Борщ, драконы, вечер.

Вечер пятницы. На кухне деревянного домика в заповеднике драконов царил хаос, пахнущий свеклой и детской решимостью. Фёдор, стоя на табуретке, с важным видом хозяйничал у плиты, а Гоголь методично резал лук. — Итак, основа — бульон, — декларировал Фёдор, водружая на плиту огромную кастрюлю. — А для бульона нужно мясо. Говядина. На косточке. — А вот и нет, — Николай отодвинул миску с луком и достал из холодильника внушительный кусок курицы. — Курица. Нежнее. И варится быстрее. Мы есть захотим до следующего полнолуния. — Ты предлагаешь накормить нас, дядю и, возможно, раненого тролля-смотрителя куриным борщом? — Фёдор демонстративно закатил глаза. — Это не борщ. Это суп с претензией. — А твой борщ — это харчо с комплексом неполноценности! — не сдавался Гоголь, пытаясь оттеснить Достоевского от плиты. — Говядина — три часа, а курица — час. Так лучше. В этот момент в воздухе над столом с хлопком материализовался патронус в виде выдры. Он открыл пасть, и из него полился взволнованный, чуть задыхающийся голос Чарли Уизли: — Ребята, всё под контролем, не волнуйтесь. Просто… у Норберты, той самой норвежской горбатой, украли яйцо. Она немного в ярости. Я её успокаиваю. На ужин, наверное, задержусь. Не ждите. Патронус рассыпался. Николай и Фёдор переглянулись. — Норвежский горбатый дракон, — констатировал Достоевский. — Вес шесть тонн. Длина пламени — двадцать метров. «Немного в ярости»… Это значит, что он уже лишился бровей. А ещё означает, что у нас есть лишних два часа. Говядина успеет как раз. Помогай картошку чистить. Они вернулись к готовке. Конфликт перешёл в словесную дуэль. — Ты кладёшь лавровый лист как попало! Он же потом будет плавать как грустная подводная нежить! — Зато я хоть помню, что его нужно вытащить, а не оставлять, как ты в прошлый раз, чтобы дядя-детектив искал его ложкой полчаса! — А твоя сметана всегда комками! Ты что, её взбиваешь тем веником? Над столом снова появилась выдра. На этот раз она дымилась. Голос Чарли звучал приглушённо и с болью: — Всё окей. Яйцо нашли. Вор — мелкий тролль, думал, это камень. Норберта успокоилась… почти. Мой плащ немного… обуглен. И рука. Чуть-чуть. Скоро буду. Выдра исчезла. Воцарилась тишина. — Ясно, — Фёдор агрессивно помешал бульон. — Ну вот. Говядина только закипела. Его до больницы дотащат или он сам приползёт? — Может… сходить? Проверить? — тихо предложил Николай, переставая тереть морковь. — Зачем? Чтобы он на нас ещё и ругался, что мы в заповедник без сопровождения суёмся? Он взрослый волшебник, он справится. — Да, — согласился Гоголь. Но в его голосе была неуверенность. Он смотрел не на борщ, а в окно, в сторону дымящихся вдалеке гор, где были вольеры. — Просто… если он… ну. Нам же надо будет искать новый дом. Мне тут нравится. И домик, и драконы на горизонте. Не хочется переселяться. Надо оценить ущерб. Достоевский посмотрел на него и хмыкнул. — Ладно. Доедаем борщ и идём. Если он к тому времени не вернётся. Но только потому, что я не хочу, чтобы мой фирменный борщ достался какому-нибудь другому смотрителю, если дядя Чарли вдруг станет… хм… ну ты понял. Николай кивнул, и они в молчаливом согласии продолжили готовку. Ссора о мясе угасла сама собой. Борщ стал гуще, наваристее, и в его аромате теперь чувствовалась не только сладость свёклы, но и тревога. Через сорок минут дверь с грохотом открылась. На пороге стоял Чарли Уизли. Его униформа дымилась, правая рука была забинтована толстым слоем бинтов, пахнущих мазью, а лицо было вымазано сажей, но улыбалось широко и устало. — Ну что, опять готовите? Я в трёх метрах от ярости дракона, а думал только о вашем ужине! Фёдор, не отрываясь от кастрюли, буркнул: — Борщ. Говяжий. Садись, пока не остыл. Гоголь же молча пододвинул к дяде табуретку, сунул ему в левую руку ложку и налил в миску борща так щедро, что тот чуть не перелился через край. — Рука… живая? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Кости целы, — успокоил его Чарли, вдыхая пар от миски. — Главное, яйцо цело. И вы целы. И борщ, я вижу, тоже. Он ковырял ложкой левой рукой, и Николай вдруг подумал, что это хорошо — не нужно искать новый дом. А Фёдор подумал, что, может, в следующий раз стоит попробовать с курицей — всё-таки, если драконы будут злиться чаще, время будет дорого. Но вслух он сказал только: — Лук пережарил. Это Коля виноват, отвлекал.