⟥────────[2]────────⟤

      За окном давным-давно темень. Не так давно заходившая в палату медсестра, в качестве проверки пострадавшего, не стала будить девушку, призрачно завидуя красивому мужчине. Но зависть эта — добрая. Проверив все показатели, она накрывает девушку лёгким пледом, и вновь скрывается за дверью палаты, выйдя из той.       Это будит Агента, и руки его, до этого момента лежащие безжизненные на белых простынях больничной койки, слабо шевелятся, будто пробуя почувствовать себя заново. Голова начинает понемногу проясняться, а чувства приходить в норму. Медленно пробуждаясь, Глеб едва ли ощущал боль. Голова была такой ватной из-за действия обезболивающих, но мужчина уже понял, что жив. Повернув голову в сторону, взгляд сразу же упирается в спящее тело блондинки.       Валера так и не шевелится, утыкаясь лицом в сгиб локтя, и не думая куда-либо деваться в ближайшее время. Слишком много было испытано стресса, чтобы вот так вот, от простых действий брюнета проснуться.

А нет, всё же, проснулась.

Ощутив касания пальцев того, что едва ли задели её локоть, она сначала чуть дёргается, укладываясь удобнее, а после мозг проясняется и она еле открывает глаза, смотря на открывшего глаза Глеба, и теперь проясняется уже взгляд, а девушка вскакивает.       Глеб устало прикрывает глаза, но не отводя взора от её глаз. Не сумев говорить по многозначным причинам, тот осматривается, пытаясь высмотреть хоть что-то из окружающего его мира, но лампа, стоящая за территорией больницы, едва ли освещает комнату, в которой были закрыты окна шторами. Но, всё же, он узнаёт недоброе место, — больница.       Лера кладёт ладонь на его руку, чуть сжимая в знак поддержки, и кладёт вторую ладонь на его плечо, поглаживая. Молча поправляет плед на том, и поднимает плед, который упал с её плеч. Однако, приходится делать это единственной свободной рукой, ведь вторую затерроризировал сам Агент, не отпуская блондинку.       Мужчина слабо, но с нажимом поглаживая тыльную сторону ладони возлюбленной, едва удерживая на ней взгляд. Горло саднит, а губы пересохли, поэтому мужчина с нажимом сглатывает, и пробует что-то сказать, однако, трубка, идущая в и из горла с носом, не позволяет ничего.       — Не замёрз? — она поднимает брови, говоря пустым и холодным голосом, но в глубине глаз была видна взволнованность состоянием Глеба.       Едва ли понимая смысл этих слов, мужчина лишь отрицательно качает головой, а губы растягивались в улыбке. Он всё понимает, но вот как отвечать он не знал. К тому же, он слишком устал, чтобы волноваться из-за трубки или замёрзнет, или нет. Поэтому, Глеб лишь чуть сжимает её ладонь и смотрит на неё вопросительно.       Получив невербальный ответ в виде отрицательных мотков головой, он кивает, и присаживается обратно на стул, укрыв себя пледом, ведь в палате было прохладно. Видит его вопросительный взгляд, и лишь качает головой.       — Забей, и спи дальше, — та зевает, прикрыв ладонью рот, и отводит взгляд в стену, прикрыв глаза. Вновь хотелось отрубиться на этой удобной кушетке, но не могла себе позволить снова вырубиться. А вдруг Глеб проснётся снова и ему что-то понадобится?       Глаза Агента расширяются, пусть этого и не видно в полутьме, но Аксёнова чудом это разглядела. Но, на деле, она просто уже привыкла к темени, и ей было немного легче ориентироваться во тьме.       — Хорошо, что ты пиздеть не можешь, пока у тебя рот занят, — та довольно улыбается, после чего хмурится и поднимает бровь, глядя, как тот намекает на свободное пространство на койке. После чего качает головой. — Плохой вариант, Валь.       Глеб всё также настырно намекает ей, переходя уже на физическую просьбу в виде сжатия женской руки и лёгкой потяги в свою сторону, переманивая. Аксёнова, сдавшись, вздыхает и поднимается с кровати, избавляясь от обуви, а после и от штанов. Хоть какие-то рамки чистоты она должна ведь соблюдать, и укладывается рядом с Агентом, стараясь не задевать ни трубки, ни его тело.       Однако, Глеб самостоятельно проворачивает махинацию, чуть сдвигаясь ближе к девушке, пусть и через сильную слабость и неприятные ощущения, но он добивается своего, вскоре утыкаясь лицом в макушку, закрывая глаза и расслабляясь.       Валерия аккуратно располагается на боку, положив голову на его плечо, надеясь, что ничего не задевает, чтобы им обоим было комфортно, и кладёт ладонь ниже перебинтованной груди, чтобы ничего не задевать лишнего и нужного, и прикрывает глаза, смотря мимо, поверх его груди.       Раненый едва ли может вдохнуть запах её волос, что наверняка пропах больницей, городской пылью и потом. И в этом есть что-то своё, личное, родное. Кисть руки, благо без катетера, чуть сильнее сжимается на боку Аксёновой, будто бы пытаясь поддержать и убедить её в том, что он в порядке, и всё будет хорошо.

И Лера верит.

      — Спокойной ночи, чмо, — та с усмешкой не избегает типичных оскорблений, и прикрывает глаза, позволяя себя обнимать без ущерба собственному здоровью. Чувствует, как сон вновь её затягивает, а она и не сопротивляется этому.

⟥────────✤────────⟤

      Утро начинается с раннего подъёма, ведь начинается обход врачей. И, если бы не пришедшая медсестра, которая разбудила Валерию, врач бы застал уж очень интересную и неожиданную картинку. Так что, приподнявшись и поблагодарив сестру, Аксёнова аккуратно снимает ладонь Глеба с собственного тела, развернувшись к тому спиной и дотягиваясь до собственных штанов, оставленных ночью на стуле.       Рука плавно оказывается на жалком подобии кровати. Глубокий сон, смешанный и поддерживающий обезболивающими, всё ещё держал мужчину в плену, и он лишь делает попытку перевернуться на другой бок, в поисках её тепла. Однако, это провоцирует нежелательное последствие в виде выдернутого из вены на кисти руки катетера, отчего позади слышны шипения от боли.       Медсестра мгновенно подлетает к раненому, заклеивая руку, вскоре перематывая, чтобы кровь не продолжила поступать. Проверив, что капельница полностью кончилась к этому времени, она уносит с собой эту чудо-машинку.       Лера, надев штаны, садится на стул, как будто ничего и не было, поправляя на себе свою одежду, да снимает резинку с волос, ведь ночью так и не сняла её, отчего волосы были растрёпанными и чуть пушились.       Мужчина с недовольством и болезненным шипением следил за действиями медсестры с больной руки, чуть сильнее сжимая в кулак здоровую руку. Голова всё ещё была мутной из-за сильного обезболивающего, и Глеб не до конца проснулся, поэтому мужчина тихо хрипел, из-за отсутствия возможности говорить за счёт трубок, что-то себе под нос. Дыхание было спокойнее, если учесть, что сердце не сбилось с ритма во время пробуждения. Он всё ещё спал, и сию ситуацию можно было сравнить с фазой лунатизма.       Полицейская плавно проводит ладонью по его лицу, а после по волосам, водя пальцы между ними, после чего поправляет плед на нём, а после резко отдёргивает руку, ведь в палату стучатся, а после и входят. Врач. Она приветствует хирурга, который был уже ей знаком несколько часов, и отходит, дабы не мешаться стандартным процедурам после реанимационных действий.       Евгений Жданов, как звали хирурга, который и оперировал самого Глеба, приветливо улыбается сначала девушке, кивая той, а после обращает внимание сначала на показатели аппаратов, на которых замечена немного повышенная активность, да и работа мозга, а после видит, как Глеб смотрит на него более ясным взглядом, чем парой секунд назад, и делает пару размеренных шагов в сторону молодого.       — Доброе утро, Глеб Викторович, — тот кивает, говоря тихим, чуть хрипловатым голосом, но спокойным, как удав. — Я Ваш хирург. И сейчас я обязан Вас осмотреть. А девушку попрошу выйти, — тот оборачивается на девушку, после чего слегка кивает и улыбается.       Замечает, как Агент делает попытки вытащить трубки из носа, и поднимает ладонь, тормозя того, и качает головой.       — Глеб, я Вам не советую. В целях безопасности, конечно же. Не хватало ещё, чтобы Вы поцарапали склизкие стенки горла и носа. Поверьте, приятного в этом будет мало, — пожилой врач кивает, оказываясь теперь ближе к тому, у головы со стороны окна, откуда шёл яркий свет рассвета, рассматривая датчики на аппаратах.       Мужчина едва ли поджимает губы, хрипло выдыхая носом, после чего тихо мычит под нос, не особо с энтузиазмом относясь к осмотру. Он прекрасно понимает, что хирург просто исполняет свою работу, но вот самого Глеба это мало волновало. Он всё ещё не до конца очнулся от обезболивающего, поэтому всё ещё чувствовал себя слегка затуманенным от происходящего.       Аксёнова, смотря на хирурга первые секунды, кивает и покидает палату. Что ж, ей же лучше, и она уходит в сторону уборных по логичным делам.       Рассмотрев все показатели и обратив внимание, что девушка покинула палату, присаживается на стул, обойдя вновь койку, с другой стороны, на месте которой была парой минут назад сама блондинка.       — Глеб, у Вас пулевое ранение, которое задело правое лёгкое. Пройдя пуля чуть левее, и Вас было бы не спасти. Не хочу пугать, но, считайте, что ночью Вы заново родились, — обычно данная фраза означает только одно.       Мужчина резко дёргается, едва ли не стискивая губы в тонкую полоску от услышанного. Остановись пуля чуть левее, он бы просто… Даже не закончить мысль. Но… жалеет ли он о своём поступке? Скорее «нет», чем «да».

«Неужели, я пережил клиническую смерть?» — мелькает в его мыслях.

      — Вы ночью пережили клиническую смерть, — в подтверждение мыслей Глеба, сообщает Евгений, снимая с переносицы очки, располагая те с помощью дужки на футболке под халатом, не отрывая внимательного взгляда от лежачего.       Только вот в глазах Агента не было и капли страха. Смерть всегда ступала по его пяткам, мешая прямой ходьбе, так что и сейчас это мало его удивило, лишь подтверждало его помыслы о том, что, быть может, в один день он так и не проснётся, будучи застреленным Данилой. Или даже Кириллом. А, может, и Аксёновой. Раз уж та грозится каждый раз пристрелить его по любой оплошности. Этот вариант нельзя исключать. Но так не хочется в это верить, честно.       — Что ж, ладно, приступим к осмотру, — на переносице вновь оказываются очки, а Жданов, поднявшись со стула, принимается осматривать тело Глеба Викторовича.