Дилемма

- Что там происходит? – Аника вытягивала шею, пытаясь разглядеть, что происходило на берегу, но аллея вдоль набережной была на возвышении, и поэтому с реки было не все видно. Но Кристоф взял ее за руку и потянул кататься дальше, пока от коньков осталось хоть что-нибудь, и Аника с улыбкой заскользила вслед за кавалером. - И долго вы еще будете баловаться? – Колетт, спустившись с диска левитации, сняла невидимость и поправила складки плаща, чтобы он лежал ровно, - мы сюда пришли по делу, а вы даже думать о нем не собираетесь. - Ладно, ладно, уже идем, - Кристоф скользил по льду, удерживая Анику, которая почти повисла на нем, - ладно, согласен, мы здесь по делу, так что давайте сделаем это самое нужное, а потом опять сможем погулять по городу. Я очень люблю новогодье! - И я, и я! – захлопала в ладоши Аника и преданно посмотрела на кавалера щенячьими глазками, - мы с тобой так похожи, нам нравится одно и тоже! Колетт поморщилась от такой патоки и отправилась подальше от людей, да и от Шикарной пятерки тоже, а то вдруг заметят ее на льду. Этому Филиппу станется кинуть фаербол в толпу людей. Надо, пожалуй, посоветоваться с мастером Куртом, пусть подскажет, что делать в такой ситуации. Можно, конечно, навесить на Филиппа проклятие, так чтобы он себе шею сломал или сгорел в магической горячке, как маг не удержавший собственную стихию. Но в этом случае СБ точно проведет расследование и, как бы она ни подчищала за собой хвосты, неизвестно, что может вылезти. Они ушли дальше по берегу. Колетт, воздушными лезвиями вырезав кусок льда, с помощью силы протолкнула его под слой льда, на котором они стояли, и предложила Кристофу присесть рядом, чтобы рассмотреть воду более внимательно. А посмотреть было на что. Прорубь была недалеко от берега, так что сразу стали видны водоросли на дне, потом появилась любопытная рыба, которая поднялась наверх, чтобы глотнуть воздуха. Кристоф опустил пальцы в воду и замер в раздумьях. - Она живая! – обрадовался студиоз, - я чувствую, как она движется и, вообще, в ней столько жизни! И почему я не обращал на это внимание раньше? Такая мощь! Прямо дух захватывает! Столько силы! Кристоф вынул пальцы из воды, а следом за ними потянулась водная капля элементаля. Кристоф перевернул ладонь, и капля начала лениво перемещаться вверх-вниз. Непрерывное движение, совсем как течение реки. Колетт довольно улыбнулась – ну наконец-то! Теперь осталась «самая малость» - не привязывать элементаля к источнику воды и призывать его в любом месте – хоть в кабинете, хоть посередине леса. Ведь вода, как и воздух, есть везде, осталось только объяснить это упрямому студиозу. - Аника, теперь твоя очередь, - скомандовал Кристоф и, дождавшись, пока Аника опуститься рядом, стал объяснять, как «вытащить из воды элементаля». Колетт поморщилась. Не стоило привязывать одно к другому, это все равно, что привязать вызов вестника к определенному ритуалу. Она не раз видела, как некоторые маги прежде, чем вызвать вестника, надували щеки, растопыривали пальцы или складывали их в какую-то фигуру. Со стороны выглядело крайне глупо. Но вдруг Колетт заметила, как Аника контролирует свою силу, явно уменьшая поток, чтобы вытащить из воды каплю меньшего размера, чем у Кристофа. Интересно, и зачем она так поступает? Ведь понятно, что ей уже приходилось работать с водой, без этого даже не наполнишь графин водой для умывания в общежитии водников. Кристоф похвалил Анику, как будто небольшой элементаль над девичьей рукой был именно его заслугой, а девушка смотрела на него, как счастливый цуцик, которого хозяин почесал за ухом. Колетт, стоя рядом, показала, как делать водный хлыст. Пусть его доставали из воды, как и элементаля, но тут главным было понять принцип удержания потока и работу плетения. Кристоф «достал» небольшой хлыст, а Аника реально напряглась, чтобы сделать свой хлыст меньшим, чем у парня. Однако интересная получается игра в поддавки. И, спрашивается, зачем? - Кристоф, попробуй сделать хлыст длиннее, и, главное, вытащи его из реки. Попробуй призвать землю и свить две стихии, чтобы усилить плетение. Аника, подойди, мне надо с тобой кое-что обсудить. Аника, помахав ресничками Кристофу, отпустила свое плетение и подошла к Колетт, которая сразу накрыла их куполом тишины. - Он не услышит, о чем мы с тобой будем разговаривать, - Колетт недовольно поджала губы, пытаясь подобрать слова, чтобы не обидеть, только вот было непонятно, на что именно Аника могла обидеться и поэтому начала «в лоб», - я вижу, что ты удерживаешь свою силу. Зачем? - Ты не понимаешь? – Аника осторожно оглянулась на Кристофа, и только убедившись, что он точно ничего не слышит, решила ответить. – Потому что я собираюсь выйти за него замуж, а жена не должна быть сильнее мужа. Никто не захочет взять в жены сильную магессу. У меня отец «каменный» слабосилок. Он после года учебы не смог сдать экзамен и получил жетон, а у маменьки была «водная» медь. Они заключили брак исключительно потому, что маменька к выпуску была уже беременной, и отец поступил так, как обязан был поступить порядочный человек - взял ее в жены. А потом они отрабатывали долг на заставе. Отец ремонтировал стены крепости, а матушка занималась, чем придется. Через пять лет к окончанию отработки долга у них было уже трое детей, и они после долгих раздумий вернулись к родителям отца. Те помогли им и с жильем, и с работой. Отец продолжил работать реставратором и брался за любую подработку, связанную со строительством, а вот маменька устроилась садовницей вначале к одним богатеям, а потом, когда стало понятно, что сад, за которым она ухаживает, стал лучше плодоносить, то ее пригласили еще и другие богачи. Маменька работала одна, а, когда подросли мои сестры, то и их стала брать с собой в сады. Естественно, мама зарабатывала больше отца, но она не могла оскорбить его своими заработками и поэтому открыла счет в банке, куда откладывала те доходы, которые не могла показать мужу. Если отец приносил в конце недели две серебрушки, то мама приносила полторы, хотя порой зарабатывала в сезон до семи! Зато, когда старшая сестра, а потом и вторая, вышли замуж, то мама подарила им по двадцать золотых в качестве приданого, которое якобы подарили хозяева, на которых она работала. Отец в нашей семье главный кормилец и он это знает. Он всегда думал, что мы не голодали, потому, что мама в саду работала и порой ее благодарили овощами. И то, что у нас с сестрами всегда была хорошая одежда и крепкие ботинки, так это потому, что аккуратно относились к вещам. Он уверен, что мы носили только перешитое из маминых платьев. Зато наш отец гордится своей семьей, где именно он хозяин и главный кормилец. Маменька нас учила, чтобы мужчина был добрым и заботливым, надо сделать так, чтобы он чувствовал себя самым-самым, жене же дόлжно свои достоинства скрывать, а не выпячивать. - Но это глупо, - недоуменно пожала плечами Колетт, - ты сознательно сдерживаешь свою силу лишь бы Кристоф чувствовал себя сильным? Это неправильно. Ты можешь стать сильнее, а вместо раскачки своих сил сознательно сдерживаешь их. Так хочется быть нищей и зависимой от мужчины? - Хочу выйти замуж! – почти выкрикнула Аника, но, устыдившись, замолкла и опять посмотрела на Кристофа, который продолжал воевать с водой из проруби, - цель всякой женщины стать женой и матерью, а не вот это все. Вся эта сила нужна для того, чтобы заработать на жизнь своим детям. И для этого нужен муж. Я порядочная девушка и не могу заниматься развратом, как другие! Матушка предупреждала, как здесь ужасно, и что бы я была осторожной. Две мои старшие сестры получили после проверки жетоны слабосилка и благополучно вышли замуж, а мне не повезло, я оказалась здесь. Так что у меня осталось полгода, чтобы выйти замуж, и Кристоф мне очень подходит. Он добрый, заботливый и будет хорошим мужем. Колетт непонимающе посмотрела на девушку, потом на Кристофа, и пыталась понять эту логику, но в голове все это не укладывалось. Может из-за того, что госпожа Джесс все время учила ее быть самостоятельной и стремиться к совершенству, развивать свои мозги, резерв и силу? А, главное, опасаться зависимости, в чем бы та не проявлялась – в отношениях или покровителе, который у нее должен появиться в любом случае, пока она не сможет заявить о себе как о квадро, да и потом стоило опасаться интриг власть имущих. Она, как сильный маг, станет угрозой для многих, и покровитель ей потребуется, чтобы удержать от нее стаю мелких хищников. Главное, не клясться в верности кому бы то ни было, даже королю. Клятвы для мага, как удавка в чужих руках, неизвестно, когда тот, кому ты поклянешься, решит затянуть ее для своих нужд. И верить никому при дворе нельзя. Даже сама госпожа Джесс всегда стояла в тени трона, а не сама по себе. И в большинстве случаев опиралась на того короля, который сидел на троне. Никогда не следовало забывать уроки истории – слабые, объединившись, легко справлялись с сильными. Свои проблемы стоит решать чужими руками, и лучше, если это будут руки короля и его свиты, а самой заботиться только о короле, «и пусть он никогда не усомнится в твоей верности лично ему». Колетт стояла у проруби и рассеянно наблюдала, как Кристоф и Аника балуются с водой, и мучительно размышляла над этой дилеммой. Госпожа Джесс ведь, как Аника, не пряталась за спиной мужчины. Она стояла за спиной короля как охранник, а это совершенно другое… Паучиха была сильна и опытна, но на ней висело множество запретов, которые она получала на протяжении жизни. Например, не делать магические ошейники для порабощения магов. Она знала, как их делать, но не могла делать сама, потому что магическая печать, наложенная Ковеном магов, отсекла бы ее от резерва. Зато она могла научить Никки, на которой вообще не было ни одной печати запрета, делать эти самые ошейники. То же и создание проклятых артефактов или опасных заклятий, вроде щита Мороны. Он был так давно запрещен, что о нем никто и не помнил, кроме, пожалуй, злыдней-призраков из Библиотечной башни. Но не факт, что там были те, кто знал о нем что-либо стоящее. Даже Гильермо Тоцци был уверен, что «Щит Мороны» - это просто страшилка времен Битв Четырех Магов. А Паучиха знала его, видела его в действии, но имела запрет, наложенный теми самыми Четырьмя Магами, на всех магов, выживших в той страшной битве. А вот Колетт его знала и могла повторить… вроде того артефакта «Последний шанс», который так любила Хлоя Великолепная, но мало кто мог повторить его. У кого-то не хватало знаний, а у кого-то - сил. А у мастера Курта он спокойно лежит в шкатулке в сейфе под сильнейшей защитой, и он его достает время от времени, чтобы полюбоваться на это чудо разрушения и хаоса. Его чудо. Личное. Персональное. Возможно, в островном государстве Эрани у потомков Хлои Великолепной и остались фолианты, в которых описывалось создание подобных артефактов, но вряд ли кто-то посмеет повторить «Последний шанс». Уж больно страшные последствия могут быть из-за возможной ошибки. Элементали разума были недоказанным фактом, так сказать, существами из легенд. Современные маги утверждали, что невозможен такой элементаль, поскольку разум - не стихия, и, следовательно, «Последний шанс» выдумка вроде «Щита Мороны». Забытая всеми выдумка… - Аника замерзла, надо возвращаться, - Кристоф растирал замершие руки у девушки, а та тихо млела. - Все же вода хоть и теплее льда, но все равно ледяная. Если поторопимся, то успеем к обеду. А потом можем заняться танцами! - Танцы - это прекрасно! – оживилась Аника, - обожаю танцевать! Жалко, мы с Кристофом не пошли на Зимний бал. Появляться там в форме факультета - это все равно что приклеить себе мишень на спину для острословов, столько колкостей услышишь, что замучаешься чесаться! - А кому досталось платье, что я прислала в общежитие? Я надеялась мне хотя бы спасибо скажут, но в ответ мало того, что тихо, так еще носы воротят! Что за манеры? - А ты не знаешь? – у Аники от восторга даже носик вытянулся, - его порвали в лоскуты! Дина решила устроить лотерею, мол, кому выпадет крестик на бумажке, тому и платье достанется. Но только крестик был на каждой бумажке, что вытаскивали из шляпки. Хе-хе, это ведь простая магия – сжульничать с чернилами и, пока Дина раздумывала, как правильно провести лотерею, пятеро, доставших бумажки, вначале вцепились друг дружке в волосы, проредили подружкам шевелюры. А потом опомнились и, вцепившись в платье, стали его тянуть в разные стороны, вот и достались кому рукав, кому часть юбки. Дина вначале орала на всех, а потом плюнула и сказала, что сами дуры. Могли бы носить по очереди, а так никому не досталось и сами виноваты – упустили свой шанс походить в дорогом шелке. Так что все змейки на тебя обижены. Надо было самой определить, кому именно ты его подарила, тогда бы никому не было обидно. - Какая-то у вас логика наоборот, типа «да не доставайся же ты никому», а виновата я, - возмутилась Колетт, морщась в раздумьях, - Кристоф, найди нам кэб, я заплачу. Давайте поедем в «Сладкое искушение», отпразднуем, что вы стали дублями. Я угощаю! * После сладостей в модной кондитерской Кристоф и Аника были веселы и игривы, как пара щенков. Толкались друг с другом, хихикали и строили глазки, хорошо, что, хотя бы к Колетт не приставали со своими глупостями. Для занятий танцами они отправились в общежитие некросов. А где еще можно найти свободное помещение и, чтобы никто не мешал? Мастер Курт был очень удивлен, если судить по ауре, но внешне невозмутим и сразу дал распоряжение слугам убрать все кресла и столик перед камином, чтобы было удобно заниматься танцами. Кристоф честно пытался научить Колетт, но ее раздражало, что ее трогают, что Аника сопит как простуженный носорог. Это она его ревновала? Серьезно? После того, как Кристоф в очередной раз наступил ей на ногу, Колетт убрала его руку со своей талии и сообщила, что с нее, пожалуй, на сегодня хватит. По ауре Кристофа разлилось облегчение и почему-то это неприятно задело самолюбие Колетт. Хм, как-то она раньше не замечала за собой такой чувствительности. Но мастер Курт с заметным облегчением выпроводил гостей и, склонив голову к плечу, мягко улыбнулся. - Молодая госпожа, если вы хотели научиться танцам, то я к вашим услугам. Я не осуждаю ваш выбор, но поверьте на слово, у меня опыта в обучении больше. Я учил танцевать и своих детей, и даже внуков. И ни разу не наступил им на ноги. Это выглядело ужасно, а по ощущению, наверное, еще хуже. - Да, если честно, - Колетт рассмеялась и, сняв туфельку, растерла оттоптанные пальцы, - почему он наступал все время на одну и ту же ногу? И, главное, я не успевала ее отдернуть. - Вас будут учить танцам на уроках по этикету. Всех студиозов будут готовить к выпускному балу. Но если желаете научиться раньше, то могу помочь. Хотите? - Я бы с большим удовольствием попросила вас о поединке на шпагах. Там, похоже, все проще, чем в танцах. Все эти шаг вперед, шаг назад и поворот так раздражают. Как можно от этого получить удовольствие? - Моя младшая внучка такая же забияка, я учил ее танцам, а она хотела скакать на коне, перепрыгивать расщелины и охотиться на горных коз. Она, похоже, до сих пор не поняла, что танец - это полет бабочки. Легкий и эфемерный в своих движениях. Главное, симпатизировать партнеру и воспринимать все как игру с определенными правилами ходов. Музыка, взгляды, легкие касания и движения, подчиненные правилам. Это забавный мир со своим этикетом. - А как вы ее учили? Мастер Курт отдал несколько распоряжений, и служанка принесла раковину, вырезанную из камня, и гроздь бусин. Бусины были разного цвета: голубоватые, красные, матово-зеленые. Колетт слышала о таком. Это называлось фонограф, когда звуки или голоса записывались на маленький накопитель, а потом их можно было прослушать при помощи фонографа - той самой раковины, которая издавала звуки. Госпожа Джесс только фыркала при подобном приспособлении, она говорила, что никакая запись не заменит живой голос певца или пение птицы, но Колетт было любопытно, и она подошла ближе, чтобы рассмотреть. Раковина была вырезана из белого мрамора в форме наутилуса, покрыта руноскриптом и располагалась на удобной подставке. Сверху у раковины было углубление, в которое мастер положил бусину. Из раструба раковины сразу послышались торжественные звуки полонеза.* - А что там еще записано? Почему они разные? - Голубые - это музыка, зеленые - это звуки природы. Пение птиц на рассвете, водопад в моем имении, я его слушаю, когда у меня меланхолия, а еще звуки дождя. Моя жена любила дождь, и мы сидели на террасе в дождливые дни и разговаривали. Сказать честно, я не любил ее, скорее, уважал, она была доброй женщиной и прекрасной матерью, но мне было с ней скучно. Только после ее смерти я понял, что потерял родного человека, и мне ее сейчас очень не хватает. Я даже несколько раз вызывал ее призрак, чтобы поговорить. Виноградники тоже целиком ее заслуга, сыновей она научила любить землю и сделала из них настоящих виноделов. На красных бусинах записаны голоса: дети читают стихи, жена поет и аккомпанирует себе на рояле, у нее не очень получается, и она подшучивает над собой. Когда жена была жива, я был недоволен, что она испортила бусину, а сейчас именно ее слова доставляют мне удовольствие. Иногда надо потерять, чтобы понять, что именно ты имел. - Я сегодня разговаривала с Аникой, - Колетт прикусила губу, но все же продолжила и рассказала, что Аника сдерживает свою силу, про ее мать, ее тайны, и вообще о том, что все так непонятно. - Я не удивлен такому отношению, но в моей семье этого не было, может, потому что я всегда был сильнее жены. Хотя у нас всегда были разные стихии, но иногда, когда я не мог помочь ей своей силой, то просто сливал ей свой резерв, позволяя делать то, что она считала нужным. Виноградные террасы мы резали сами. Она своей силой, а я своим резервом. Это был большой объем работы, но мы справились. А потом я позвал своих друзей и нам помогли сделать из каменной крошки почву, пригодную для виноградников. А вот селекцией сортов жена занималась уже сама. Она потратила на это не один десяток лет. Там, где мужчина полагается на силу, женщина берет упрямством и целеустремленностью. Это был очень долгий кропотливый труд и мне он был не интересен. Я занимался поддержанием порядка в имении, охотился с соседями, участвовал в двух военных кампаниях и учил сыновей, как быть мужчинами. У меня есть дом в городе, но там живет старший сын с семьей, а я после смерти жены обосновался здесь. Имение после ее смерти потеряло для меня всякую ценность, и я отдал его сыновьям. * В тот день Колетт отказалась танцевать с мастером, стоило все же подумать обо всем, что произошло, но вечером неожиданно встретила в столовой Дину. Ее муж уехал в крепость, а она вернулась на учебу. Они обсудили порванное платье, а потом Колетт все же спросила ее мнения, пересказав все, что услышала от Аники. Дина тяжело вздохнула, но все же ответила: - Ну что тут скажешь?! Дура и есть дура! Обманом выйти замуж, потом всю жизнь жить в этом обмане, скрывая от мужа и детей свою силу. Так и зачахнуть недолго. И кому будет нужна ее жертва? Да никому! Кристоф точно не оценит, он все будет принимать как должное, - ехидно хмыкнула Дина. – Она не подумала о том, что со временем может и возненавидеть мужа за то, что вынуждена скрывать свою силу, подстраиваться под него и угождать ему. А он вскоре привыкнет к такому отношению и перестанет ценить ее. - Да, ты права, - Колетт поморщилась и прикусила губу, но потом все же спросила, - может, ты ей это объяснишь? - Это бесполезно, - Дина покачала головой, - дети, как правило, повторяют жизнь родителей. Если ее мать всю жизнь подстраивалась под слабого мужчину и прятала свою силу, то для Аники - это пример для подражания, норма жизни. Она даже не задумывалась, что мать может быть не права и можно жить иначе. Но может именно в этом и ее сила? – молодая женщина усмехнулась. - Вот так и проживет счастливо всю жизнь за спиной мужа в полной уверенности, что живет правильно. Зачем чего-то добиваться, бороться за что-то, грезить о великом, когда можно прожить тихую жизнь овоща – спокойную и безопасную. Отнюдь не всем нужны титул и слава, некоторые мечтают о маленьком домике и теплой похлебке. Но тебя такая перспектива скорее пугает, верно? А почему? Ведь это же правда, ну, конечно, с определенной точки зрения, - опять съехидничала Дина. - Так что не торопись ее осуждать, быть дурой и отказаться от журавля, поймав облезлого воробья, - это вполне осознанный выбор взрослого человека. Зато вот он, воробей, трепыхается в ее потных ладошках, а все остальные еще вглядываются в небеса, и не факт, что получат от судьбы что-то иное, кроме пары лещей. Кстати сказать, у нас после каникул будет новая староста. Та, что заменила Хлой, пошла по ее тропке, все искала журавля, а нашла только пузо. Сейчас она что-то судорожно переписывает в Библиотечной башне. Так что, вопрос спорный, кто прав и в чем именно.