Часть 10

Последний сентябрьский день наступил не заметно. Пушкареву во сне очень радовало, что утро понедельника, а спешить на работу не надо. И можно нежится под льным одеялом. Лучи солнца согревала ее спальню, в комнате было жарко, но ткань льна приятно холодил её кожу. Не смотря на духоту в комнате, Катя как можно сильнее куталась в одеяла. Да именно в одеяло, а не просто в пододеяльник из льна. Она наверное проспала ещё пару часов, наслаждаясь во сне обжигающими поцелуями мужских губ. Но ее разбудили гудки оповещения, один за другими. «Утро доброе» «Я через полчаса до работы» «А в 12:25 заеду за тобой " Прочитав смс она смущённо улыбнулась.Погрузившись в день их встречи: «Мда, Пушкарёва, — молодая женщина осудила себя, — Целоваться с посторонним мужчиной из-за бутылки алкоголя, сильно.» Хотя можно ли это назвать поцелуй поцелуем? Такое чувство, что со стороны они сосались как не совершенно летняя молодежь в период пубертата. Хотя можно ли Воропаева назвать постороннем? Пушкарёва по сей час ощущала вкус табака от его сигарет, он не был сильно горьким, скорее с остринкой, и она точно помнит ментолом, который обжигалеё язык. На часах было 9:10, а это означало, что её дочь уже ушла. Катя ещё минут десять наслаждалась покоем, а затем сладко потянулась и встала. На столе её ждали гренки и ароматный кофе, сваренный кофемашиной. К десяти часам она позавтракала и в следующие полтора часа почувствовала себя героиней клипа «Ленинграда» «На лабутенах». Её ноги ощутили неприятную, но вполне терпимую боль от электроэпилятора. На волосах был оттеночный шампунь, а на лице — альгитная маска. После завершения процедуры для ног она сняла маску и отправилась в душ, чтобы помыться и помыть голову. Тело она вымыла парфюмированным гелем со вкусом вишнёвого йогурта, а затем нанесла молочко для тела с таким же ароматом. Пушкарёва высушила волосы феном-расчёской, добавив им дополнительный объём с помощью пудры для волос, и слегка завила кончики утюжком. На лицо она нанесла тонкий слой базы, покрыла его матовой бесцветной пудрой и едва заметно нанесла персиковые румяна. Брови уложила гелем, а на ресницы нанесла коричневую тушь. Затем надела лёгкие коричневые брюки и белую блузку, которая завязывалась сбоку в бант. Перед выходом нанесла блеск с серебряными балетками и завершила образ духами с нотками черешни. Воропаев встретил ее у подъезда, подставил свою ладонь, когда она спускалась с крыльца, и провел до пассажирского сиденья. Открыл дверь, помог сесть на кресло в салоне машины, закрыл дверь и помое вернулся к рулю. — Прекрасно выглядишь, — коротко он бросил ей и завел машину. Она смутилась, но ответила: — Спасибо, ты тоже. Хотя это даже не удивительно. Знаешь, иногда мне казалось, что вы, Александр Юрьевич, самый настоящий вампир, только не боитесь света. Так хорошо выглядеть ежедневно и не портиться с годами — это очень сильно. — Просто пью кровь у людей выборочно и тщательно. — Адрес помните или напомнить? — Сложно забыть. Через 40 минут они были в Квартира Кати до брака. Со дня свадьбы квартира, конечно, изменилась. Она не выглядела по-современно, но было уютно. Родительскую старую кровать еще когда родители были живые, она заменила на современный большой угловой диван, который раскладывался. А свой диван-книжку она заменила на мини-диван, но самый широкий из представленных в магазинах. Ремонт был действительно не совсем актуальным, но износиться он не успел, поэтому выглядело все опрятно. — Проходи, не забудь обуть тапки, я тут, наверное, полтора месяца не была. Дочь была после меня, но она протирала только пыль. Екатерина направилась в спальню родителей и открыла лакированный комод бордового цвета. Внутри она обнаружила стопку бумаг, разложенных по разным ярким папкам. Она внимательно изучала каждую мультифору и содержимое в ней, а Александр стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё, вспоминая их поцелуй. Он прекрасно помнил, какие чувства он испытывал в тот момент, и ему было интересно, заметила ли она это. «Чёрт», — подумал он про себя, понимая, что сейчас чувствует то же самое. Он медленно подошёл к ней и обнял её, поглаживая ладонями по животу. Она почувствовала это, но продолжила рассматривать бумаги. — Как же я хочу тебя, — прошептал он, она затаив дыхание от его хриплого голоса. — Может быть, мы… Он спрятал её волосы за левое ухо и поцеловал в шею. Она прикусила губу и замерла. — Алек… Он снова поцеловал её в шею. — Саш… — Подожди минутку, — она ответила, всё ещё рассматривая бумаги. — Прости, не в спальне родитилей. Если можешь, потерпи, потом у меня не будет сил, и я не смогу сосредоточиться на документах. Он сдержался, ушёл в её комнату, по-хозяйски открыл шкаф, достал комплект постельного белья, раздвинул мини-диван, застелил постель и не заметил, что вместо простыни расстелил пододеяльник и разделся сам, сел на диван, прислонившись к спинке, и накрылся простынёй. Всё это он делал довольно шумно, и из соседней комнаты вошла Катя. Когда она вошла в комнату, он откинул простыню. — Я смотрю, ты начал без меня? — Ну, — он пожал плечами. — Иди ко мне. Она молча сняла брюки, блузку и оставила нижнее бельё, подошла к дивану и на коленях начала двигаться к бёдрам Воропаева, её ноги оказались по обе стороны от его бёдер. — А я хотел сам тебя раздеть… — Ты мне ничего не оставил вообще, скажи спасибо, что на мне ещё что-то хоть есть. Она оперлась руками о стену и приподнялась на коленях. Её дыхание участилось. Он смело провёл руками по её спине, ловко снял бюстгальтер и сжал её грудь. — Ах, — вырвалось у неё. Она убрала руки от стены, села на его ноги, взяла его лицо в ладони и требовательно поцеловала. Вдруг зазвонил телефон Воропаева, он прервал поцелуй. — Ответишь — я передумаю и убью тебя. Он снова накрыл её губы, пытаясь повалить её, но она не позволила. Они сами не заметили, как исчезла последняя деталь её одежды, и он уже был в ней, а она начала двигаться. Иногда их губы встречались. Он гладил её спину, бёдра, живот, пытался поймать её шею, грудь, ключицу. Он чувствовал на своих губах вкус вишнёвого йогурта, вдыхал её аромат и проводил языком по бархатному телу. Он чувствовал, как она устаёт быть главной, но им всё ещё хотелось. Она без слов поняла, что он хочет сменить позу. Она легла на бок, он тоже повернулся к ней, закинул её ногу на себя, и они продолжили, целуясь так жарко, будто всегда хотели этого. Стены её комнаты в родительском доме слушали, как любовники восстанавливали дыхание, лёжа на не очень мягком диване без подушки, прикрыв наготу простынёй. — Всё хорошо, — он повернул голову в её сторону. Она повернулась к нему, кивнула и улыбнулась. — То есть ты бы повторила? — Повторила бы. Прости, но не сегодня. — А когда? — Завтра с семи вечера до десяти свободен? — Да? А почему до десяти? Ну понятно, что я до шести работаю, заберу, поедем ко мне, но почему до десяти? — В моём кафе сотрудники работают четыре через четыре, к закрытию смены одной из смен я всегда приезжаю. И к тебе не поедем, я знаю одно место. Скажу честно, мечтала побывать там со своим мужем, но не получилось. — Заинтриговала, Екатерина Валерьевна. — Может, еды заказать, а ты пока в душ? — Ага, я закажу, ты первый иди. Воропаев первым пошёл в душ. Катя дала ему мужской халат, дорогой. Видимо, раньше он принадлежал её отцу. Сама Пушкарёва только вылезла из-под душа, вытерлась, как в дверь позвонили. — Саш, открой, пожалуйста, это, наверное, курьер. — Интересно, как он проскочил, что-то я не слышал звонка домофона? — У нас домофон с кодом, я сказала код в комментариях к заказу. Снова звонок. Воропаев пошёл к двери и открыл. На пороге стоял мужчина с продуктами, но это был не курьер. К Александру подошла Катя и замерла, нервно поправляя шёлковый халат. — А-ХУ-Е-ТЬ. Вот что они услышали от мужчины.