Часть 45. Курс от Министерства с генеалогией

      Вряд ли близнецы Уизли могли помыслить, что подаренная ими Карта Мародеров будет использована против них, а не ради поисков беглого преступника. И если Фред имел отчетливое представление, почему Вильгельмина избегает встреч, Джордж только недоумевал. Так и не представилось возможности узнать, что же утаивал брат и капитан. Оливер яростнее привычного требовал с игроков выкладываться на тренировках. Но тому было простое объяснение — первым матчем выпало столкнуться со Слизерином. А также очевидно, что Вуд преследовал цель оставить заметный след в истории школьного квиддича, и для этого у него оставалось лишь несколько месяцев до выпуска.       Вильгельмина в самом деле прибегла к помощи артефакта Мародеров. В Общем зале старательно обходила гриффиндорские столы, быстро ела и исчезала, не давая шанса к ней приблизиться. С того самого момента, как проснулась с опухшими глазами в гостиной Слизерина на диване и обнаружила себя лежащей на локте не оставившей ее одной Джеммы. Доставало забот, чтобы не задумываться о своих чувствах или чтобы возводить страдания в абсолют. Вилл заперла их скученной гурьбой поглубже, затолкала ногой и наспех затворила дверь укромного чулана, не дав этой ватаге вывалиться.       Первым делом Лонгботтом вознамерилась поделиться размышлениями с Люпином. Зная повадки и привычку к ранним побудкам, она без тени сомнения оставила Фарли досыпать, накрыла пледом и скрылась из гостиной факультета. Римус предполагал, что нападение дементора окажет на воспитанницу влияние, но Вилл выглядела совсем уж разбитой, когда явилась к нему в класс. Хогвартс едва потревожил рассвет, когда они обменялись приветствиями. Еще больше удивило, что девочка могла помнить изолятор, где содержались роженицы с потенциально опасными плодами. Римус ошеломленно слушал про видение Вильгельмины, явившееся после смертельного поцелуя.       — Я думаю, как лучше описать свои догадки Ларсону. И до этого у всех не сходились паззлы в теории с оборотнем. Но там другие младенцы, реакция персонала — ничего не похоже на волка.       — При рассмотрении дела Министерство привлекало отдел, занимающийся магическими существами. Этот след тоже ни к чему не привел, — опроверг Люпин. Вилл не была разочарована и не выглядела сбитой с толку. Только все столь же отрешенной.       — Это мог быть анимаг, — с холодной рациональностью переваривая информацию, озвучивала Вильгельмина. — Поэтому след зверя мог прерваться. И поэтому выловивший едва ли не всех волков Сноу не смог найти среди них виновных.       Римуса поражало, как девочку не трогала пришедшая ей на ум догадка. Как не сковывало ужасом, стоило представить, что кто-то столь хладнокровный растерзал ее мать и оставил умирать, зная, что та после нанесенных ран не выживет в лесу? Не могло не испугать представить виновным не потерявшего разум обращенного оборотня, а расчетливого человека. Кто-то четко понимал, что делал. Вилл не охватывала дрожь: некто продолжил жить, невзирая на ужасное деяние.       Это было иным уровнем, даже не то, как она безразлично пребывала в Мунго. Если какой-то безумец на свободе почти пятнадцать лет, если только он разузнает о существовании Вильгельмины, разве не пугает возможное будущее, не охватывают тревоги от возможного опасного внимания?       Проливные дожди Суррея. В клочья разодранное женское тело. Силуэты колдомедика и Невыразимца, следовавшие по чавкающей грязи, в которой утопали любые следы преступления. И виновник преступления, читавший сводки, прогремевшие по магической Британии, поразившие своей животной жестокостью.       — Неужели ты совсем не боишься? — что это, детская глупость, не характерная для рано повзрослевшей девочки? Люпин дрогнул от неожиданного ответа.       — Нет. Ведь теперь я твердо уверена, что ты не был виновен. Так что, поможешь мне лучше сформулировать мысль, чтобы отправить письмо Ларсону?       Римус импульсивно кивнул, прокашлялся от волнения. У жертвы и нападавшего не было палочек. Если ранее считалось логичным, что обращавшийся оборотень не имел при себе магического оружия, теперь предположение с анимагом не менее логично ложилось. А также могло бы объяснить, что преступнику ничего не стоило украсть палочку Джейн для сокрытия улик. Незарегистрированный анимаг являлся не меньшей занозой, чем оборотень, так как мог оказаться жителем практически любого населенного пункта, не только быть родом из Суррея.       Люпин кивал на реплики Вильгельмины, и она их вносила в пергамент, а какие-то помогал переформулировать. В какой-то момент, когда черед теорий иссяк, Лонгботтом подтянула бумагу ближе и принялась писать, не обращаясь к Римусу. Вилл яростно надавливала на перо, добавляя очередных доказательств к обвинению Коросты в том, что это был скрытый Питер Петтигрю. Но Люпину этого знать было необязательно. Впрочем Вилл не преминула возможностью разузнать подробнее, каков план взаимодействия подразумевал Сноу, отправляя в Хогвартс Римуса.

      Также Вилл занимали занятия по уходу за магическими существами. С самого сентября облаченный в кротовую шубу Хагрид возвышался меховой громадой, знакомя студентов с диковинными зверями. В нем преобладала скованность в силу непривычного образа оратора, но пылкая любовь к различным тварям обычно брала верх, маскируя стеснение. Вильгельмина с удовольствием бы пособачилась с Малфоем и Паркинсон, открыто насмехавшимися за выбор специализации предмет, который велся Хагридом. Они воспринимали полувеликана недалеким и всячески норовили поддеть или уронить авторитет, провоцируя стычки с гриффиндорцами. Однако Вилл обнаружила в себе диковинное безразличие к происходившим событиям. Она лишь стремилась скорее прожить день, чтобы приблизиться к разгадке после получения письма от Ларсона. Лонгботтом потеряла запал, совсем ни с кем не цапалась и призрачной тенью растворялась в толпе, только чтобы ни с кем не взаимодействовать.       Не выходило игнорировать только профессора Беннет. Министерская служащая проявляла особый интерес и оставляла Вилл после занятий, ловко выпроваживая окучивавших кабинет мальчишек, желавших оказаться на месте Лонгботтом. Глупые улыбки сияли на их лицах даже после того, как прямо перед ними затворялась дверь класса. А восторженные смешки до оскомины напоминали прошлый год и вьющихся возле Локонса девчонок. Глотком свежего воздуха был довольно громкий восклик Симуса на занятии: «Переженились, понарожали! А ты учи, кто на кого посмотрел, кто откуда вылез!». Но и он смотрел в рот Оливии, почти ни на что не отвлекаясь.       Вилл тоже была слаба в генеалогических древах. Еще с детства, когда Августа объясняла о священных двадцати восьми. Справочник чистокровных семей должен был отлетать от зубов. Понимать, кто чистокровный, кто не совсем, а кто далеко полежал от них, с возрастом стало проще. Любопытное дело, стоило воспринять историю как кладезь сплетен, дело пошло на мази, и по мере запоминания стало сносным. Но вот построение ветвей, четкая последовательность поколений, как и не спутаться, кто кому троюродная бабушка, представилось куда более сложным делом.       Оливия любезно тратила личное время, прорисовывая схемы вместе с Вильгельминой. Под скольжение пера она рассказывала о себе, чтобы проводить параллели для лучшего запоминания.       — От линии Эдварда Беннета тянется две линии: моего отца, Роберта, и его брата, Альберта. А от Роберта, собственно, переходит ко мне. От меня и Эндрю она сдвинется дальше, как только появятся дети, и ветвь преобразуется в «Уайтов». Ты для понимания можешь подставить в самую нижнюю графу свое имя и брата и идти от обратного наверх, заполняя именами старших родственников.       — Да, спасибо за такое детальное объяснение. Я завершу позднее. Мне еще необходимо появиться на других дополнительных занятиях, — Вилл не уловила изменений во внимательном чутком взгляде профессора и все же постаралась собираться не слишком спешно.       Нельзя было вызвать подозрений. Было ли Оливии важно убедиться в том, что родители Вильгельмины — Фрэнк и Алиса? Сложно было утверждать, ведь профессор наглядно объясняла пример. Подозрительным было бы, если она настаивала.       Меньше всего Вилл хотелось столкнуться с близнецами. Убедившись, что их нет в рыбацком домике, девушка прошмыгнула к запасам учебников по продвинутому зельеварению и конспектам. У мальчишек Уизли крылся талант раскрывать формулы и термины емкими объяснениями и краткими схемами, ладно ложившимися в памяти, точно они всегда там и присутствовали и сгенерированы собственным умом.       Зачитавшись, она так и зависла у полки. О приближении к домику Вильгельмина прознала, не вычитав из Карты, а услышала громкие реплики Уизли. Деваться решительно было некуда. Сбежать можно было лишь в подпол. Лонгботтом скрылась, стесненная ворохом хлама. Вилл утыкалась в холодный столб лбом, стараясь забыться и обдумать, как сбежать. В спину кололи высушенные стебли обмотанных тюков сена. Размещенный на территории Хогвартса рыбацкий домик скромно назвали, больше походило на доки. Располагались сети, жестяные ведра, снасти. Подвешенные блесны переливались с пробившимися сквозь грязные окна лучами. Сгруженные лодки прикрывали выход к озеру. По секрету узнав у распаленного от радости, что Вилл выбрала его специализацию, Хагрида выяснилось, что в рыбацком домике находился некий плавающий зверь. Глосси, ещё один любимец Хагрида. Тварина все время, что ученики сюда захаживали, таилась и скрывалась. А зная слабость лесничего ко всему громадному и опасному, радовало, что ход к нему был придавлен.       — Пойдешь со мной Глоссика покормить? — умилительно улыбался Рубеус в воспоминаниях и принялся рассказывать, как выращивал странного малька. Прям под деревянным люком плавала магическая тварь. Вилл отвлеклась от изучения подпола, вслушиваясь и пытаясь определить, можно ли выходить из укрытия.       Джорджа и Фреда оглушила новая партия хлопушек, потому-то они переговаривались столь громко. И как Вилл выяснила, именно взрыв, снизивший слух, побудил их сконструировать новую вещицу — портативные уши для подслушивания. Это значило, что они здесь еще задержатся.       — Вилли нас точно избегает, — Джорджу подумалось, что его глухой братец не расслышал. Но Фред проигнорировал замечание. Он-то уже заметил пустоту на книжной полке. — Мы успели сделать нечто грандиозное и не заметили?       — Да, ты точно не заметил, — бросил Фред, не сильно вознамерившись быть услышанным.       Однако его услышали. Пусть и не предполагаемый Уизли собеседник. Вилл зависла у высоко расположенного окошка, прекратив попытки перелезть. Неужели сейчас Фред вывалит Джорджу всю подноготную? Но последующие пятнадцать минут доносились только звуки глупой переклички при тестировании портативных ушей. Вильгельмина еще помедлила, но уложила книги на подоконник и подтянулась следом, смываясь с территории, пока ее не обнаружили.       Следующую совместную с Хагридом кормежку Глосси Вилл старательно избегала, чтобы вновь не оказаться у рыбацкого домика. Пока не припрет литературная нужда. Восстанавливать, казалось бы, небольшие пробелы в зельеварении давалось с трудом. Аудиенция со Снейпом выходила словно умноженная на три пытка с Синистрой. Казавшаяся бьющей по больным точкам профессор Макгонагалл раскрылась строгой, но чуткой женщиной, способной повторить лишнюю пару раз свои формулировки. Лишь убедившись, что знания уложились в головах студентов, она успокаивалась и могла отпустить учащихся из классов. Чары с профессором Флитвиком могли быть самым просто дающимся предметом, ради которого Вильгельмина готова была задержаться и побыть в классе подольше, а также присоединиться к кружку по детальному изучению материала. Но легче всего, вопреки представлениям, Лонгботтом чувствовала себя подле Люпина. Римус вел себя строже, выставлял границы, и все же Вилл видела в нем ту самую заботливую старшую фигуру, раскрывшуюся этим летом. С каждым проведенным Римусом занятием Вилл отмечала, что древнее затвердешее на сердце заклятие трещало сходившим по весне льдом.       Возможно, секрет крылся в том, что Лонгботтом была готова к изучаемым темам, и именно эта легкость ощущалась ею, укореняясь все глубже в сознании. Однако ведь именно благодаря вкладу Люпина Вилл осведомлена в Защите от темных искусств и может заявить о своих познаниях.       Вильгельмина валилась с ног, кидая тело на кровать, возвращаясь позже соседок. Гурьба слизеринок чинно рассиживала под балдахинами, без всякого уютного кучкования на одной постели. Переговаривались каждая со своего места, насмешливо поддевая Прорицания Трелони и Уход за магическими существами, ведущийся Хагридом. Тонкие голоса снобок хоть и звучали противным комариным писком, всяко были лучше, чем заваливающиеся соседи. Меньше всего Вилл хотела бы мягко намекать Малфою, чтобы тот выдворялся в свои покои и оставил их, простых смертных, грешно предаваться занятиям челяди.       Лонгботтом ухватилась за сон, почти не разбирая речей про то, как низко должен был пасть директор, что ввел в Хогвартс Магловедение. Отдаленно доносилось хвастовство девочки, выбравшей одновременно Руны и Нумерологию на курс изучения. Сладкая дремота одолевала от скучности разговора. Пронзительный визг пронесся сиреной. Соседки, наплевав на должное для высшего общества поведение, вскакивали на матрасы, отложив палочки на ночь, никак не могли дотянуться, и все вопили.       «Мышь!». «Нет, крыса!». «Жирнющая крыса». «Чертов падший замок!». Вилл бы поклялась, что мозг был отключен в этот момент. Бессознательная автономика боднула скрюченного Лазутчика, скинув с покрывала на каменный пол. Возня усилилась. Шорох. Скрежетание. Скобление когтей. Утробное заведенное урчание. И лишь после этого Лонгботтом подорвалась, широко раскрыв глаза. Ее вниманию предстало, как Миллисента отворила дверь, за которой кот скрылся, погоняя злополучную Коросту. Вилл поймала на себе взгляд Пэнси. Всегда стремившаяся поносить Лазутчика за то, что он шнырял под пологом ее кровати, Паркинсон не принесла извинений. Только задумчиво сверлила прикованным вниманием.       Обещавший быть крепким сон растворился, оставив после себя кружившие мысли. Взбудораженные и перепуганные соседки пороптали, делясь возмущениями, но стихли, от переживаний быстро утомившись. В ночной тишине раздавалось сопение, скрип деревянных кроватей при перевороте тел и отдаленное шаркание ног беспокойного Филча, жаждавшего уличить хоть одного ученика за проделками. Лазутчик еще не вернулся после погони. И отгоняемые в самую глубь сознания мысли лезли наружу.       Вильгельмина уличила себя в самоуничижении, в потворстве к разрастанию жалости. Во всем непривычном, отчего не узнавала саму себя. Она вновь и вновь, по кругу безумно движущейся карусели, корила себя за романтизацию невзаимной любви. И Джорджа тоже. Он превознес это в абсолют. Он кружил в танце, касался рук, переглядывался и отправлял поцелуи. Но не чувствовал ничего. Приглядевшись, Вилл поняла, что он вел себя так со всеми. И зачем-то дарил ей надежду, запускал мурашек мчаться по коже, а бабочек извиваться из коконов, до холода в ладонях. Зачем-то.       Лонгботтом совсем не понимала, отчего надо было подпитывать глупую надежду. Чего ради подкидывать поводов находить в нем новые поводы очароваться, а в старых — укрепиться, исходясь слабой нежностью. До болезненного закусила губу и сжала покрывало. Даже укрытая плотным изумрудным балдахином и сокрытая от взглядов соседок, оставалось ощущение, словно она выброшена в самый эпицентр толпы, способной отсканировать ее мысли и проникнуть в душу. Тяжело и медленно сглотнув, девочка накрылась с головой. Горячий и спертый воздух душил, но хоть сколько-то позволял отвлечься.       «Вилли нас точно избегает». Новая волна раздражения подкатила к горлу, норовя вызвать обессиленный крик. То есть до этого он догадался? Вилл злобно пнула покрывало, и контрастно холодный воздух окутал тело.

***

      Невольными свидетелями стычек Рона и Гермионы становился едва ли не каждый способный слышать ученик. Чуткий слух Вилл мог уловить предмет их спора еще до появления в Большом зале. Не оказывайся они в компании близнецов, Вилл бы даже защитила Грейнджер. После снования Коросты по ночному замку очевидно, что потрепанности добавил Лазутчик. Но стремления приближаться к Гриффиндору никак не прибавлялось. Невилл обычно оправдывал догадки, рассказывая, как дребезжат стены гостиной от столкновений Грейнджер и Уизли. Добавлялись детали, яблоком раздора становились не только фамильяры, но и косноязычие Рона, и те же злополучные Прорицания. Встревать в их споры скорее значило бы стать случайной жертвой потасовки, чем примирить неспособных понять друг друга упрямцев.       Пока Трелони вселяла в брата страх своими беспардонными заявлениями, профессор Оливия сеяла сомнения, оставляя стойкую двойственность от контактирования с Вилл. Загробный голос Сивиллы пророчил, в основном, неприятные события. Оливия же не шла ни в какое сравнение, распространяя свое обворожительное воздействие. Но что-то тревожило. Невилл вознамерился набраться храбрости и серьезно переговорить с Люпином, чтобы вызнать, можно ли доверять миссис Беннет.       Вилл отмахнулась от всех пророчеств, высказанных братом, приобняла его, прежде чем оставить на скамейке во внутреннем дворе, и исчезла в коридорах, шествуя к кабинету. Занятие пронеслось быстро. Оливия объясняла, какое процентное соотношение в роду волшебников к крови маглов. Очевидно поднятые споры и дебаты, перебивание собеседников, обошлось без посылания оскорблений маглорожденных грязнокровками, и на том посчитали исход удачным. Студенты толпились у стола профессора, с гордостью демонстрируя выстроенные семейные древа по выпавшим в ходе сортировки именитым семьям. Вильгельмина поглядывала на очередь и переводила взгляд на древо Поттеров. Удивительно было обнаружить богатую подоплеку рода Избранного мальчика.       Профессор удовлетворенно хмыкала, изучая пергамент и нанесение надписей, проведение логических цепочек и краткий вывод со способностями, передававшихся по наследству. Словно между делом, Оливия обратилась к Вильгельмине:       — А давно работает этот ваш мистер Снейп? Странные у него методики.       В Вилл преобладало взбушевавшееся чувство несправедливости от чужой бестактности, тем более от педагога, которому не пристало обсуждать коллег. Но мелкая упертая червоточина любопытства прогрызала себе путь, разрастаясь в масштабах.       Лонгботтом не поддержала диалог. Если разговор будет жить своей жизнью, тогда она, так и быть, краем уха послушает. Но подкидывать топлива не станет. Оливия не замолчала, разглядев в студентке девочку по соседству. С которой можно сплетничать и не уразуметь неправильности в вольности речи. Вилл затаилась, чуть реже дыша. В классе совсем никого не осталось, никто бы не осудил и не подслушал, подтянись Вилл сплетничать про декана Слизерина.       — Уж не знаю, какие тут обычаи для постоянных сотрудников, но занижать баллы… — Вильгельмина мысленно отмахнулась: не было для Северуса ничего привычнее, чем взращивать несправедливость и поверхностность суждений. Как вдруг дальнейшие слова пробились до разума, показавшись дико непривычными. — И уж у своего факультета, когда так остро стоит соперничество за кубок школы…       В голове не уложилось. Странно. Детали не подходят под шаблон, выпадают из паза, оттого ощущение чужеродности. С какой бы стати Снейпу влиять на результаты Слизерина? Нет, не так. Почему декану не способствовать рывку в ведении счета, а ставить палки в колеса?       Осторожничество с точным подбором слов и границами, чтобы не сказать что-то лишнее, отпало само собой. Профессор Бенетт непринужденно разглядывала составленное древо Поттеров, точно не бросила в лицо сомнения. Чуть закусывая губу, от отсутствия подпитки диалога, она уже себе под нос бормотала, что ограничения касались весьма перспективных студентов, к которым стоило присмотреться. Вильгельмина не знала, велась ли речь о ней в том числе. О ком велся разговор, который донесся в учительской до слуха министерской служащей? Или свидетельницей чего стала Оливия? Женщина создавала впечатление беспокойства за судьбы детей, несправедливо зассуженных оценками. Но что крылось за образом? Было это искусно сотканным шлейфом или в самом деле несло в себе искреннее сопереживание? В Вилл ничего не ёкнуло. От Оливии она не уловила подвоха. Но вот от самой себя — ухватилась за чёткое недоумение близнецов, видевших Снейпа и мадам Хук. Умалять заслуги никудышной седлательницы мётел — что могло быть смешнее? А может, это и вовсе была шутка, которую Вилл в моменте не прочувствовала?       Лонгботтом стало нехорошо от накативших странных чувств при воспоминании о близнецах, что они даже в таких мелочах могли хотеть обидеть ее.       — Что, твоя бывшая любовь испортила настроение? — здесь Оливия оказалась на редкость проницательной. Вилл любопытство не показалось неуместным, но она все же куцо поддержала.       — Не случившаяся.       — Так ты переживаешь, что не ответила мальчику на признание? Думаешь, как бы было, конечно. Только сколько у тебя этих поклонников будет, разве всем получится быть с тобой?       — Это я невзаимно влюбилась, — Вилл непривычно потупилась, ошарашенная полной уверенностью миссис Беннет, что влюбиться могли только в нее.       — Что? Ничего не слышу. Даже не повторяй, до моего слуха не должно доноситься, что чудесная и красивая девочка мается, не зная, куда деть свое внимание.       Вильгельмина смотрела на женщину напротив. Так редко готовая открыться и поделиться мучившими сомнениями, она почти не удержалась. Надо было признаться, чтобы в полной мере осознать неправильную тягу к Джорджу. Хорошо испытывать теплые чувства от доброго отношения. Безопасно влюбляться в друзей. Нет ничего страшного, если чувства не разделили. Но гораздо хуже фантазии и додумывания без ясного понимания каждого участника произошедшего, что же на самом деле изменилось, а также как в дальнейшем относиться друг к другу. Но вот отмалчивание распространялось терпким ядом и неопределенностью. Вильгельмина ничего не сказала Джорджу, не поддержала диалог с Оливией. Чувства продолжали роиться и переполнять изнутри. Вилл отряхнулась, поднимаясь с места, и приняла протянутый пергамент с проверенным заданием. И только странная доля уверенности в ней осталась напоследок после занятия.

***

      Вилл чувствовала себя кошмарно, избегая Хагрида. Поникший после неудачно проведенных занятий, сбитый с толку после задирания и происшествия с гиппогрифом и Малфоем Рубеус даже казался ниже своего роста. Он хмуро обходил с Клыком территории, граничащие с Запретным лесом. Надо было вселить уверенность в педагогических способностях, даже если Вильгельмина считала, что в Хагриде больше любви к магическим животным, чем здравого критического смысла и упорядоченных академических знаний. Она уже представляла, как поднимут на смех слизеринцы, завидев, как Вилл кружит хвостиком и сопровождает лесничего. Наплевав на возможные насмешки, как и на риск столкнуться с близнецами, девочка воодушевленно ухватилась за жестяное ведро с рыбьими потрохами. И истинно по-актерски скрывала кривившееся лицо. Клык нырял мордой в ароматную требуху, возил головы по траве, оставляя после себя след из поблескивавшей чешуи, и то и дело ускорялся, чтобы догнать хозяина.       Лонгботтом вновь пришлось прибегать к актерскому мастерству, чтобы не ужасаться, каким способом был выведен Глоссик. Девочка вслушивалась в воодушевленный рассказ Хагрида, подмечала, что ему от болтовни становилось легче, и подкидывала участливые вопросы. Воображение ярко рисовало скрещивание ползучего водяного с другим видом. Просилось узнать, как Рубеус закрывал глаза на завалившихся в рыбацких домик Уизли, чем же таким его подкупили. Решив, что важнее стабилизировать эмоциональный фон Хагрида, Вилл восторгалась виду отворяемого люка и выныривающей из-под воды массивной приплюснутой морде твари. Великан не без скромности хорохорился и хоть каплю отвлекся от мрачных мыслей о Клювокрыле. Лишь недавно он исходил от гордости, как гиппогриф прокатил на спине Гарри, а Вилл — гладила клюв, точно ручному коту. Надо же было Малфою нарваться на неприятности. А после еще иметь наглость имитировать боль в руке, при каждом удобном случае намекая, что рад бы учиться да не могу и пошевелить пальцем. Пэнси, как дурочка, смотрела ему в рот и вторила все глупости, поддерживая легенду. Вильгельмина сверлила бы их недовольным взглядом, только была занята, мысленно насылая скручивающие кишки проклятия на своего декана. На уроке Зельеварения Невиллу частенько доставалось, но Снейп совсем бесстыдно вспылил и осадил впервые не раздражавшую Грейнджер за попытку помочь. «Дадим отведать зелья вашей жабе, Лонгботтом» — мантия, странное дело, не загоралась, сколько Вилл ни буравила фигуру Северуса. Опрокинуть примус было бы более действенно, но мужчина, видимо, обладал интуицией получше, чем Трелони, и не приближался к столу Вилл и Симуса. Ведь уронить мог кто угодно из них, независимо от разности намерений.       Рубеус поглаживал макушку подставляющегося под ладонь Глосси, Вилл машинально кивала на вопросы, правда ли тот милый. Вилл едва не дрогнула, ощутив восторженные взгляды близнецов, направленных мимо нее, прямиком на диковинного питомца, торчавшего из воды и глотавшего рыбьи головы, не жуя. За Хагридом ее и при желании не разглядишь. Исполин ласково ворковал, подкармливая животное. Сомовые усы подрагивали от кряхтения, напоминавшего довольное урчание. Мысли проговорить все чувства и облегчить ношу на душе от присутствия Джорджа показались идиотской затеей. Гораздо, гораздо слабее, чем желание членовредительствовать Снейпу.       Разноцветные бобы, купленные в «Зонко», с прыгучим треском рассыпались по половицам, и Хагрид повернулся к застывшим с неловкими улыбочками братьям.       — Фред, Джордж, — радушно поприветствовал Хагрид. — Вы приобщайтесь. Вот и Виллз не скучно меня слушать будет.       Не будь дитя великана в эмоциональном упадке, вспылить можно было бы. Вилл сдержалась от возмущений, но из-за спины лесничего не выныривала, предпочтя держаться поодаль. Даже если подойти к близнецам значило отдалиться от вонючего рыбного ведра. И без озвучивания, что предпочли их компании, надувшиеся близнецы кивнули, приблизившись к Глоссику. Они тоже знали про конфликт и захотели приободрить Хагрида. Пришлось закусить гордость и стать жертвой для свершения блага.       Фред щелкал пальцами, провоцируя внимание Глосси, Джордж мурлыкал песенку. И оба брата хлопали от восторга Хагриду, не изголявшемуся, а просто стоявшему вблизи, чтобы Глосси вперился черными бусинами глаз, не выпуская Хагрида из виду.       С запиранием твари на ночь на засовы люка Вилл поспешила скрыться. Доброте тоже должен быть предел, свой она даже сверх меры исчерпала.