Часть 14

День тянулся для Александра долго, нудно, будто он сидит на скучном уроке, а большая стрелка часов стоит на одном месте и не думает сдвигаться на другую цифру. День напоминал резину, которуюмедленно тянули. — Мам, — крикнула Аня, выходя из ванной, матери, которая на кухне варила зелёную гречку. — Как ты отнесешься к тому, что я сегодня домой не вернусь? Приду, может, к утру или сразу после пар. — Ну, я уже начала беспокоиться, — Пушкарёва сказала спокойно, но всё же в душе волновалась. — С Денисом решили сходить на вечерний сеанс в кино, погулять. Завтра только семенар в часа четыре, других пар нет. — Если ты в нем уверена, то, конечно, иди. Всё равно по возможности хоть смайлики любые отправляй и помни… — Я всё помню, нет презерватива — нет секса, — сказала она и улыбнулась. — А в целом желаю хорошо провести время..... Несколько этих дней Екатерина чувствовала себя паршиво. Токсикоз был сильный, от еды, от воды. Ей было хорошо по утрам, а потом ей хотелось зажать нос, чтобы не впитывать посторонние запахи. Даже та самая гречка, которая с утра обволакивала ее желудок, и ей это нравилось, то уже сейчас ей не хотелось думать о ней вообще. Вода, чай, кофе, какао. Как же ее тошнило. Про какую еду она бы ни думала, что она любила, стоит это вспомнить, горький ком поднимался к горлу. После обеда Пушкарёва уже могла слиться с той самой зелёной гречкой, которую готовила на завтрак. Слабость была нереальная, её организм терял жидкости, горло ужасно пересохло, она пила снова воду, но спустя время она бежала обнимать унитаз. Сил у неё не было. Ни моральных, ни физических. Но ей пришлось взять себя в руки. Чтобы доехать на лифте на первый этаж и дойти до аптеки в соседнем доме. Оделась и уже устала. Присела у двери, как в дверь постучали, открыв дверь, и только успела в госте признать Александра, но не успела ничего сказать, да даже не успела подумать, что ему сказать или спросить. Он, как ураган, затащил ее в квартиру, прижал к себе и требовательно поцеловал. Но Катя его отталкивает и снова бежит в комнату, где ее ждал белый верный друг. Ужасная горечь куда-то там ударила, что снова стало плохо. Она вышла уже из ванной с смоченным холодной водой небольшим вафельным полотенцем, протирая лицо. — Меня в последнюю неделю тоже от себя тошнит, — с иронией говорит Воропаев, но Катя видит беспокойство в его взгляде. — Далеко собралась? Мне кажется, тебе стоит лечь. — Мне в аптеку надо, — уставшим голосом говорит она. — Я схожу и всё куплю от рвоты. — Саш, не… — Я знаю, что тебе не все препараты подойдут. Он достаёт из косухи её тест и кладёт в руку. — Это твоё, а, прости, наше. — Откуда? Безразлично спрашиваем она, на другие эмоции просто нет сил. — Аня твоя нашла меня и отдала. Катя прикрыла глаза и прижалась головой к стене. Александр подошёл к ней и повёл её в спальню и аккуратность посадил на кровать. Помог снять плащ и уложил её. Приоткрыл окно на проветривание. — Я сейчас в аптеку и обратно, воды дать? — Нет, мне от всего плохо. — Ела хоть немного? — С утра есть могу, примерно с пяти до восьми, потом плохо от всего, что ела ранее… Александр вернулся через полчаса. Катя задремала, он не стал ее будить сразу. Дав ей время отдохнуть. Когда Саша покинул пределы квартиры, она собиралась с мыслями поговорить о их сложившейся ситуации и как быть. Но сил хватило на пару вопросов, минуты три, и она уснула. Проснулась она от глухого шума, открыв глаза, она увидела, как на ее прикроватную тумбочку Саша поставил поднос, на котором стояла кружка с какой-то жидкостью и блюдце с чем-то, она приподняла, опираясь ладонями и запястьем об матрас кровати. Александр уже держал какой-то тюбик в одной руке и выдавливает содержимое на десертную ложку. Что-то мутное по цвету, то ли густое или мягкое — непонятно. — На, — говорит ей, — пока немного. Нужно проглотить, можно было и запить, но раз… Он не договаривает, Катя берет ложечку и пытается проглотить ту самую пасту из тюбика, получается на пару секунд, и она подносит ладонь к губам и хочет встать. Мужчина ей не даёт, тут же с пола подносит тазик, который принёс заранее. И эта небольшая порция лекарства выходит обратно. Он забирает таз, возвращая его на пол, протирает ей рот. — Давай твоему организму дадим ещё один шанс. Не знаю, пила ты ранее цикорий и ела ли ты зефир с ароматом яблок, но моя мама каждую свою беременность от рвоты и тошноты спасалась этим. Насильно кормить тебя не хочу, но давай попробуем. Она соглашается. Он берёт воздушный зефир и разделяет одну половинку от другой и подносит ко рту женщины. Катя осторожно принюхивается, медленно вдыхая аромат той самой химозной яблочной карамели из конфетницы. Она делает глубокий вдох, чтобы ещё раз понюхать продукт, и понимает, признаков тошноты нет, и она откусывает маленький кусочек, прожёвывает и снова откусывает и понимает, что пока продукт не планирует покидать ее организм, она целиком с рук мужчины забирает зефир и ест. — Вторую часть осилишь? — с улыбкой спрашивает он её. Она слегка кивает, а он подаёт ей вторую половинку. — Как же хорошо, без этого комка в горле, сегодня из меня, походу, вышла вся желочь. — Пить будем или лучше подождать, чтобы зефир вышел нужным путём, а не пошёл вверх? — Давай рискнём. Катя нюхает напиток, и ей нравится. Если зефир в ее семье ели иногда, просто он ей не нравился. То цикорий она никогда не пробовала, по отзывам ее знакомых — это был самый ужасный напиток. Но нет, они, ошибались, всё же надо иметь своё мнение и убедиться на личном примере. И она пьет этот напиток и чувствует его внутри. Но всё хорошо, ей удается сделать три глотка и немаленьких, и она отдает кружку Александру. Он понимает, разговаривать сегодня нет смысла, и как хорошо, что он не дотерпел до вечера и приехал раньше. Катя нуждалась в помощи и в поддержке. Не снимая себя футболку, сняла лифчик, а после лосины и легла под одеяло. — Тебе лучше? — Да. Он не стал вносить поднос, а только тазик. Катя слышала звук из сливного бочка, потом воду ванной и шум ветра из открытого окна. Когда он вернулся в спальню, она обратилась к нему. — Закрой окно, пожалуйста. Он закрыл. И, не спрашивая ее согласия, молча разделся до нижнего белья и лёг рядом, укрывшись одним одеялом.