Часть 1

Люмин не первый раз была в кабинете Ризли с ним наедине, и когда это происходило, они пили чай чаще, чем можно было предположить. Человек, за которым шпионишь и чьих намерений не знаешь наверняка, может быть твоим любовником, но не другом; тем не менее, они неоднократно просто беседовали, пока герцог с юношеским азартом, контрастирующим с образом управляющего тюрьмы, предлагал путешественнице продегустировать тот или иной сорт чая. Сегодня все было иначе, поскольку препятствий для их дружбы больше не было. «Говорят, что дружбу лучше начинать, когда нет конфликта интересов. Похоже, что для нас настал подходящий момент». — Ризли подмигнул ей, когда все закончилось, и Люмин безоблачно улыбнулась ему в ответ — осознание того, что герцог на ее стороне и что между ними больше нет места недомолвкам, наполнило ее теплом, которое требовало выхода. Расположившись на софе рядом с Люмин и свободно закинув руку на спинку позади нее, Ризли с любопытством смотрел на вещь, которую она бережно поставила на столик. — Вижу, ты так пристрастилась к моему чаю, что не рассчитываешь найти чего-то подобного на поверхности? Люмин цокнула языком, откидываясь назад и скрещивая руки на груди. — Ты уже получил от меня достаточно комплиментов своему вкусу, чтобы так неприкрыто напрашиваться на ещё один. В ответ Ризли вновь со значением взглянул на большой круглый чайник, выполненный в стиле Ли Юэ. — Мы все ещё просто идём ко мне в гости. — Путешественница качнула ступней ноги, закинутой на другую. — И нет, это не прощальный подарок. Эта вещица слишком дорога мне, но даже если бы я подарила ее тебе, для тебя она все равно была бы бесполезна. Было очевидно, что Ризли можно дотронуться до ее сокровища (одно можно было сказать точно, лишь взглянув на него — чайник был очень дорогим). Не тратя времени на лишние вопросы, герцог аккуратно взял его в руки. Повертел, дотронулся до узоров, открыл крышку, понюхал. — Концентрированная магия и никакого запаха чая, — констатировал он; во взгляде матово отразилась сдержанная догадка. Люмин наклонилась вперёд, уперев локти в колени и сложив ладошки замком. — Готов отправляться? Верну тебя домой после рассвета, — промурлыкала она. — В целости и сохранности? — Возможно. Ризли вернул чайник на стол и, открыв ладони, ответил: — Отдаю себя во власть госпожи.

***

Присвистнув, Ризли широко шагнул под голубое небо. Молодой мужчина развел руки в стороны, словно намеренный объять этот новый мир, и бархатно рассмеялся, поворачиваясь к хозяйке этого удивительного места. — Не знаю, что и сказать. Люмин обожала следить за эмоциями своих гостей, когда те впервые оказывались здесь — среди тех, кто увидел ее любимый чайничек и узнал его тайну, были только самые близкие друзья, и это никогда не были просто любовники или любовницы. Но обычно она узнавала, как они выглядят при свете солнца, до того, как те приходили к ней в гости. Светлые, как чистейший лёд, глаза светились искренним восторгом. Пока Ризли любовался этим местом, полной грудью вдыхая солнечный воздух, она любовалась им — ему шла эта свобода. Сейчас же захотелось сорвать с него накидку с меховым воротом, избавить от ремней и цепей, вытряхнуть из пиджака и одеть во что-то более подходящее месту. Хотя последнее было необязательно. Насладившись первыми глотками свободы, Ризли взял ее за руку и прижал ее ладонь к своей груди. — Я уже и забыл, как выглядит небо. Он смотрел с такой благодарностью, как будто Люмин преподнесла ему величайший подарок, но ее сердце в этот момент ухнуло вниз. Нет... Не может быть. Грудь путешественницы болезненно стиснула тоска, и она с мольбой впилась в него взглядом. — Ризли... Я так хотела показать тебе это место раньше, но не могла, понимаешь? Герцог ответил кивком, а потом вокруг его глаз появились лучики, и он засмеялся так, словно едва сдерживался все это время. Искреннее сострадание к человеку, которого она наконец могла назвать другом, сменилось негодованием. — Я ведь уже давно не невольник, путешественница, — отсмеявшись, уверил Ризли. — Крепость Меропид — мой дом, а не тюрьма, никто не запрещает мне выходить на поверхность. Когда мне хочется, я делаю это. Забыла? У Люмин дыхание перехватило от возмущения. Вырвав руку, она тут же обхватила себя за плечи, зло сверкая глазами. — Поверить не могу, что купилась на это. — Ладони так и чесались поколотить его. — Любите играть на чужих страхах, герцог? Они оба знали, что этот вопрос не нуждается в ответе. — Ну-ну, не злитесь, принцесса. — Ризли притянул ее к себе, и она сдалась, почти не сопротивляясь. — Если бы не это место, я бы сбежала из твоего королевства уже на исходе третьей недели, — с вызовом заявила она. Ризли лишь хмыкнул, принимая к сведению то, что бывшая заключённая нашла лазейку прямо у него под носом. — Уважаемый юдекс не в курсе, что у тебя была возможность отлынивать от заключения, так что можешь требовать с него существенную компенсацию — полтора месяца это серьезный срок. — О, не сомневайся — эта миссия была очень дорогой. Как твои подопечные не сходят с ума? Мне было бы проще провести столько дней по-настоящему запертой на Драконьем Хребте, чем под водой. Ризли поежился, видимо, вообразив себе холод, с которым никогда в жизни не сталкивался и сталкиваться не желал. — У всех свои приоритеты. Обитатели крепости — не единственные фонтейнцы, привычные к жизни среди камня и металла. — Пожал он плечами. — Лучше скажи — вот этот цветок вообще настоящий? Люмин с готовностью поддержала смену темы. — Этот — сумерская иллюзия, — ответила она, кивнув на гигантские бутоны в небе, — но эти деревья самые реальные. — Люмин оживлённо схватила герцога за руку и повела на экскурсию. — Хочешь редиску?

***

Подарочная бутылка мондштадского вина, откупоренная в лучах розового заката на опушке огромного зеленого леса, опустела лишь на два бокала, но они уже перешли к десерту. Солнце садилось, однако поселившиеся здесь птицы и не думали замолкать. Из чащи изредка доносились «беседы» загадочных грибосвинок, скрывающихся в глубине леса. Пока не зажигались фонари, это место, как правило, жило своей размеренной жизнью с идеально созданной иллюзией свободы. «Говорят, что нет ничего нового под солнцем, но пикник на солнышке никогда не устареет», — выдал Ризли, когда они успели погулять, запланировать искупаться в горячем источнике, когда стемнеет, и прикончить совместно приготовленную под открытым небом пиццу. Это прозвучало как тост, но Люмин предполагала, что таких пикников в жизни Ризли ещё не было — еда и вино исчезли, его накидка валялась на чересчур добротном для ужина на открытом воздухе столе, часть одежды упала на землю. В обители можно было не волноваться о сохранности вещей, но в данную минуту герцог явно не думал об этом. Один из массивных стульев темного дерева был отодвинут подальше от остатков пиршества. — Знаешь, когда я был в ресторане последний раз, подобное не входило в меню, — прокомментировал обнаженный до пояса Ризли незадолго до того, как оказался сидящим на этом стуле со скованными за спиной руками. На пробу дёрнув цепью, герцог собирался обернуться, но Люмин поймала его за темные лохмы и потянула, заставляя запрокинуть голову. Даже сидя, рядом с ней Ризли был огромным как медведь — она могла бы поцеловать его сейчас, не наклоняясь. Если бы захотела. — Сиди смирно или завяжу глаза. — Люмин ласково сжала попавшие в кулак пряди. — Это угроза или обещание? — Из-за туго натянутой кожи на скрытом лишь ремнями горле, вопрос прозвучал менее развязно, чем предполагалось. — Зависит от моих желаний и твоего поведения. Заканчивая диалог, она грубо надавила на его затылок, заставляя наклоняться вперёд до тех пор, пока наручники не начали впиваться в запястья. Получив превосходный вид на широкую спину, Люмин любовно дотронулась до одной из бледно-красных полос, прочертивших кожу — результатами своей работы, до сих пор видимыми после последней встречи tête-à-tête, хотелось любоваться. Герцогу шли шрамы — когда Люмин впервые увидела застарелые отметины, покрывавшие все тело, она почувствовала одно желание: Добавить ещё. В лиловых сумерках они смотрелись очаровательно. Люмин вела ладонями по напряженным мышцам, пересчитывала пальцами тонкие бугорки, обводила круги укусов; здесь, под ветвями гигантских, шуршащих листвой деревьев и чистым небом с редкими первыми звездами, скованный, с открытой спиной, Ризли выглядел почти беззащитно... Жар возбуждения голодно свернулся внизу живота — захотелось снова прижаться грудью к горячей, как печь, спине, вынудить герцога стонать в зажатую зубами диванную подушку, пробовать на вкус его исполосованную кожу, оставить свежие метки, выколачивая унизительные мольбы и просьбы... Но сделать это здесь, поставив его на колени на влажную от росы траву. Однако, если сложить несколько блюд в один котел, получится сябу-сябу — даже если там будут только деликатесы из самых дорогих ресторанов. Чтобы получить удовольствие, необходимо сделать выбор… С силой прикусив губу, Люмин вернулась мыслями к сегодняшнему меню и заставила себя снова начать дышать нормально. — Госпожа довольна видом? — голос Ризли выдал его напряжение. Местами кожа герцога покрылась мурашками. В обители всегда была комфортная температура — в тени и под солнцем «днем», в лучах заката, «ночью». Лишь ветерок слегка освежал мягкими дуновениями, но Ризли не могло быть холодно. Фонари — яркие, уверенно разгоняющие тьму — только что зажглись, приняв эстафету у окончательно скрывшегося солнца. И не было ясно, то ли наступившая ночь деликатно добавила уюта, то ли Ризли только сильнее почувствовал себя на сцене: можно было сколько угодно убеждать себя в том, что здесь нет никого, кроме них двоих, лишь притихшие птицы и звери, что все в обители работает по законам Люмин, но покуда его обнаженная спина была открыта ветру, а взгляд упирался в землю, чувства убеждали в ином. — Ты даже не представляешь. Подцепив неплотно прилегающие к шее ремни, она потянула мужчину назад, позволяя откинуться на спинку и ненадолго расслабиться. Ризли наклонил голову, прижимаясь затылком к ее груди и выдохнул, напомнив пса, которого невозможно было не приласкать. Размотав наскучившие ремни, Люмин плотно погладила шею, ощущая, как движется под ладонью кадык. Она мягко скользнула руками ниже, оглаживая грудь, живот, проводя пальцами по дорожке волос, ведущей от пупка и ниже, и наслаждаясь рефлекторным движением мышц и силой их хозяина, сейчас полностью подвластного ей. Люмин обошла его и прикоснулась к ремню давно выдававших желание мужчины штанов. Используя все цепи, которые на себя навесил, герцог мог бы сковать не одного преступника, даже не пуская в ход наручники. И хотя конструкция уже была ей знакома, каждый раз вызывала раздражение. — Госпоже требуется помощь? — Ризли, конечно, ни на что не намекал. — Крайне мило с твоей стороны, но твоя помощь понадобится позже. — Она обязательно освободит его руки. Потом. Избавившись от до нелепого массивной пряжки, которую при желании можно было бы использовать в качестве оружия, она, наконец, приспустила его штаны вместе с бельем и жадно посмотрела на высвобожденный член, не торопясь касаться его. Заглянув в голодные глаза Ризли, Люмин оседлала его, обхватывая коленями. Полностью одетая, она качнула бедрами — раз, два — не без удовольствия напоминая о том, чего он сегодня не получит. Управляющий крепостью сузил глаза, молча темнея взглядом. Ризли по натуре был злым и готов был отпустить собственноручно посаженную на поводок злость в любой момент, и пусть он не нуждался в том, чтобы его злить, можно было подразнить его исключительно ради собственного удовольствия. Сегодня она не хотела, чтобы Ризли плакал и умолял — сегодня у него не было никаких способов повлиять на ее действия: он мог лишь ждать, когда принцесса наиграется, и не знал, какая игра станет последней перед тем, как его спустят с цепи. Не прекращая плавными движениями сквозь белье тереться о Ризли, словно об любимую игрушку, Люмин наспех стянула длинную перчатку с левой руки и небрежно бросила ее на траву. Обнаженной ладонью провела по его щеке и с удовлетворенной улыбкой дотронулась до нее костяшками пальцев. При всех инновациях Фонтейна, во многих вещах Ризли был аристократически консервативен — в частности герцог предпочитал клинковую бритву. Путешественница прильнула губами к гладкой скуле и довольной тигрицей потерлась, вдыхая запах дорогого eau de Mondstadt. Ризли явился к ней в гости, как на свидание, и он умел доставлять удовольствие своим партнёрам. Мазнув носом по напряжённой шее и ощутимо вжавшись бедрами в пах герцога, Люмин зарылась рукой в его волосы и потянула. Открыв себе полный доступ, повела зубами по коже, прикусила ее, втянула. Он так обматывал свою шею, что можно было совершенно не сдерживаться — особенно когда на выдохе раздался краткий, вибрирующий стон. Укусила сильнее, дольше. Отстранившись, поймала горящий взгляд, погладила пылающую щеку, мазнула большим пальцем по напряженным губам. Слегка надавив, наткнулась подушечкой на подавшийся навстречу язык. Ризли приоткрыл рот, губы втянули палец, захватив в жаркий плен. Плотно прижав его к небу, язык сильно заскользил по всей длине. Затем Ризли ухмыльнулся, показав клыки, и мягкие губы сменили зубы, зажавшие палец не сильно, но так, чтобы можно было оцарапать костяшку, если бы Люмин захотела вытащить его. Сведя брови, она надавила на язык пальцем, задевая его коротко стриженным ногтем, и герцог покорно разжал челюсти. Люмин заменила большой палец средним и указательным и сразу протолкнула их глубже, надавливая дискомфортно близко к корню языка. По пальцам обильно потекла слюна, пачкая подбородок Ризли. Люмин трахала его рот, сменяя пальцы, и Ризли покорно подставлял язык до тех пор, пока мокрой не стала вся ладонь. Ризли был перепачканным и раскрасневшимся, глаза влажно блестели. Ее белье было мокрым насквозь от собственного желания. Люмин вытащила пальцы из его рта и взяла за подбородок. — Славный пес. Чистой рукой она отодвинула юбки и сдвинулась назад — член Ризли со шлепком прижался к его животу, пачкая кожу. Люмин опустила на него прохладную ладонь, распределяя слюну по всей длине, и заскользила кулаком вверх и вниз. Она то держала темп, то «сбивалась» с него, постоянно меняя. Бедра Ризли беспомощно дернулись — она точно знала, как сделать так, чтобы у него подворачивались пальцы ног, но намеренно игнорировала головку, едва доводя движения до уздечки. — Люмин... — в интонации Ризли едва можно было различить мольбу, напротив — тем же тоном герцог разговаривал с нарушителями правил крепости, и все разы, когда путешественница становилась свидетельницей подобных бесед, ей казалось, что по позвоночнику от шеи до самого копчика пускают электро. — М-м? — удовлетворенно протянула она. — Госпожа... — в голосе прорезался острый, молоденький побег просьбы. Она могла бы помочь герцогу взрастить его прямо сейчас, но сегодня они были настроены на другую игру. Люмин совсем убрала руку и, любуясь злыми глазами зверя, запертого в тесной клетке, обтерла ее о напряженный голый пресс. — Ночь чересчур теплая, не находишь? — Пальцами, которые только что дразнили герцога, она потянулась к завязкам перчатки на правом плече и начала неторопливо снимать ее. Как и первая, та отправилась на землю. Люмин завела обнаженные руки за спину и начала развязывать шнуровку. — Госпоже все еще не нужна помощь? Казалось, Ризли был готов снять с нее платье зубами. — Пока нет. Последней деталью оставалась застежка на шее. Она расстегнула ее и потянула ленты вперед вместе с корсетом, обнажая аккуратную грудь. С юбкой ей поможет Ризли — не сейчас. Люмин сладко потянулась, выпрямляя спину, затем правой ладонью огладила шею, разминая ее от лент. Выпуская эхо блаженного стона, плотно провела рукой по своему горлу и ключицам, спустилась к груди, нырнула к сильному животу. Вернулась обратно на грудь, чтобы сжать ее всю, зажав между указательным и средним пальцем твердый сосок, сначала аккуратно, потом сильнее… Прикрыла глаза, словно была одна — а не оседлала Ризли, способного сейчас только облизывать пересохшие губы. Мизинцем задела участок неестественно гладкой кожи, нахмурилась. Не открывая глаз, переместила руку на левую грудь. Путешественница была крепче людей Тейвата, если она и получала в бою раны, те со временем заживали без следа, но и у нее были шрамы — один находился справа, между ребрами, похожий на отек, оставленный огромной квадратной, если рассечь ее поперек, пиявкой. Отгоняя от себя мысли о самом роковом дне своей жизни в этом и в любом другом мире, Люмин смяла грудь до боли и прикусила губу, распахивая глаза. Все прошлые мысли испарились из сознания, не оставив следов, когда она встретилась взглядом с Ризли — герцога объяло желание, которое Люмин обычно могла видеть только в глазах своих врагов: мужчина со скованными наручниками руками, на коленях которого она восседала, как на троне, в этот момент жаждал ее убить. У путешественницы от восторга перехватило дыхание — она довела его. От мысли, а что, если она избавит его от наручников прямо сейчас, Люмин задышала поверхностно и быстро. Опасаясь поддаться спонтанному желанию, она обеими руками вцепилась в темные волосы и врезалась своими губами в губы герцога, проникая в его рот языком. Люмин так редко целовала Ризли и позволяла ему это делать, что тот, опешив, не сразу ответил, но едва он подался вперед, яростно забирая инициативу, она отстранилась, удерживая его голову за густые пряди. Они дышали друг другу в губы, пока Люмин возвращала себе контроль над сегодняшним меню. Из горла Ризли вырвался краткий полурык-полустон. Вновь глубоко вдохнув запах его парфюма, она слезла на землю. Люмин опустилась на колени, вместо прохлады травы ощущая мягкость своих длинных сапожек. Она развела в стороны ноги Ризли — он был напряжен всем телом; казалось, от того, чтобы бряцать цепью наручников, пытаясь освободиться, его удерживало лишь осознание, что это бесполезно — он сам их создал. Люмин все гадала, предусмотрел ли герцог возможность самому с легкостью высвободить запястья из своего творения в случае чего, и сегодня получила ответ на свой вопрос: нет. Иначе она бы не оглаживала сейчас его чувствительную кожу вокруг аккуратно стриженого лобка. Люмин коснулась тяжелого твердого члена рукой и обхватила кулаком у основания, в очередной раз эстетически наслаждаясь его видом — весь Ризли был сложен восхитительно. Просто находясь рядом с герцогом, Люмин казалась себе маленькой, и все в нем было пропорционально; для нее самой — слишком пропорционально. Она находила удовольствие в боли, но далеко не каждая боль могла подарить его. Существовали вещи, которые ее тело не могло принять; либо могло, но она этого просто не хотела. Поэтому с Ризли они пробовали что угодно, но только не «обычный» секс. В этом мире существовал миллион способов получать и доставлять удовольствие, а королевство технологий вышло в этом на особый уровень. Люмин удобно сидела между ног герцога и ее рот наполнялся слюной. Обхватывая его ладонью с одной стороны, с другой Люмин широко провела языком почти по всей длине, не отрывая взгляда от лица Ризли: сегодня она сумела разбудить спавший вулкан. Люмин почувствовала желание сделать так, чтобы он взорвался окончательно, но эта мысль тоже была из разряда спонтанных и бесконтрольных, поэтому она отвела взгляд и обхватила губами головку, тут же втягивая ее. Сверху раздался мучительный стон, и на язык потекло так, что на мгновение могло показаться, будто Ризли уже кончил. Люмин наслаждалась его тяжестью на языке, его беспомощностью, его злостью — Ризли был здесь ради ее удовольствия, и она не позволяла ему вздергивать бедра. Он почти рычал. Люмин поймала приятный для себя темп и встретилась с герцогом взглядом. Ризли вошел во вкус. — Хорошая девочка. — Он покровительственно улыбнулся. Ее брови сошлись у переносицы, и она отстранилась, схватив герцога за поджавшиеся яички и оттянув их. Тот, не переставая скалиться, зашипел. Отпустив его, Люмин встала, вклинилась коленом, обтянутым тонкой белой кожей, между его ног и схватила за подбородок. — Тебе ли судить? Ризли, горя глазами, искренне ответил: — Никак нет, принцесса. Люмин погладила его по щеке, и герцог потянулся поцеловать ее запястье. Позволив ему это, путешественница убрала руку и аккуратно вытащила из заколки в волосах маленький ключ. Она подалась вперед, прижимаясь грудью к его груди, будто стремясь обнять. Вставила ключ в замочную скважину. Дождалась щелчка. Ризли не повел плечами, не размял кисти, она не услышала даже облегченного вздоха. Едва наручники упали на землю, Люмин от нее оторвало, когда обжигающие руки сомкнулись под ее коленями и на спине. Задушив не успевший вырваться из ее груди удивленный вскрик, Ризли на ходу прижал ее к себе, как хищник, вцепившийся в свою добычу.