Часть 46. Вилл — болельщица Слизерина.

      Вечно сбегать от решения проблем и размышлений о них невозможно. Даже если отодвинуты на периферию сознания и не видимы за закрытыми глазами. Движутся быстрым бесшумным шагом и настигают.       Сколько Вилл ни стремилась избежать встречи с Уизли, не вышло. Фред поймал ее в моменте, покидая кабинет Чар, Вилл думать позабыла, что может появиться другой класс. Профессор Флитвик придержал Лонгботтом, огласив время встречи для кружка по изучению его специализации и дав задание. Гриффиндор ещё не вхлынул в класс, но профессор поприветствовал первых вошедших, приманив к себе Алисию.       — Мисс Спиннет, журнал при вас?       Старосты группы появляются первыми. Менее ожидаемо до начала урока встретить учеников не ответственных, любивших найти себе занятие и являющихся лишь после трели звонка.       Вильгельмина скручивала полученный пергамент для дополнительного изучения, ладонь хлопнула ей по пояснице, проникнув под бок, ознаменовав появление кого-то еще, кроме Алисии. Лонгботтом нетерпеливо сдергивала пальцы, но Фред выволакивал ее в коридор, не заботясь отсутствию приветствия.       — Нам надо разъясниться, — сказал он после прикрытия двери класса. Оставалось меньше десяти минут, чтобы успеть добраться до теплиц к занятию мадам Спраут. И Вилл шла, воспользовавшись тем, что Уизли отвернулся. Но он нагонял своими широкими шагами, точно и не существовало никакой форы.       Вильгельмина не здоровалась, не смотрела в глаза и не поднимала взгляда к изросшемуся рыжему исполину, игнорируя его существование. Ускоряться, ускоряться, иначе, точно на грибнице расти-грибов* тотчас объявится вторая рыжая шляпка. Парень не сгребал ее в кучу, хотя мог, зная, что Вилл вырвется дикой кошкой с оставлением глубоких царапин и лишь большей злобой. Но хватал за ладони, вынуждая тормозить.       — Виллз, это недоразумение надо решить!       Чувства к Джорджу — недоразумение? Пожалуй, в этой формулировке он был прав. Однако Вилл лавировала сквозь поток учеников. И один высокий рост Фреда позволял не упустить черную макушку. В очередной раз ухватив девушку за пальцы, Фред удивился тонким фалангам, выделявшимся костяшкам и видневшимся сквозь кожу кистей рисунку вен.       — Ты хоть что-то ешь? — Вилл обернулась и уставилась в пронзительные зеленые глаза раздражительным взглядом, дернув на себя руку. Фред удерживал хватку с мыслью, что если продолжит давить, оставит синяки, и вкладывал всю мягкость, на которую был способен. Прикосновение чужой ладони обжигало. — Скоро поход в Хогсмид, ты все упустила и не найдешь дороги. И обязана узнать, куда сходить. Там так вкусно, что ты разыграешь аппетит. Мы пойдем вместе, Виллз, и наконец-то поговорим, — осторожничество Фреда позволило Вилл при рывке руки на себя высвободиться из хватки и вырваться, не позволив повторно ухватить.       Девушка игнорировала требовательные подзывания по имени и быстрым шагом удалялась вдаль, зигзагами пересекая рекреации. Фред постоял на месте, с некоторой глупостью ощутив свою беспомощность и оставление вот таким, оттолкнутым и не выслушанным. На языке еще осталось висеть повторяемое имя Вильгельмины, словно позабывшей, как ее зовут, никак не откликавшейся.       — Старина, — Ли подлетел, заскрипев ботинками по полам, затормаживая прямиком во Фреда. — Флитвик не Снейп, но ты давай ускоряйся. Фордж, — громогласно протянул он, отвлекая друга от разговоров, тот с неохотой отмахнулся, неторопливо начиная топать в их сторону.       Фред сжал ладонь. Ребро рубинового камушка уткнулось в кожную складку. Увлекаемый Джорданом, он отряхнулся от мыслей, как легко слетело кольцо с пальцев Вильгельмины и осталось у него.       — Ну вы вороны сегодня, — с недовольством бурчал Ли, подтянул за мантию приблизившегося Джорджа и протаранил друзей за собой.       — А о чем ты говорил с Ви? — Фреда передернуло от обращения и абсолютной неосведомлённости брата. Ограничившись тем, что Лонгботтом не стала с ним говорить, Фред не стал развивать тему. — Это же мы хотели вынести Вилл амнистию после твоих обидок.       — А теперь кто кого игнорирует, — поспешно вклинился Джордан со смешком.       Если могло что-то заставить Фреда больше стыдиться прошлых поступков, то замечание добавилось к горе пересмотренных ошибок, надавив на горло. Реакция старосты Слизерина, отношение Оливера — все, что произошло после истерики Вильгельмины, скоропалительно взрывалось яркими воспоминаниями нанесенных оскорблений. И когда теперь близнецы оказались на месте Вилл, которой объявляли бойкот, почему это тревожит одного только Фреда? Или Джордж — тыл в проделках — никогда и не чувствовал свою полную роль, соглашаясь на предложения брата?       Материал Чар проносился мимо, не услышанный, не найдя места среди столкновения тягостных размышлений. Фред перекатывал рубиновое колечко сомкнутыми пальцами, не решаясь убрать, чтобы оно не исчезло, точно его обладательница.       К Хэллоуину столы ломились от яств. Джемма с недовольством поглядывала на Вильгельмину и молча применяла бытовые чары, подтягивая одежду по размеру.       — Ты совсем осунулась. Если не готовишь место к открытию моего паба, нет тебе оправданий.       Говорить «все в порядке» давно вошло в привычку. Вилл всегда яростно защищала свой образ непоколебимости и отчужденности от эмоциональных переполохов. Джемме не нужно получать «отменно» по Прорицаниям, чтобы глядеть искоса на проявление очевидной лжи. Фарли в объятиях крепче сжимала пальцы на плечах Лонгботтом, не тянувшейся в ответном жесте, только терпевшей вмешательства в личное пространство.       Корнелия не отличалась проницательностью и отчужденно смотрела на закрытость Вильгельмины. Лонгботтом не препиралась со старшими курсами и преподавателями, не совалась в неприятности, дежурно натягивала улыбку на раздававшиеся шутки и покорно согласилась отправиться компанией на ожидаемый матч по квиддичу. Вопреки устоявшемуся расписанию Слизерин заменили в игре. Но Фарли утверждала, что нужно отвлечься.       Вильгельмина, в свитере из изумрудной нити, серых спортивных штанах, вся в обмундировании болельщика. Несуразная, выбивающаяся из ожидаемой картинки равнодушно занимала скамью за трибунами болельщиков. Разминавшийся Диггори махнул рукой, призывая обратить внимание, указывая на флажки, принесенные Вилл, и взмахнул палочкой, придав им цвета своего факультета, беспечно разулыбавшись проделанной шалости. Вилл, как полагалось в ситуации, тряхнула атрибутикой фанатки. Девочки из команды Гриффиндора захихикали, глядя на нового капитана Хафлпаффа, под дружно захмуревших от представшего вида капитана и загонщиков. Еще при обсуждении стратегии упоминание Диггори словно разом снизило интеллект, один его образ напрочь вышиб им всякую серьёзность. Ливший стеной дождь нисколько не способствовал улучшению настроения. Фред показательно медленно натягивал подаренные Вилл очки, но его жест остался незамеченным.       — Я и сама планировала зачаровать твои флажки, — буркнула Джемма, потормошив подругу за коленку, и убедилась, что зонт прочно закреплен над головами. — Ты мимо ушей пропустила все объяснения по изменению в матче.       — Разве ты не говорила, что Седрик дипломатичен в выборе команд, за которые ты болеешь? — Вилл равнодушно мотнула плечом и вручила флажки Корнелии.       — Ревностен. И, видимо, с самомнением, как и любой квиддичист…       Фарли дрогнула, расслышав до боли знакомые слова. В конфликте с Оливером и Фредом именно такой тычок она сама бросила, а теперь Вильгельмина бездумно повторила. Но таким бесцветным и холодным голосом, что становилось не по себе.       Мокрое месиво на метлах с истерией носилось по разным углам игрового поля, пока Вуд не объявил перерыв. Новых усилий было недостаточно, крепко сложенный, но юркий ловец Диггори в последний момент выхватил снитч перед носом Гарри.       Матч отбыл. Ливень затихал. Зрители с разной скоростью покидали поле, пока игроки еще часто дышали, разогретые и взмыленные. Оливер утер футболкой лоб и указал Фреду взглядом на Вильгельмину. Поймавший знак Джордж одновременно с братом ухватился за изумрудный образ Вилл, всегда равнодушной к выбору команд и квиддичу как явлению, ей надо было показать причастность к Слизерину, даже когда играли другие факультеты.       Уизли поджали зубы, а Гарри не сдержал смешка. Оливер, так и не добившись от Фреда вразумительного ответа на мысленный вопрос, понял, что лед не тронулся. После уборки инвентаря и переодевания из спортивной одежды в обычную гриффиндорцы держались дружным строем, шагая к замку. Чуть выждавшая Джинни нырнула ближе к братьям, но окидывала взглядом Гарри, отмечая растрепленные мокрые волосы, и с влюбленной задумчивостью следовала чуть позади.       — Засранка, — цыкнул Фред. Молчаливое возмущение лопнуло.       — Тебя смутила любовь Вилли к факультету, резко возникшая после исчезновения наследника Слизерина? — на замечание Поттера Джинни поперхнулась.       — Да она квиддича не любит, чего говорить о факультетах, — беспечно бросил Джордж.       — Чествует Флинта, что остается на второй год доучиваться, — насмешливо протянул Фред. Он еще остро чувствовал пронизывающий взгляд Вуда, словно и без того не чувствовал жуткого дискомфорта от неразрешенного конфликта.       — Олли, так и проигнорируешь искрометную поддевку Флинта? Не пугай меня, — принялся подначивание Ли Джордан. — И что вы все так прицепились к одежде? Девушка не имеет права одеться согласно своему настроению?       — Больше должно смущать, что Вилл в спортивных штанах, — попытка Джинни сгладить неловкость разговора не задалась. Однако Джордан разболтался с сестрой своих друзей, не желая и дальше ощущать тяготу атмосферы. Ли мог бы ввернуть в разговор, как ранее застал сцену игнорирования, но, пробежавшись взглядом по близнецам, а после бегло отметив хмурого Оливера, непривычно смолчал, продолжив диалог с сестрой Уизли о командах, предварительно выставленных к Чемпионату по квиддичу. Глупые пересуды, подначивания — все это с трудом отвлекало от поражения в матче. Оливер рвал и метал, сокращались шансы утвердиться победой в последний год учебы. Ему нужен был всего-то кубок.

***

      Обстановка накалилась спонтанно. Вилл ворочалась в постели, тревожно заснув прямо с учебником, и сквозь сон чувствовала давление книги на живот. Смутные тревожащие образы на грани с реальностью ярко проникали, не давая выпутаться из липкой паутины кошмара. Явление, происходящее будто и с третьим лицом, и одновременно с ней, замутненное, туманное. Алые разводы, точно ржавчина, приникали к пальцам, если повести по подгрудку. Боль — только фантомная, пережитая, затянувшаяся и оставившая лунный след сросшегося шрама.       Девушка проснулась, щупая простыни, все еще из полусидячего положения, в котором осталась, утратив связь с реальностью. Огарок свечи фонил жженным воском, нехотя нарастал кверху, лепясь из потекших дорожек. Несложное заклинание, подсмотренное в Большом зале.       Вильгельмина часто и рвано дышала, не упорядочив мысли. Она не понимала, откуда видит перед собой волка, льющуюся кровь и рваный след на груди. И почему она в слизеринских спальнях. Бегло простучав ладонями по груди и не нашарив ни одного следа разорванной кожи, целая, чуть зудящая и взмокшая, но очевидно, что в порядке. Мысли приводились в порядок с трудом, не поддающиеся структуризации, уходили песком сквозь пальцы. Опасности нет. Все прошло. Глупый ребенок сунулся в опасность и попал под раздачу оборотня. Чудом не заразился ликантропией, подчистили детали в разуме, чтобы справиться с ужасом и не столкнуться с ним лицом к лицу. И, хоть ей стерли воспоминания, маячок ярко возгорался в путаной сети разума. Что-то упрямо всплывало на поверхность и не хотело быть забытым. Вильгельмина не так часто сталкивалась с охватившими воспоминаниями, но мерзкий осадок досаждал, вредил и против воли ухудшал ее отношение к Люпину. Могла ли она поставить в памяти закладку? Ведь ее защита мозга и ранее проявлялась, и сколько ни бились над Джейн, никто не сумел расшифровать, что крылось за обезличенной личиной жертвы. От размышлений изнутри все похолодело, хотелось прижать к себе Лазутчика и чуть передохнуть. Отсутствие ужина сжимало желудок в тугой канат и жгло изнутри. Вилл осмотрелась. Кота под боком не было.       Лазутчик всегда мог пронырнуть в девичьи спальни, настырно бодаясь с дверью, находя не спавших ночью сердобольных студенток, на крайний случай засыпал, привалившись к ворсу ковров возле каминной решетки, разморенный теплотой после продолжительной ночной охоты. Стоило спасть опасности в лице василиска, тревожиться было не о чем — фамильяр находил общий язык едва ли не с любой магической тварью. Как шутили близнецы, и игрался с бубенчиком на ошейнике Миссис Норрис, и докучал кальмару перед впадением в спячку, и после ловли Снейпом оставался уверенно равнодушным.       Вильгельмина засиживалась допоздна, зашторивала плотную, похожую на бархат, изумрудную ткань балдахина своей кровати и устанавливала свечу на полке-подлокотнике. То и дело переключаясь среди вороха учебников на свои записи, она не чувствовала течения времени. Лишь перед тем, как окончательно охватывал сон, девочка сжимала фитиль пальцами, нашаривала на ледяном полу тапочки и высматривала, не выжидает ли у полога кот, чтобы скорее присоединиться к хозяйке. Но сегодня странный сон нарушил привычный ритуал. Вилл постаралась вновь раскрыть помеченный закладкой момент, на котором остановила изучение, чуть дезориентированная во времени, она сложнее привычного концентрировалась на предложениях. Очки съехали на бок, и слизеринка их поправила, водрузила на нос.       От чтения пришлось оторваться. Боковое зрение показывало странные тени, тянувшиеся в свете свечи от пола вблизи к сундуку с личными вещами. Ритмичные содрогания грудины сопровождались клокочущими и булькающими звуками с извержением лужицы желудочного сока. И длинной лысой ниточки, казалось, упитанного дождевого червя. Лонгботтом с неохотой подорвалась, едва не наступив на кашицу из пожеванной травы, и с приближением обнаружила, что неоднозначным шнурком был крысиный хвост.       Нет. Нет. Нет. Охватывало омерзение от знания, что Лазутчик полакомился крысой. Но что это была за крыса? Он съел Коросту? Как тогда доказать вину Питера? А что будет с Лазутчиком, может ли анимаг развоплотиться в желудке? И что мог устроить Рон, больше грешивший на нападения Живоглота?       Соседка по кровати дернулась во сне, но не проснулась, продолжив издавать сопение. Вилл смотрела на кашицу на полу с подступающей тошнотой и скорее машинально потянулась к палочке, заставив бумажную салфетку скрутиться вокруг улики. Как было уснуть? Как обнять Лазутчика после увиденного? Вилл трясущимися пальцами зашуршала картой Мародеров. По коридорам сновали старосты, Снейп, медленно тянулся шаг Филча этажом выше. Даже если идти, не отпуская карты, с какой вероятностью она не попадется? И как ей проникнуть в гостиную Гриффиндора? Полная Дама отчетливо дала понять, что нарисовать на картине вино можно, но она все равно не пропустит. Если только Рон не спит, там раскатился такой скандал… Патронус Вилл не удавался, выдавая хлипкий сноп искр. Девушка не могла ничего поделать. Поджав колени так близко, что обложка учебника впечаталась в стенку живота, Вилл не находила себе места и совершенно не чувствовала физического дискомфорта, погруженная в переживания.       Едва рассветные лучи пронзили окна Хогвартских коридоров, Вильгельмина вынырнула из подземелий, двинувшись к Люпину. Карта услужливо показала, что он покинул личную комнату, след шагов вел к учительской и заворачивал к кабинету, где Лонгботтом и планировала его перехватить. Сколько ни хотелось истерично ринуться, Вилл подавила порыв и выждала, когда мужчина установит массивную колбу, где реактивно носился водяной черт, на поверхность стола. Девушка его и не испугала, Римус обернулся, выглядя так, словно точно знал, что кто-то появился поблизости.       — Это уже какая-то тенденция, что ты появляешься у меня ранним утром. И не в самом лучшем виде, — подметил Римус, обеспокоенно разглядывая неутешительные изменения в Вильгельмине. Может, Лонгботтом обиделась бы и замкнулась в любом другом случае, но ее разрывало изнутри.       Вилл указала на левитируемый объемный комок бумаги и сбивчиво пустилась рассказывать, перепрыгивая с темы Питера на крысу Рона, Коросту, и то, как Рон уже ссорился с ней из-за Лазутчика и обижался на Живоглота Гермионы.       — Я за Грейнджер не переживаю, но Рон ее в пух и прах разнесёт, — противоречиво делилась Вилл, и Люпин слушал со всем вниманием, не спеша что-то уточнять, только чтобы она не сбилась и не замолкла. — Он и меня знать не захочет, если крыса истекла кровью. Если только Питер не перевоплотится, все пойдет насмарку, и Сириус… — она замолкла, обмякнув от подкативших слез, едва сдерживаемых от представления участи Блэка. — Если я буду виновата, что он так никогда и не освободится без доказательств, что Питер все это время был жив… Я не прощу себя, — Лонгботтом захлебывалась проглатываемыми слезами и подступающей икотой, спазмом скручивающей диафрагму. Люпин подал стакан воды, никак не споря и не говоря, что Петтигрю должен быть мертв, а Сириус виновнее прочих. Вода тяжело шла, но Вилл с усилием протолкнула глотки и позволила Римусу медленно похлопать по лопаткам. Уткнувшись в плечо, она наконец ощутила хоть какую-то опору, которой так не хватало, и сгребла пальцами вязаную жилетку, накинутую поверх рубашки.       Если бы кто-то из преподавателей застиг ученицу и преподавателя в объятиях, не обошлось бы без скандала. Римус прекрасно понимал последствия, наплевав на возможные риски, не давая глупым страхам вырваться и тронуть обезоруженную девочку, ранимую, и без того взвалившую на себя груз тревог.       — Мы все решим, — твердый, уверенный в правоте голос лился теплотой, наслаждая слух, и Вилл уткнулась сильнее, чувствуя всю даруемую поддержку. — Я отправлю Ларсону посылку с этим хвостом, если мы узнаем, что это действительно хвост Коросты. И убежу сову, что это не угощение для нее, — дурацкий смешок облегчения вырвался вместе со всхлипом, Вилл утерла нос, еще не отлипнув от объятий, и звучно шмыгнула. — И если у Питера будет шрам на крестце, это все докажет, можешь не сомневаться.       Вилл сдержалась спросить очевидное «Так ты мне веришь?», отпавшее за ненадобностью. В её руках было самое прозрачное доказательство, что ради нее Римус готов поверить в то, что отрицал годами и за что винил своего ближайшего друга. Ради нее Люпин признал свою неправоту и готов был ступить в неизвестность, где был риск, что Сириус Блэк провел их и все же виновен. Лонгботтом сгребла плечо Римуса в более крепкой хватке с тихим «Спасибо». Мужчина был в шаге, чтобы самому расплакаться, держа хрупкую веру, возвращенную ему после всех ссор.       — Если нужно, я буду вместе с тобой в Большом зале, чтобы сдержать Рона, — предложение Римуса приятно мазнуло по душе, и все же Вилл тряхнула головой.       — Не нужно показывать остальным, что нас что-то связывает или случайно проговориться. Питер точно подслушивает. Для дела я готова перетерпеть.       Слышать решительную речь сквозь шмыгание и прислонение к ткани рубашки было несколько ироничным, но Римус отметил стойкость Лонгботтом, вновь бравшей больше должного ответственности. Невилл делился, что она уже так поступала, прежде чем привести Гарри на Гриммо. Сколько она еще могла вынести и осознавала ли, что способна сломаться от недоверия друзей? Уж он понимал в этом что-то и мог бы ей рассказать. Только не менее точно он был знаком со в штыки воспринимаемыми нотациями. Он по-отечески вступился и огласил, что будет рядом — вот, что ей было нужно.       От сердца отлегло, когда Римус посчитал, что взял часть переживаний Вилл, и она сумеет отпустить ситуацию, вновь стать настойчивой пронырой. Взгляд его вновь скользнул по осунувшейся фигуре, точно ставшей такой не от переходного периода, и застыл на вцепленных пальцах. Вильгельмина слишком чтила артефакторику и не оставляла подарков Августы.       — Вилл, а где твое кольцо? — мокрое лицо отлипло от жилетки, и сгорбленный Римус смог вытянуться. Слизеринка неверяще глянула на руки, Люпин подметил, до чего стала растеряна девочка, раз сама не заметила пропажи.       — Я его не снимала, — с уверенностью озвучила она, неосознанно пошарив фалангами по пальцам, точно кольцо могло стать невидимым или впитаться в кожу. — Поищу в комнате, — Вилл засуетилась, начала прощаться с Люпином и поспешила в спальни, где, конечно, кольца не обнаружила.       Без защитного украшения Лонгботтом чувствовала себя обнажённой, она терла фаланги, думая, что всегда поворачивала кольцо по оси в моменты раздумий. Когда же она могла его потерять? Дискомфорт был даже больший, чем остаться без палочки, ведь пользоваться ей летом было нельзя, а кольцо всегда при ней, реагируя на источники проклятий.       Из слизеринцев она первой оказалась за завтраком, томительно выжидая пополнение среди гриффиндорцев. Напряжение нарастало. Она уже давно бегло ела, скорее исчезая из виду, чтобы избежать ненужных разговоров. Не было ничего хуже ожидания. Вилл заранее знала, что Рон появится как взрыв пороховой бочки. Ноги занемели от долгого неподвижного сидения и самую малость от страха. Грейнджер бросила сумку, сев в отдалении от Гарри и Рона, совсем без лица, не глядя в их сторону. Уизли разорялся, шикал ей в спину тычками, и каждое замечание Вилл было слышно. Хотя — в данном конкретном случае — не надо обладать чутким слухом. Любой находившийся мог стать случайным свидетелем ссоры. Гермиона уже бросила попытки оправдать Живоглота и сжималась от очередного косвенного обращения к ней, когда Рон повторно проговаривал возмущения Дину и Лаванде. Перси сдержанно сдавливал плечо вспыльчивому брату, шепча успокоиться и говорить тише, тем более нечего было тревожиться о рухляди.       — Рухлядь? — неверяще повторил Рон. — Это твоя крыса, ты жил с ней столько лет, и тебя совсем не трогает, что она пострадала?       Вильгельмина поймала взгляд Римуса, убедившегося, что Вилл держит ситуацию под контролем, и продолжила идти под канонаду брани. Перси требовательно шикал, призывая не раздувать скандал.       — Извинись перед Грейнджер, Рон, — суровость брата, включившего режим старосты вместо поддержки и того, чтобы встать на его сторону, ощутимо кольнула.       — Мне извиняться за то, что пострадала моя крыса? — задыхаясь возмущением, переспросил Рон. Гарри, надоев придерживаться нейтралитета, начал было успокаивать друга, как любые попытки утихомирить порушило повторение просьбы, только голосом Вильгельмины:       — Да, Ронни, тебе придется принести извинения Грейнджер.       Вильгельмина смотрела прямо в глаза, но недолго, тут же потупившись, она опустила взгляд, сглатывая ком гордости, переступая через себя, только чтобы не предать дело, которому было отдано слишком многое.       — Ви, ты не понимаешь, — она прервала. Когда-то радовавшее обращение, что Рон первым так сильно оторвал ее от аристократической подоплеки, сейчас не вызывало прежнего восторга. Перси еще удерживал брата, почти вдавливая в скамью, но тоже требовально всмотрелся, по-прежнему предубедительно относясь к Лонгботтом. Рон побагровел: всем так не терпелось его заткнуть. Он что, не имел права высказаться?       — Ты можешь злиться, но тут нет вины Грейнджер.       — Это ее кот сделал, — почти взревел младший Уизли, и заинтересованные взгляды подтянулись не только с соседних столов, но и окраин. Вилл ни на кого не всматривалась, стараясь смотреть хотя бы на Рона, и даже не любопытствуя, как отреагирует Гермиона на попытку встать на ее сторону. И как изменится ее лицо, когда узнает, что было ложно обвинена именно по вине Вилл.       — Это не Живоглот, а Лазутчик, я прекрасно знаю, о чем говорю, он притащил откусанный хвост.       Рон задохнулся потоком воздуха. Однако это не помешало его тираде излиться на Вильгельмину.       — Так я был прав. Твой кот охотился на Коросту летом, не на гномов и ничего не перепутал. И что за ней охотились. И что Живоглот следит за моей сумкой — я тоже был прав. Только попробуйте мне еще сказать, что я ошибаюсь, — Уизли со злобой подорвался с места, отбросив руку Перси и пихнув Лонгботтом плечом, покидая Большой зал.       Вильгельмина не стала его останавливать, говорить вслед что-то про животные инстинкты по ловле добычи. Как и не услышала от Гермионы ничего подобного, как и оправданий, что Вилл не ответственна за действия кота. Из разговоров были только Симуса и Дина, отмечавшего, что Рон погорячился, и дежурные извинения Перси, чтобы сгладить впечатление об их семье.       — Да что происходит, Вильгельмина? — обеспокоенно спросила Джемма, ничего вразумительного не расслышавшая издалека.       Вилл ухватила тарталетку с общей тарелки, повертела в руках и все же прожевала, постаравшись сохранить хоть сколько-то невозмутимый вид. Кусок в горло не лез.       — Скрашивает нам досуг, досаждает Уизелам, — восторженно огласил Малфой, хитро улыбаясь. — Внедряешься в ряды предателей и изнутри разрушаешь? Достойно похвалы.       — Больно нужна похвала того, кто шугается бестиария. Небось, кусается сильнее гиппогрифа? — нахальная усмешка схлынула после кивка в сторону стянутой повязки.       — Да, видать, для становления нормальной ты с ними перееобщалась, — фыркнул Драко, с недовольством откатившись по скамье и еще бросал косые взгляды, пока Вилл озвучила Джемме причину разногласий с Роном.       — Так Грейнджер права, что защищала кота. И ты как можешь быть виноватой, что, следить за охотой Лазутчика?       Вильгельмина тяжело вздохнула. Как тут скажешь, что она бы еще поощрила и вынудила фамильяра сильнее вцепиться крысе в шею? Посчитав, что подругу расстроило замечание про Гермиону, Фарли сказала, что после похода в Хогсмид все устаканится, и приятные впечатления наверняка выместят любые обиды. Джемма поспешно добавила, что организует отдых, уговорит Блейза и Ллойд присоединиться, но Вилл почти не слушала, видя, как к ним движется Фред. На словах про «Кабанью голову» он навис над сидевшими девушками.       — Примете пополнение к компании? — спокойный и уверенный он и не дрогнул от злобного зыркания Фарли. — Рон так вырвался из дверей, а от ребят я услышал, что именно его расстроило. Значит, говорить ты не разучилась.       Только появившаяся у тарелок Корнелия неловко уставилась на компанию и царившую неловкость. От обращения к ней она помялась:       — Что скажешь, Ллойд, я не потесню вас в Хогсмиде?       Фарли одним выражением лица дала понять, что думает о любом проявлении вежливости. Корнелия оказалась застигнута врасплох. Совсем не понимая контекста, ей оставалось сдержанно кивнуть.       — Не злись так, Фарли, квиддичисты могут знать не только правила спорта.       Корнелия искала взгляда сидевшего чуть поодаль Блейза, избегая сверлившую ее Джемму. Забини по-привычному переговаривался, собирая информацию, не предполагая кладезь ценных — совсем поблизости.       — Виллз, сними со всех Муффлиато, мне начинает казаться, что меня совсем никто не слышит, — дерзость Уизли раздражала, но Вилл стойко отмалчивалась. — Мы ведь всегда выигрывали в молчанку, пришлю вам записки, — шутливо Фред изобразил жестовый язык и отодвинул скамью вместе с сидевшими Джеммой и Вилл, которые едва не расплескали стаканы сока.       — Вопиющая наглость, — дребезжал голос Джеммы, она яростно воткнула ложку в пюре, и субстанция поглотила столовый прибор.       Корнелия, отрезанная от знания подробностей перепалки, все еще не понимающая перемен в Вильгельмине, могла предположить, что Уизли доставал своими ухаживаниями. Ллойд скромно потупилась, но легкая мечтательная улыбка сопроводила ее речь:       — А я нахожу настойчивость от парней очень привлекательной. Разве плохо, что ты нравишься Фреду Уизли?       — Ни в жизнь, — протянула Вилл, почти в самом деле утратившая дар речи. — Он во мне девушку увидел, только после того, как задавила в драке. О какой симпатии речь? Кто ему может нравиться?       — Мне кажется, ты, — не смутившись, чтобы продолжить, предположила Корнелия.       Вильгельмина отмахнулась, прочно убедившись, что Фред услышал на сборе в подземельях Слизерина больше нужного. Реплика про квиддич была неспроста. Теперь лишь жаждал больше надавить, играться с ней и не видеть выставленных заборов с отчуждением от личных границ. Как она могла ему верить, когда он такой невыносимый? Изображать беспокойство, просить поговорить, а потом вторгнуться и навязать свою компанию, продавив Корнелию. Более того — заставить Корнелию подумать, что Фред мог интересоваться Вилл. Чушь, жестокая, глупая чушь.       Словно мало было смуты, Люпин отбыл к Ларсону в Отдел тайн, видимо, не обойдясь совой. И замещающий его декан Слизерина насмешливо глумился над перечнем пройденных тем, пролистнул учебник глубоко вперед, огласив, что сегодня им предстоит изучение оборотней. Считавшие доброту Люпина поводом для издевок слизеринцы с ажиотажем восприняли порицание учебного плана, как и куда более увлекательное вступление с опасным существом, не то что ломать пальцы гриндилоу.       Вильгельмина, далеко зашедшая в изучении, с удовольствием бы восприняла экстерном пропущенные темы. Вот только чего ради Снейпу говорить об оборотнях в отсутствие Люпина?       — Мисс Лонгботтом, у Вас имеются вопросы? — взметнувшаяся бровь делала взгляд Снейпа откровенно насмехающимся. Читал ли он мысли, нельзя сказать наверняка. И мог ли прорваться сквозь ее защиту разума. Вилл на минуту подумала, что хочет приоткрыть завесу тайн и дать понять, что она думает о его разбрасывании намеков. — Или нужно индивидуально проговорить, какую страницу учебника Вы уже должны были раскрыть?       — Не смею утруждать, профессор, — но вслух Лонгботтом потворствовала.       Не думать, ради чего она терпит. Не думать. Выбросить из головы. Нельзя оставлять ни малейшей лазейки. Кто знает, чем руководствовался Северус Снейп, открыто подставляя Римуса. Увещевания Малфоя отвлекли внимание от Лонгботтом, и Блейз пододвинул записку с вопросом про Хогсмид.       «Ты же даже не участвовал в разговоре», — удрученно толкнула клок пергамента.       «Не ты ли говорила, что мне и не обязательно где-то находиться, чтобы все знать», — дети старательно скрипели перьями, а соседи по парте деликатно двигали бумажку, чтобы не привлечь внимание.       Встреча ожидалась вечером, после завершения занятий. Вилл уговорила Джемму пойти тайным ходом, в обход общих коридоров. Своды стен отдавали холодом от близкого взаимодействия с озером. Блеклый свет больше рябил, чем указывал путь. Корнелия умалчивала недовольство, но шагала-то на цыпочках, попадая почти в шаги уверенно ведшей компанию Вильгельмины. Коридор вел к лазу из-под корней объемного дуба позади озера, от которого приходилось бы сделать крюк к Хогсмиду. Штопорообразным движением Вилл подкрутила торс, подвиснув на руках, но ее, как пробку из горлышка, вытянул Фред.       — Помни, кто тебе указал тайные ходы, думай, как твой враг, дальнейшие советы сможешь прочитать в моих руководствах, будет продаваться широким тиражом, — показная мудрая ухмылка Уизли заставила недовольственно фыркнуть.       — Хотите сказать, пойди мы нормальным путем, это было бы таким простым и поверхностным решением, чтобы Фред Уизли о нем не подумал? — следом возникший Блейз с малым восторгом воспринял лишние проделанные усилия. И все же пожал протянутую руку.       — Именно так, мой друг.       Пружинистые шаги Фреда последовали сразу же после того, как он учтиво подсадил Джемму и Корнелию. С видом знатока он декларировал составленный маршрут и список ожидаемых впечатлений, начинающихся от вопиющего восторга, заканчивающихся полнейшим аутом.       — Если бы я знала, что мы пойдем с этим клоуном, осталась бы писать эссе по зельям.       — Настоящий профи своего дела не оскорбляется, — уверенно перебил Уизли. — Если нужна клоунада, чтобы сбить вашу кислую слизеринскую смесь, что ж, не вижу иного выхода.       — Чел… — вздохнул Блейз, но инициативную шарманку было не заткнуть.       Вильгельмина представляла себе первый поход в Хогсмид не так. Поначалу он вовсе не казался ей интересной локацией, и она с сильным равнодушием пропустила изучение строений и наличие чудных лавок. Но после ей нравилось фантазировать о свиданиях с Джорджем, стоило услышать, как он рассказывал о «Сладком королевстве». Шальные романтические импульсы всегда охватывали, с живостью рисуя в воображении. Первый поцелуй, теплота от сидения рядышком, как она лезет к нему в тарелку, а он мудро не спорит и делает вид, что не видит.       Никак не наличие в этом контексте Фреда. Конечно, и представления Джорджа вызывали уже не трепет, а бессильную ярость. Ничтожно глупая, не способная выбросить из головы любовную чушь. Вилл закусила губу, перекатив упругую мякоть кожицы клыком, а после резцами. Боль почти не отрезвляла.       — А что надо сделать, чтобы избавиться от тебя? — Вилл удалось вынырнуть из мыслей только от прямолинейности Джеммы, неустанно спорившей, с чего лучше начать ознакомление с Хогсмидом.       — Всего-то одолжить мне Виллз, — Корнелия одними губами огласила «Вот видишь», едва не визжа от восторга.       — Еще чего.       Но долгое нахождение с Фредом способен вынести не каждый. После обследования каждой полки «Зонко» Фарли взорвалась. И ее истеричный всплеск Фред сравнил с бомбой-вонючкой. Не имея компетенции бить учеников, будучи старостой, Джемма обернулась к Вилл, вцепилась в ладони:       — Только скажи, и мы развернемся в Хогвартс.       — Он все равно ведь не отстанет и прицепится на обратном пути, — равнодушно поделилась Вилл.       — Ты вынуждаешь меня оставить тебя с ним.       Вильгельмина схватила лацкан куртки Фреда и потащила за собой под героические хлопки друзей, доносившиеся со спины.       — В самом деле потащишь меня в Хогвартс, так еще и молча? — Вилл растерянно затормозила. Черт бы побрал не изученные тропы. Пока девушка с сомнением поглядывала на ряд вывесок, ничего не говоря, Фред не думал замолкать: — Давай поговорим. Я закажу сливочное пиво.       Искрившаяся газировка с мягким вкусом самую малость уменьшала противность от нахождения с Фредом. Вилл поглядывала на золотистую плотную корочку картошки на своей тарелке, так ничего не говоря.       — Хорошо, я тоже принимаю бойкот, — с этими словами Фред придвинул сжатый кулачок, и Вилл с сомнением отодвинулась назад, налегая на спинку стула. За раскрытыми пальцами таилось потерянное кольцо.       — Нет, ну ты еще украл мое кольцо. И после этого требуешь с меня общения, — Фред повел бровью.       — Ты вообще не можешь поверить в мои хорошие поступки?       — Что хорошего в краже кольца?       — А ты не думаешь, что звучишь сейчас как Рон, бросаясь обвинениями? И почему первое, что я от тебя слышу — уличение меня во всех грехах?       — Даже не пытайся меня застыдить, — шикнула Вильгельмина. — Когда кольцо оказалось у тебя? Стянул, когда играл в хорошего и беспокоящегося?       Ругачка злобным шепотом привлекала больше внимания, чем просто крики, и мадам Розмерта особо медленно оставляла новые бутылки сливочного пива за столом. Вилл по привычке злобно зыркнула вместо благодарности.       — Когда ты подгоняла одежду, а не кольцо, и оно свалилось с твоих пальцев, — Фреду бы и хотелось сказать это жестче, но он натужно сглотнул, осознавая, что тяжело это произносить. И взмахом палочки вынудил обхват серебряного ободка сузиться под гнетущее молчание, пока Лонгботтом нетерпеливо просовывала палец, насаживая кольцо. Фред обхватил ее кисти, и Вилл дернулась, кольцо покатилось по столу, Фред ухватился за рубиновый камешек, не дав ему свалиться. Странное чувство исчезнувшей теплоты с кожи кольнуло по пальцам. — Переведи дух.       — Тебе нравилось, да, наблюдать за всей этой глупой неуклюжестью, насмехаться надо мной, пока Джордж принимал мою симпатию как должное?       — Нет, — тихо вымолвил он. Веры в синих глазах он не считал. Постарался вновь взять ее за руки и помочь, Вилл единым движением надела кольцо, не позволив себя касаться. Она со стуком вдалбливала вилку в картофель, жевала и доливала сливочное пиво. — Но я рад, что ты наконец-то нормально поела.       — Зачем вся эта показная забота. Для чего ты что-то изображаешь, а потом насмехаешься? По-твоему это не попытка подловить на слабости?       — Потому что я не играю, Вилл, — девушка смолкла. Чувства чрезмерно кипели. Буйное зелье. Возмущение охватывало и туманило разум. Она подавляла порывы. Если это не издевательство, как утверждает Фред, если не симпатия, как говорила Корнелия, то что это?       — Как мне тогда это видеть? — Фред не знал, как это назвать.       — Джордж... Он замечательный, добрый и душевный, я понимаю, за что ты его полюбила, — натужный вздох, откровение, все казалось игрой, ничем искренним.       — Красивый, умный — весь в тебя, можешь не продолжать.       — Ты ведь не поэтому его выбрала, — тут странная нотка горечи не вызвала отторжения и чувства фальши. Но углубляться в вопрос у Вильгельмины не было никакого желания.       — Кто говорил, что я выбирала, — взгляд едва заметно дрогнул. Она никогда и не рассматривала Фреда как вариант? Или же это было констатацией, что другие парни не представляли интереса, и Джордж просто внаглую занял все место в сердце, не дав больше никому прорваться хоть с малейшей симпатией? Спрашивать о таком слишком опасно при имевшемся злобном настрое, и хотел ли Фред слышать ответ?

***

      В следующий раз Вилл очутилась в Хогсмиде перед каникулами. Она почти столкнулась с Гарри у хода, ведущего к «Сладкому королевству». Тихий обмен репликами сопровождал их от произнесения «Диссендиум» до выхода к шумной толпе учеников, выбиравших, на что бы потратить накопленные деньги. Рон еще злился. Куцый огрызок хвоста Коросты зарубцевался, но был столь заметным, что то и дело напоминал о происшествии, не давая Рону успокоиться. Гарри поделился, что ему путь подсказали близнецы, уточнив, так ли вызнала о нем Вилл. И поспешно добавил, что не считает Вильгельмину виноватой.       Она поблагодарила и озвучила, что ей надо выбрать подарок Сириусу, Гарри решил присоединиться и добавить из сладостей что-то от себя. Так они вышли в светлое помещение, окруженное разнообразными десертами на любой вкус, едва не столкнувшись с Роном и Гермионой.       — Надо же было попасть на них, — недовольно обронила Лонгботтом, с неловкостью осматривая пути отступления.       — Я отвлеку, — решительно предложил Поттер, — если будем в разных частях магазина, то и не встретимся.       Вилл обходными путями исследовала ассортимент, пока троица не исчезла за дверьми, последовав по заснеженным улицам. Вспомнит ли еще Гарри о Сириусе, было спорным вопросом, а Вилл рассматривала грильяж, разного вкуса сладкие бобы, сахарную вату, шипучки, теряясь, что бы лучше выбрать. Провозившись допоздна, Вилл обрадовалась, что знала тайный ход, и в самый край перед отбоем вернулась собирать вещи перед каникулами.       Прибыв домой, Вилл поделилась с Сириусом своими бедами (за исключением, за что Лазутчик обозлился на Коросту) и выдала о желаемом подарке для Гарри — новенькой модели метлы «Молния».       — А ты чего загадала, звереныш? — добродушный теплый тон Блэка, радостного гостям, невольно вызывал улыбку. — Пока вижу, что тебя надо откормить, выглядишь хуже меня после кутузки.       Вилл беззлобно хмыкнула и позволила Блэку хозяйничать у плиты, вытаскивая запеченного гуся, и придвинула стул для стоявшего в отдалении Римуса.       — Ко мне приходили с Министерства. Аврорат обшарил весь дом, убедился, что нет контрабанды, и еще науськивал стажеров. Среди них моя мелкая кузина. На дом смотрела презрительно, все же они с родней тоже отказались от наследия Блэков. А вот на меня, знаешь, по-человечному, — делился Сириус довольно легко, прихмыкнул с улыбкой, воссоздав в памяти образ родственницы, и щедро полил соусом мясо.       — Ты же можешь заслуживать хорошее отношение, — междудельно поддакнул Римус, осекшись на полуслове. Половник брякнул о металлическую форму с ужином.       — Спишем на рождественское чудо, иначе это слишком странно, — мотнул головой Блэк, отгоняя кажущиеся мороком перемены в Римусе. Когда его фигура, обтянутая завязками передника, развернулась к плите, Вилл грозно зыркнула на Люпина. Плохо относиться было нельзя, хорошо нельзя, хотелось возмутиться. Однако сдержал порыв, принимая нейтралитет, чтобы больше не вызывать сомнительных размышлений у Сириуса. Вильгельмина скоропалительно принялась рассказывать события прошедших в Хогвартсе дней, и только упоминание занятий с Оливией Беннетт заставило Блэка переключиться.       — Погоди, как она расспрашивала тебя о семье? — переполошившийся тон мужчины вызвал легкое недоумение.       — Да не расспрашивала, просто было задание по составлению семейного древа, и для объяснения примера она разбирала, основываясь на моём происхождении.       — Кто она, эта Беннетт? Что о ней говорят преподы? — Сириус, плюнув на разногласия, обратился к Люпину.       — Да что учителя, ты забыл, что это жена Уайта. Она просто давно заочно знакома с Вильгельминой, — Римус старательно придавал голосу отрешенность, точно отвечает из-под палки.       — Когда пойдешь в Отдел тайн, спроси-ка про нее.       — Не нужно, зачем, — Вилл активно замахала руками, отчего ее вилка нагруженная мякотью утки, накренилась, едва не вывалившись из пальцев. — Зачем лезть к чужим людям. Миссис Беннет не сделала ничего такого.       — Звереныш, мы должны понимать, что именно она знает от Эндрю и что хочет вынюхать, — Люпин сжал губы, не добавив, что подобная просьба к нему уже поступала. Невилла влияние Оливии на Вильгельмину также заставило усомниться. Но когда не один человек выражает подозрения, уже сложно было списать на случайность.       — Что если доктор Уайт неправильно это воспримет, случится ссора, я не хочу этого, — требовательно и с нажимом заверяла Лонгботтом, прекрасно видя по взглядам мужчин, что ничего не может добиться. Вот надо было им дружную солидарность проявлять именно в такой вот настойчивости. — Я, правда, не хочу. Ларсон тактично выведывать не станет, и нет причин, чтобы ставить их семью в неловкое положение. Мы просто не будем сближаться.       Но, когда она с Люпином оказалась в Отделе тайн, поняла, что усилия были тщетными. Обговорив все детали, узнанные про Питера и подготавливаемые для его поимки, Сноу обратился со всей серьезностью: «Воссоздай в точности ваш разговор с Оливией, а не пересказывай свое отношение к ее вопросам. Тогда я скажу, есть причины для тревог или же нет». В обратной дороге в Хогвартс Вилл терзалась, что посеяла ненужные семена сомнений и могла разрушить жизнь Уайта, который столько для нее сделал. Вильгельмина глядела на подарки бабушки и дедушки, семьи, полученной благодаря тому, что Эндрю настоял на удочерении и его знакомству с Брайном. Если одна неосторожная фраза окажется разрушительной для хорошего человека, то что это будет говорить о ней? Что она болтлива, неконтролируема или что она обычный ребенок, не знающий, когда лучше смолчать?       Невилл с восторгом показывал подарки для Гарри, переданные родственниками, и как мог отвлекал сестру из размышлений.

***

      После Рождества Хагрид совсем раскис. Вилл всякий раз смотрела на Клювокрыла с сожалением и тяжестью на сердце, а как ловила слезливый взгляд Хагрида, терялась, какие слова утешения подобрать. Гораздо проще она слагала речь, которую хотела выдать Джорджу, высказав все, что накопилось. Но в самый ответственный момент, когда готовилась подойти, сачковала. Разговор оттягивался, тогда как сменялись зимние месяцы, и Гарри так и не отдали «Молнию». Посчитав, что подарок без записки потенциально опасен, они разбирали березовые прутики, исследуя помело на наложенные заклятия. Гарри сердился на Гермиону, сдавшую подарок Макгонагалл. Но никак не мог озвучить, что получил подарок от крёстного. Став невольным свидетелем разговора в «Трех метлах», из слухов он узнал, что Блэка по-прежнему воспринимают угрозой. И выходило только настырно донимать декана вопросами, когда же вернут метлу, ведь близился матч.       Вилл возвращалась из библиотеки. Мадам Пинс смягчилась к Лонгботтом после нескольких разов получения в подарок травяных чаев, и уже не отправляла в ссылку в дальнюю часть архивов, чтобы искать нужные книги при помощи поисковых сфер. Позаниматься все равно толком не вышло. Невилл отсиживался за столом с материалами по зельям, унылый даже не из-за Снейпа, а из-за невозможности попасть в гостиную. Вилл усмехнулась, не одной ей было сложно пробраться к Гриффиндору, даже своих не пускали. Невилл позабыл пароль и никак не мог никого дождаться у входа к картине, чтобы прошмыгнуть вместе.       — Полная Дама совсем не в духе, — делился брат, повозив пером по пергаменту, но так ничего и не записав. — Начинаю думать, что надулась после твоих угроз рисовать только на холсте Виолетты.       — В этом замке ничего нельзя сделать тайком, — усмехнулась Вилл, примирившись с положением. — Могу предложить тебе подкараулить Перси у укромных коридоров с его подружкой. Но, боюсь, тогда не в духе будет еще и он.       Брат чуть повеселел, поделился, как Люпин поддерживал его на уроках Защиты. Вильгельмина снова подметила, какой он замечательный. Несмотря на все выпавшие трудности, сохранял доброту в сердце. И только позволив себе вспылить на друга, имея на самом деле весомые доводы, был осуждён. Но ведь он имел право на собственные суждения и чувства. Вилл в очередной раз тяжело вздохнула, она не любила эту рациональную часть себя, когда она осознавала чужие мотивы, и это мешало ей в полной мере сердиться, тут же настигала вина.       Возвращалась она ближе к закату, решив еще поймать немного солнца на улице, посидеть на лавочке под сводом деревьев. К этому времени уже стихали игры в плюй-камни, крики и смех, оставляя размеренное спокойствие и только звуки природы. Своды и арки, обрамлявшие коридоры к выходу на улицу, окрасились в алые оттенки близившегося захода. Ветер был умеренно-теплым, чуть трепавшим подол мантии, едва шуршавшим. Но этот звук, как и звук спокойного шага, был едва различим. Оливер стоял к ней спиной, загородив один из проходов, утыкался лбом в каменную кладку стены. Капитан не плакал, но точно был в упадническом настроении. Лонгботтом решила, что не может оставить его в моменте слабости, когда он всегда приходил ей на выручку, и нерешительно поскоблила ногтями по квиддичному рашгарду. Вуд нехотя обернулся.       Казалось, ему надо было высказаться, и он взорвался волной тревог, что Гриффиндор восьмой год не может выиграть кубок, его усилия не получали никакого отклика, и он словно зря потратил столько времени в игру в квиддич, что Гарри бы не свалился с «Молнии», а Чжоу Чанг так несвоевременно оправилась от травмы, и теперь Рейвенкло получало противовес. Оливер так небрежно отзывался о людях, задействованных в квиддич, но так трепетно подключался ко всему, что спорта не касалось. Вилл физически поймала себя на ощущении спокойства и защиты, когда Оливер встал стеной, закрывая ее от слизеринцев, и даже с игроком своей команды готов был рассориться. А теперь совсем не видел выхода и сомневался в своей компетенции. Вильгельмина привстала на носочки. Губы Оливера разомкнулись в невысказанном в полной мере возмущении, и девушка их коснулась. Вуд инстинктивно отставил Лонгботтом от себя, и только их зубы успели стукнуться.       — Теперь ты успел переключиться? — лукаво улыбнулась Вильгельмина. — Не смей сомневаться в себе.       — Зачем? — пораженно и с замедлением тихо спросил Вуд, не назвав имени Джорджа и всех очевидных вопросов.       — Первый поцелуй дарят на удачу, — с беспечностью ответила Вилл. — Он значит лишь в веру в тебя.       Оливер пораженно кивнул. В голове в самом деле опустело. Он опустился к ней, заметив перемены, которые раньше не бросались в глаза. Заостревшие скулы, выделяющиеся линии шеи и ключиц, временные искорки во взгляде, появившиеся лишь на мгновение сделанного опрометчивого шага. Вуд запечатлел короткий поцелуй в самый угол ее губ.       — Больше так не делай, — голос его, серьёзный, побуждал появление отстраненности, но Вилл не отдалялась, держась в близости от друга. — Целуй, только когда чувствуешь, ты не обязана жертвовать своим первым опытом ради кого-то. Поняла? — вид Оливера был мрачным. — Ты еще обязательно полюбишь, но не меня.       — Так ты не принимаешь знак признательности? — девчонка нисколько не была серьезной, улыбаясь со всей смешливостью.       — Существует столько способов выразить благодарность, Вилл, не разбрасывайся чем-то важным.       — Мне тоже это было нужно, — она сбросила дурашливость, и Вуд, поразмыслив, кивнул. — Я рада, что первым поцеловала именно тебя.       Оливер взлохматил волосы и против воли стал более довольным, чем хотел показать, будучи рассерженным за беспечность подруги.       — Дурная, — провозгласил он, не сдерживая хохота, — ну в самом деле дурная.       Жесткая система тренировок Оливера играла Вилл на руку: сложно было встретить близнецов, когда они едва переводили дух после бесконечных полетов и разбора тактики.       Вилл не соврала; ей тоже нужно было переключить мозг, отравляющий бесконечными метаниями и сомнениями. Круговерть мыслей о Джордже, повторившемся кошмаре и подозрениях Оливии выбивала из колеи. Пока гриффиндорцы ликовали появлению Гарри с «Молнией», девушке было не до квиддича. Она отпустила все ненужное, отсекла, сосредоточившись на одной задаче. Шаги к подземельям из глухих становились отчетливыми и жесткими, отражающимися о каменные стены.       Класс зельеварения пустел, раздавались только шорохи пергамента при разворачивании трав. Северус методично раскладывал запасы, делал пометки, его лицо было суровым и ни капли не разглаживалось даже при занятии делом его жизни, в котором он здорово преуспел. Вильгельмина тихо поздоровалась, отвлекая декана.       — Мне больше не к кому обратиться, профессор, — начала она сдержанно, уважительно и на редкость покорно. Черные глаза смотрели изучающе, прикидывая, что могла натворить не самая блестящая ученица его курса, вызывающая больше раздражения нежели поводов для гордости.       — Мисс Лонгботтом? И с чем же Вы пожаловали? — тон Снейпа не был доброжелательным, как и не был любопытствующим. Простая формальность, заменяющая «И вот надо тебе прийти в столь спокойный вечер».       — Вы ведь хороший легилимент?       — Мне хвалиться?       Вот насколько Вилл нужны ответы? Действительно так важно интерпретировать видения? Мучают ли они ее, душат? Лонгботтом поборолась с желанием свернуть тему, сбежать и убедить себя, что все в порядке. Слишком тяжело признаться. Мерлин, кошмары ножами исполосовали грудину, а она в толк не может взять, как от этого избавиться.       — Нет, покажите на деле, — Северус округлил бровь, и в каемке его черной радужки сверкнула заинтересованность в принятом вызове.       Снейп помнил, насколько запутанным был разум Вильгельмины ещё в юном возрасте. Он не предполагал, что стало легче, теперь и запутаться сложнее от количества прожитого опыта. Несметное количество проведенных дней в Норе и столь же неисчислимые Уизли. Паника, которую Лонгботтом всегда с особым усердием создавала вокруг себя, возвелась к абсолюту. И почти принуждение директора наблюдать за девочкой, а впоследствии затереть ужаснувшее происшествие.       — Что именно Вы хотите обнаружить? — цепкие пальцы оставили перебирание сухоцветов, и головка лаванды склонилась к столешнице, рассыпавшись.       — Мне известно, что Вы помогли мне после… С последствиями моей опрометчивости, — Лонгботтом легко давались формулировки, облекание мыслей в речь. Однако присутствие Снейпа вынуждало изъясняться четко, по делу и без увиливания с четкой постановкой дел.       — С чем конкретно? Когда указал Вашу нетерпимость к мистеру Уизли? — Вильгельмина не могла в стенах Хогвартса произнести имя Люпина вместе с его диагнозом, слишком опасно, чтобы никто ненароком не подслушал, не вынюхал.       — Когда я едва не истекла кровью у Вас на руках, — Северус хмыкнул, видно, что он хотел надавить, еще больше вывести и вынудить облечь желаемую его слуху формулировку. — События того дня не покидают меня.       — Ваше воображение богато не на одни шалости, но и способно рисовать образы после услышанного рассказа, как все было по вине совершенной глупости? — протолкнуть гордость единым комом, как завтрак, как микстуру от болезни. Не нарваться на бо́льшие неприятности.       — Я не сомневаюсь в Ваших компетенциях, профессор, — скованность голоса, сухость во рту и раздираемый диафрагму кашель. В точности, как первый год реабилитации и регулярного наблюдения у доктора Уайта после рывка когтей оборотня. Вилл с усилием подавила все эти симптомы, рвущиеся наружу, пекущие глаза от сдерживаемой попытки прокашляться. — И не хочу сказать, что Вы затерли память недостаточно четко, — хождение по лезвию, вцепившийся колючий взгляд, главное не поддаться и продолжить, — должно быть, это те самые особенности разума, когда сложно сломить защиту. Возможно, я неконтролируемо могу сохранять события, моих компетенций точно недостаточно, чтобы точно дать этому название. Мне нужно от Вас обнаружить, так ли это. Вы способны увидеть магию такого рода?       Ученые, генераторы изобретений и зелий, умелые специалисты узких профилей — их всех объединяет научный интерес. В Снейпе он точно вспыхнул, лицо его было непроницаемым, под вечной маской. Единственное, что могло его выдать, — попытка разведать без отмашки про глупости. Когда сухие холодные руки сомкнулись на макушке, Вильгельмина начала направлять поток мысли, белая рябь налегала на таинство прожитой жизни, зацикленно прокручивая детали кошмара. Когти взметаются в воздухе, жар в грудине, нечёткий шаг, оступиться, упасть, услышать звон склянок. Цвет алый, и пальцы погружаются в теплую багровую лужицу крови, стекающую от ключицы вниз, марая подгрудок, и тело сжимают плотным кольцом. Путы сжимаются, и волк падает недвижимым, пока доносятся разъяренные крики, что девчонка глупая. Боль разрастается в абсолют, жжет и вызывает тошноту, картинка смещается, темнота и холод. Точно от поцелуя дементора, проносится сравнение, и мозг услужливо разворачивает сцену карцера. Обитые потолки, привязанные женщины, колдомедицинский персонал, который выталкивает Лили Поттер и берет ее на руки.       Снейп выныривает из вязкой мякоти воспоминаний с отрым желанием отряхнуться и отмыться. Почему всякий раз, заглядывая в разум Лонгботтом, он сталкивается там с Лили? Жестокое и ироничное надавливание на мозоль, точно недостаточно видеть мальчишку Поттера и в каждом взгляде напарываться на взгляды ее глаз. Те самые суровые, презрительные взгляды, возникшие после их ссоры, раскинувшей бесповоротно и окончательно по разные стороны жизни. Лонгботтом судорожно вздрагивала и мелко дрожала. Не церемонясь, Северус хлопнул по щеке девчонки.       — Что удалось узнать, профессор? — язык ее заплетался, но голос стал чище, чем когда она пришла, удушаемая видениями.       — Что затирать Вам память не имеет никакого прока, — с некоторой злобой подметил зельевар. — Вы сможете с этим жить, надо лишь принять жизненный опыт и перестать его отрицать, разум поддастся. И закладка, как Вы изъясняетесь, исчезнет без должной фиксации на ней.       Фиксация мыслей… Вильгельмина признала самой себе, что замусоливала мысли и мочалила. Если она примирится с неудачами, перестанет держаться, то они исчезнут в потоке другого жизненного опыта.       — Больше Вы ничего не видели? — неловкое уточнение, глупое и наивное, с прекрасным параллельным осознанием, что правды может не услышать.       — Вам в самом деле надо озвучивать, что меня не тревожат пубертатные волнения юных умов? В здравом уме никому не придет идея вызнавать хоть тысячную долю будней школьника, — ответ был исчерпывающим. Вильгельмина поблагодарила Снейпа и оставила его за рабочим столом.       «Зато очень хотелось вмешиваться в учебную успеваемость», — раздражённо раздумывала Вилл, вышагивая к лестницам. Она удержалась от того, чтобы откровенно дать понять о том, что прекрасно знала, как он ходил к преподавателям и давал понять, что не стоит натягивать оценки посредственным ученикам. — «Выражать свою неприязнь, портя аттестационные баллы и вызывая предубеждение у экзаменующих, — до этого ему дело есть».       Вилл верила, Снейп — говнюк. Не то чтобы во всем, но вот говнюк. И что объяснять больше не надо. Примирилась и осталась при этой мысли. Ее не хватило на принятие, даже на зарождение догадки, что он клеймит ее не для себя.       Для хозяина своей кутузки, тонкой удавки из проволоки, острия которой повернуты исключительно к яремной вене. Азкабан, ха. Азкабан — самое страшное место? У Снейпа, не переступавшего порог обители дементоров, потягивали душу из тонкой трубочки, и эта долгая пытка могла бы стоять наравне с мотанием срока. Если бы заключенные тоже решали чужие судьбы, вынося приговор.       У Лорда есть осведомители, значительно осложняющие бытие. Выполняющие монотонную бюрократию, они не считались специалистами тонкого искусства. Так, перебирание семейных древ, обмен монет у гоблинов на раскрытие тайн магического потенциала и скрытых наследников крови. Наличие полученных данных приносило благосклонность Воландеморта и головную боль Снейпа, где не сходились кредит и дебет.       Нудное ковыряние ложкой нервов.       — Северус, разве мальчик Забини не был отмечен тобой как невзрачным магом?       — Верно. Гораздо слабее матери, которая и за меньшее, чем кража ребенка, предавала свой ближний округ.       — Нет ничего хуже ненадежных союзников.       Если чему Снейп и научился, так это втягивать обратно в поры любую капельку пытавшегося скатиться пота. Нагайна тончайше чувствовала перепады температур и активности организма.       — Не находишь? — резко облегченно выдыхать также табу. Глотать воздух, запирать в мышцах брюшины до жжения и выжидать конца собрания. Дома, только дома можно расслабиться.       — Вы, как всегда, правы, мой Лорд.       Как бы иронично ни было, главное что не оказалось прямым намеком.       Штампование пушечного мяса.       И если для избежания участи надо вызывать порицание учеников, что ж, пусть запишут к перечню иных претензий.