед тем, как она сделала меч-амулет в подарок наследнику на совершеннолетие. Ожерелье было наподобие дворянских жезлов и, имея собственные «мозги», было зациклено на защите хозяина. И даже несмотря на то, что оно было небольшим по объёму, а для «мозгов» артефакта объем мифрила был основополагающим фактором, было очень «разумно». Именно на этом соотношении разума и размеров, у нее получилось впихнуть такое количество заклинаний в меч наследника, что был верен своему обожаемому хозяину прямо до паранойи. После рассказа о том, что она видела это ожерелье, и они с Паучихой разбирали его плетения, они с Плоеным воротничком ударились в рассуждения о том, как можно закрепить такое сложное плетение на таком небольшом по объему колечке. Нет, безусловно любое плетение вроде щитов можно прикрепить к предмету, сделав из него амулет, но все же есть объективные причины, почему не все можно «привязать» к маленькому предмету. Так за разговорами Плоеный воротничок сделал большой лист бумаги и при помощи чернил трех(!) цветов изобразил достаточно замысловатую схему разумного щита. После этого не только Колетт зависла в недоумении, но и мастер Селим долго крутился над схемой и растерянно застывал, пытаясь сообразить, как одно смыкается с другим и замыкается на третьем… а в итоге работает стройно и гармонично. Даже для него, мастера нестандартных плетений, подобный щит был слишком замысловат и заковырист, зато Колетт только лишь не пищала от счастья! Такая шикарная головоломка и необычная задача! Нет! Она обязательно с ней разберется и повторит таинственный «плащ шута»! И, подумав еще немного, она решительно скатала два листа – один с рисунком Шико, а другой со схемой - отправилась в общежитие. Там под защитой мастера Курта такое сокровище будет в большей безопасности, чем здесь, в проходном как таверна, месте!