Спорим, ты выберешь зло

Дни сменялись неделями, недели — месяцами. Халбранд окончательно смирился и оставил позади глубокие обиды, вызванные решением Келебримбора создать эльфийские кольца в одиночку. Удивительно, но стоило кольцам покинуть Эрегион и отправиться в Линдон, как майа ощутил поразительную лёгкость. Красота колец, которую так красочно описывал Келебримбор, и их неописуемая мощь больше не овладевали его мыслями. Майа даже был рад тому факту, что так и не увидел воочию величайшие творения этой эпохи — соблазн оставался абстрактным, расплывчатым, не имел конкретной формы — бороться с ним было гораздо проще. Однако, порочное желание всецело обладать драгоценной силой, заключённой в трёх кольцах, никогда не оставляло его — оно лишь дремало глубоко внутри, в недрах непроглядной бессмертной фэа. И пока оно тихо покоилось, Халбранд вновь взялся за работу в кузнице, без какого-либо хитрого умысла. Помимо работы, в свободное время майа щедро делился с эльфийским народом своими знаниями, совершенно бескорыстно, из лучших побуждений. Узнав эльфов получше, Халбранд пришёл к выводу, что они вовсе не так плохи, как он полагал ранее. Саурону всё больше казалось, что с каждым добрым поступком его душа словно очищается от тяготившей её скверны, становится лёгкой, как лебяжий пух. Даже если это было лишь жалким самообманом, а искупить совершённые злодеяния вряд ли представлялось возможным, он всё же находил утешение в этой сладкой лжи. Саурон любил обманывать не только окружающих, но и частенько обманывал самого себя. Однако одно обстоятельство омрачало его настроение: от Галадриэль не было никаких вестей. Это вызывало у майа ужасное беспокойство и множество тревожных вопросов. Когда терпение Саурона иссякло, он попытался проникнуть в разум Галадриэль, но потерпел неудачу — разум эльфийки был словно погружён в глубокий сон или же его защищала чья-то могущественная магия. Точного ответа не было. В человеческом облике Саурон не был способен превозмочь эльфийские чары и это его раздражало. Он не мог понять, что произошло с Галадриэль, но почему-то всё сильнее и отчётливее испытывал странное, чертовски пугающее чувство утраты. Всё его существо отказывалось верить в то, что она могла так легко отказаться от него, сбежать, предать в обмен на обещание короля и всего эльфийского народа вечно почитать Галадриэль как величайшую и мудрейшую из воительниц, сумевшую отыскать зло, в существование которого не верил никто. В моменты невыносимой слабости и отчаяния, Саурон снова ощущал привычную тягу к власти, к возвращению былого могущества, к своей страстной идее навести в Средиземье желанный порядок. Но этот порыв быстро проходил, будто лёгкая простуда. Пока внутри майа горел маленький огонёк на лучшее, справляться со своей тёмной стороной было сравнительно просто. Не видя иного выхода, Саурон пошёл на крайние меры и дерзко, нагло, бесцеремонно вторгся в разум Элронда. Этичность подобного вторжения его теперь не волновала — его заботила лишь собственная тревога, избавление от столь неприятного чувства. Воспоминания полуэльфа Эрлонда были смутными, размытыми, но среди них Саурон ясно узрел Гиль-Галада, писавшего письмо. Смысл послания оставался загадкой, но нескольких слов, которые успел различить майа в пелене чужого сознания, оказалось вполне достаточно:"Саурон в Эрегионе. Вы все в опасности". Видение внезапно изменилось, и Саурон увидел, как письмо передали двум эльфийским гонцам. Они вскочили на своих гнедых скакунов и помчались прочь, в глубь леса. Элронд в видении выглядел встревоженным, но Галадриэль нигде не было. Саурон тут же вернулся в реальность и судорожно вдохнул. В следующее мгновение он резко распахнул свои глаза и его зелёно-карие очи мгновенно потемнели, превратились в две жуткие непроглядно чёрные бездны. Мышцы лица напряглись, и первым, что попалось под руку в его собственных покоях, оказался деревянный стол. В порыве неудержимой ярости Саурон опрокинул его, после чего принялся швырять всё, что его окружало, позволяя гневу внутри себя вырваться наружу и буйствовать. «Галадриэль предала меня! Предала меня! Предала!» — внутри майа всё ныло, пылало, трещало от нарастающего гнева и обиды. Лишь немного успокоившись и отдышавшись, майа решил, что его выводы слишком поспешны. Майа железно знал только одно: письмо не должно попасть в Эрегион ни при каких условиях. Никто — ни одна живая душа — не должен был узнать, кем он является на самом деле. Мечта его была проста: остаться Халбрандом, мирно жить в Эрегионе и заниматься своим ремеслом. Но порой существуют силы, превосходящие волю любого живого существа: одни называют это судьбой, другие — стечением обстоятельств. Как не назови, но то, что предначертано, рано или поздно свершится, потому что у всего на свете есть свой собственный тайный замысел.

***

Два эльфийских гонца без отдыха и продыха скакали в Эрегион. Проходя сквозь лесную чашу ночью, они ненадолго притормозили на конях, чтобы перевести дух. Острый эльфийский взор, которым обладали оба посланца из Линдона, уже чётко различал вдали мощную каменную крепость Ост-Ин-Эдиля и многочисленные высокие башни центра королевства Эрегион. В лесной чаще послышался какой-то шорох, и оба эльфа настороженно огляделись по сторонам. — Ты слышал это? — взволнованно спросил темноволосый эльф, взглянув на своего товарища. — Да. Наверное, это дикие звери, — беспечно отозвался второй, спрыгивая с коня и разворачивая лист с лембасом. Один лембас он протянул своему спутнику и эльфы, измотанные долгой дорогой, приступили к долгожданному перекусу. Но стоило надкусить кусочек лембаса, как шорох повторился вновь, и оба гонца мгновенно выхватили свои мечи из ножен, ощутив невидимую угрозу. — Кто здесь? — взволнованно крикнул эльф. — А ну, покажись! Из лесной чащи тут же вышел человек. Высокий, с каштановыми вьющимися волосами, совершенно обычный смертный. Оба гонца облегчённо вздохнули и обратились к неожиданному гостю: — Что ты делаешь здесь в такое время суток, человек? — Я часто присматриваю, всё ли спокойно на границе с Эрегионом, — равнодушно ответил Халбранд, уважительно поклонившись эльфам — Говорят, орки множатся. Всегда нужно быть начеку. А вы кто такие и куда путь держите? — Мы послы из Линдона. Везём лорду Келебримбору важное письмо. — О, боюсь, я вынужден вас расстроить… — наигранно грустно произнёс Халбранд и тяжело вздохнул— Лорд Келебримбор серьёзно болен. Думаю, он не сможет вас принять. Но вам повезло, ведь я его подмастерье и смогу передать ему письмо. Эльфы удивлённо переглянулись, с трудом веря в услышанное. Сама мысль о том, что простой смертный может быть подмастерьем лорда Келебримбора, казалась им абсурдной, нелепой, несуразной... из ряда вон выходящей! Такой несравнимой ни с чем почести, как труд бок о бок с величайшим кузнецом эпохи, удостаивались далеко не все эльфы, что уж говорить о людях... — Подмастерье? Ты? — с презрением и недоверием спросил эльф, — Прости, но нам велено доставить письмо лично в руки правителю Эрегиона. — И мы его доставим, — решительно поддержал его второй гонец. — Я же сказал, это невозможно, — упорно настаивал Халбранд — Келебримбор совсем плох… Когда он поправится, я обязательно передам ему письмо, уверяю вас. — Ты что, глухой? С дороги, смертный! — раздражённо прорычал один из эльфов, и лицо Халбранда помрачнело, словно чёрная грозовая туча. Внешне майа оставался невозмутимым, но внутри него всё закипало от жгучей ярости, пылало ярким огнём от хорошо знакомой ненависти к остроухим заносчивым выродкам.  Он почти забыл, насколько высокомерными могут быть эльфы. Еле сдерживаясь от непоправимого, Халбранд ещё раз умоляюще повторил свою просьбу, которая уже стала всё больше походить на требование: — Прошу вас, отдайте мне письмо и возвращайтесь в Линдон... с миром. Я не хочу причинить вам вреда. Но эльфы остались непреклонны. Они по-прежнему смотрели на Халбранда как на ничтожную букашку, как на пустое место, как на слабое существо, не представляющее из себя никакой опасности для них. — Пошёл прочь, человечишка! Саурон, словно ожидая такой реакции, ответил странной улыбкой, похожей скорее на звериный оскал. Он лишь врал себе самому, что в эльфах есть положительные черты, когда щедро делился с ними своими глубокими знаниями, скопленными за тысячелетия в Валиноре. В них нет и никогда не будет никакого достоинства и уважения к более слабым, только презрение, подкреплённое необоснованным мнением о превосходстве собственного народа. Вот в чём правда. Они ошибка Эру, непростительная и грубая ошибка, которую должен кто-то исправить. — Вы правы. Я всего лишь человечишка. Но зато я могу вам устроить встречу не с Келебримбором, а с кем-то гораздо более могущественным, — Саурон загадочно посмотрел исподлобья на эльфийских гонцов, после чего уголок его рта скривился в ядовитой усмешке. Эльфы могли бы поклясться, что в горящих изумрудом, в необычайно ярких, но всё же человеческих глазах Халбранда на секунду засверкали пронзительные вспышки молний. Гонцы недоумевающе переглянулись и с издёвкой уставились на Халбранда. — Да? И с кем же? — ехидно поинтересовался один из эльфов, приблизившись вплотную к Халбранду и глядя тому прямо в глаза, пытаясь понять, причудилось ли ему это. — С самим Эру, — ответил Халбранд, внезапно выхватив из-за своей спины меч и одним резким движением вонзив сталь в грудь обескураженного оппонента. Тот рухнул наземь замертво, а его товарищ, сражённый увиденной кровавой развязкой, выпрыгнул с седла и, сжимая меч, начал отступать. — Я же просил отдать мне долбанное письмо… — прорычал Саурон, медленно продвигаясь к своей жертве с хищной ухмылкой, явно наслаждаясь злорадным триумфом над упрямцами. Тело эльфа отказывалось повиноваться, его парализовал необъяснимый ужас, невиданный прежде страх. Он споткнулся и рухнул лицом в грязь. Ползком, он попытался уйти, но Саурон неумолимо, шаг за шагом приближался к нему, волоча за собой окровавленный меч по траве. — Ты не человек, — едва слышно прошептал эльф, когда Саурон кинулся вперёд и схватил его за горло, поднимая в воздух, будто он легче пёрышка и вообще ничего не весит. — Нет, не человек, — ледяным голосом подтвердил Халбранд, крепко сжимая шею задыхающегося гонца — Но теперь это знание тебе уже не поможет... Знаешь, я никогда не сомневался в том, что вы слащавые и мерзкие твари, которых надобно истребить до основания, чтобы создать идеальных эльфов. Но я обещаю, я всё исправлю, я исцелю каждого из вашего дефектного рода... Эльф почувствовал, как холодные пальцы Халбранда сдавливают его шею подобно металлическим тискам. Сделав последнюю попытку вдохнуть, он обмяк. Письмо выпало из руки мёртвого эльфа и закружилось в воздухе, прежде чем окончательно упасть на землю. Так всё было кончено и для эльфов, и, вероятно, для светлой стороны Саурона — Халбранда...

***

Саурон сидел в своих покоях, задумчиво глядя на письмо, лежащее посреди стола. Оно притягивало его взгляд, порой нестерпимо мозолило глаза, но тронуть его майа никак не решался. Предчувствие подсказывало, что содержимое письма окажется далеко не радостным — скорее, хуже некуда. Сердце предательски сжималось от дурных мыслей. Палец медленно потянулся к конверту, но остановился в последний момент. Нет, сейчас не время. Сначала нужно всё взвесить, обдумать каждый возможный исход. Ведь одно неверное движение — и всё может рухнуть. Вся его иллюзия доброты и лояльности к эльфам, которую он так старательно выстраивал, может полететь к чертям собачьим. А его новое имя, которое он так старательно облагораживал для чужих глаз, в одночасье превратится в пепел и будет развеяно по ветру. И останется только тот, кто оставался всегда — Саурон. Безжалостный, коварный, жестокий и... безумно одинокий Саурон. Человеческое тело майа было на пределе, казалось, что эмоции вот-вот вырвутся наружу. Но он держался. Он оглянулся на своё прошлое, стараясь не слететь с катушек окончательно. В памяти всплыл прекрасный Валинор — сияющий, пресветлый лик Ариэн и мудрый вала Ауле. Перед глазами возник образ Галадриэль: её золотые волосы струились, подобно столбам света, а кристально чистые голубые глаза светились, словно огромные звёзды. Но сколько бы майа не вспоминал всё то хорошее, что с ним когда-то случалось, финал всегда оставался неизменным: в конце Саурон видел свою истерзанную, израненную, падшую во тьму фэа, бьющуюся в мучительной агонии; Он напоминал себе мотылька, беспомощно бьющегося о стекло окна в тщетной попытке достичь тепла и света за ним… Только вот для мотылька эта пытка рано или поздно заканчивалась, стоило ему выбиться из сил. Весьма странное чувство — завидовать участи такого крошечного существа, будучи полубогом, но отчасти это было так. Саурон тяжело сглотнул и нервно сорвал королевский золотой сургуч с ненавистного письма. Развернув бумагу, его глаза судорожно забегали по аккуратным строкам: «Лорд Келебримбор, Саурон в Эрегионе! Все вы в смертельной опасности! Он уже проник в город, приняв облик человека по имени Халбранд. Если потребуется помощь в его задержании, я немедленно вышлю подкрепление. Галадриэль, командующая северными армиями, некогда мудрая Артанис, призналась мне в связи с этим коварным обманщиком. Элронд подтвердил это. По всей видимости, он сумел сломить её волю и подчинить себе разум. Сейчас она клянётся навсегда отречься от этой постыдной связи, признав её позорящей честь и достоинство. Будьте бдительны — не существует разума, в который не нашёл бы лазейку этот древний и коварный чародей. Сердечно благодарю за вас за кольца, но Элронд утверждает, что приемник тьмы был несколько озабочен ими. Мы должны быть уверены, что его рука не касалась колец и не принимала никакого участия в их создании, иначе использование колец я считаю опасным и недопустимым. Жду ответа как можно скорее, в Линдоне всё ещё царит глубокая осень и эльфам грозит угасание. С уважением, Гиль-Галад.» Крик, ужасный, полный боли, душераздирающий крик Саурона раздался в абсолютной тишине его покоев. Он не мог поверить, что Галадриэль предала его...