Скоро будет буря...

Утро в приюте началось как в любом другом таком же месте в Англии. Ранний подъём, унылый завтрак с безвкусной кашей (нередко некоторые оставались без еды в наказание). После завтрака все дети были предоставлены сами себе. Фёдор уже мысленно подготовился к очередным ударам от своих собратьев по заведению. Его остановили по пути в библиотеку. Двое парней лет девяти загородили ему путь. Это были два долговязых подростка с копной рыжих волос и веснушками. Джейд и Дин. На их лицах играли злые ухмылки, а глаза светились чем-то недобрым. Сзади Достоевского встал главный зачинщик его избиений — Билли, голубоглазый блондин с вечной идиотской улыбкой и характером таким же отвратительным, как запах сельдерея. Он держал руки в карманах и уже начинал свою тираду: — Ну что, думал ты снова останешься без нашей помощи умереть? Мы будем бить тебя сильнее. Билли рассмеялся. Фёдор поджал губы и уже хотел что-то ответить, как почувствовал мощный толчок в спину, от которого — в силу своего хрупкого телосложения — упал на бок, встречаясь с деревянным полом. Подняться ему не дали, а стали бить по рёбрам и спине. При особо сильном толчке ботинком воздух вышибло из лёгких. Фёдор сжал зубы, пытаясь не закричать, и закрыл голову руками — на всякий случай, если обидчики попытаются ударить туда. Кто-то дёрнул его за волосы, откинув голову назад. Кто-то бил кулаком по плечу, по рукам, прикрывающим лицо и голову. Удары сыпались не одновременно, а как град — ты не знаешь, откуда ждать следующего. Был слышен смех Билли и так полюбившееся ему прозвище, которое он придумал для парня: — Ну что, теперь твой дружок тебя не вытащит отсюда, крыса. Фёдор его уже почти не слышал... Не хотелось его слушать и слышать... Не хотелось слушать вообще ничего. Его хрупкое тельце больше не выдержало, и он отключился. Ещё немного попинав бессознательное тело, банда удалилась на улицу гонять мяч.

***

Фёдор пролежал там до обеда. Николай пошёл искать своего друга и, увидев его в таком состоянии, пришёл в ярость. В нём горела чистая, всепоглощающая ярость. Гоголь поднял Достоевского на руки, и его зубы сжались до скрипа. Он прошептал: — Уничтожу... Я их уничтожу... Всех, кто обидел его... На его лице появилась улыбка, от которой любому, кто увидел бы её, стало бы жутко. В глазах сверкнул маниакальный блеск... Видимо, слово «уничтожу» скоро приобретёт прямой смысл.