Я полюбила монстра

Аннатар неподвижно стоял на втором этаже покоев владыки Эрегиона, спокойно наблюдая за жарким спором Дурина и Келебримбора, развернувшемся снизу. Мягкий свет камина играл бликами на лицах гномов и эльфийского мастера, делая очевидной глубокую усталость и растущее между ними напряжение. Разговор неминуемо близился к точке невозврата, но Аннатар не спешил вмешиваться, терпеливо выжидая подходящего момента. Выжидая точно так же, как делает это умелый хищник до того, как напасть на добычу из своего укрытия. — Мой отец не согласится, — твёрдо сказал Дурин с присущим ему гномьим упрямством — Я и сам не верю в то, что горстка побрякушек способна спасти Средиземье! Это абсурд! Мы не собираемся растрачивать наши сокровища на пустые эльфийские прихоти! Аннатар почувствовал, как в его груди растёт раздражение. Каждое слово гнома было занозой, чистейшим невежеством, неспособностью понять настолько безупречный замысел. Замысел, который майа вынашивал в себе с тех пор, как пробудился. Замысел, который был ценнее всего на свете. Отказ Дурина пронзил сознание Келебримбора, словно острый клинок. Без мифрила весь скурпулёзный план, вся надежда на создание величайших колец власти превращалась в ничто, в пустой звук, в ничтожную пыль. Яркий энтузиазм эльфа в одночасье погас и вся фэа пылала одним единственным чувством: боязнью разочаровать любимого Аннатара, страхом потерять его навсегда, страхом безвозвратно упустить шанс стать частью великой цели. Их общей цели. Келебримбор закрыл глаза, мысленно прокручивая картины утраченного счастья. Идея о совместных трудах с прекрасным златооким майа наедине, казалась теперь далёкой и несбыточной мечтой, рассыпающейся на мелкие песчинки в руках принца Дурина. Любовь и восхищение, которые он неприкрыто испытывал к Аннатару, обернулись поистине тяжелым испытанием: его внутренне трясло, кривило, прошибало потом от одной только мысли, что Аннатар отвернётся от него и безжалостно вычеркнет из своей жизни, признав его недостойным своего божественного общества. Теперь его единственное стремление заключалось в одном — доказать собственную значимость и оправдать доверие возлюбленного несмотря ни на что. И ради этого, он был готов хоть вечность терпеть бесконечные унижения и изматывающие споры с проклятыми гномами. — Это вовсе не какие-то побрякушки! — в отчаянии воскликнул Келебримбор — Только кольца Власти способны спасти Средиземье и не дать ему потонуть в пучине мрака! Только их сила может исцелять и возрождать то, что обречено на погибель! Дурин открыл рот в очередной попытке возразить, но резкий, почти хищный звук заставил принца, его жену Дису и Келебримбора вздрогнуть. — Побрякушки? Какое жестокое слово, принц Дурин — произнес Аннатар, и в его голосе, обычно медовом и чарующем, прозвучала стальная нотка — Я слышал, что вы отказываетесь помочь нам и это ранит меня весьма глубоко. Не из-за гордости, как вы могли подумать. Из-за печали. Я печалюсь потому, что вы лишаете наши народы светлого будущего. Неужели вас не волнует судьба Средиземья? Судьба... гномов? Аннатар слегка наклонил голову, принимая вид оскорблённой невинности настолько убедительно, что Дурин тут же смутился, чувствуя себя неуютно под этим цепким, проникающим, жалостливым взглядом золотистых глаз. Келебримбор обернулся, и на его лице мелькнула нескрываемая радость — как у неопытного ученика, увидевшего учителя. Любая возможность видеть неземного майа, слушать его бархатный и спокойный голос, а уж тем более, касаться его идеального тела— воспринималась кузнецом как самое настоящее чудо. — Лишаю наши народы светлого будущего, говоришь? И почему же я должен поверить тебе на слово? — немного придя в себя, парировал Дурин — Я даже не знаю, кто ты такой! — Ах да, я совсем забыл представиться... — натянув дружелюбную до тошноты улыбку, ответил майа — Меня зовут лорд Аннатар. Я друг гномов и эльфов — это всё, что следует знать обо мне, принц Дурин. Разве Келебримбор не упоминал три кольца, что смогли исцелить великое эльфийское Древо? Они сотворили чудо, которого Средиземье не знавало ни в одной из эпох своего существования. Этого достаточно, чтобы вы поверили нам? Аннатар неспеша спускался со второго этажа по лестнице. Вернее сказать, не спускался, а скользил, словно тень. Его движения были столь плавными и невесомыми, столь грациозными и воздушными, что всем наблюдателям казалось, будто гравитация для него вовсе не существует. Его присутствие было физически ощутимо — словно пространство внезапно стало теплее, свет заиграл ярче. Аура майа была настолько ослепительна, что даже сам воздух вокруг него был густым и сладким. Он был воплощением совершенной красоты; Такой красоты, которая не может и не должна принадлежать смертному миру, безжалостно сражая всех окружающих наповал. Дурин почувствовал, как внутри него что-то содрогнулось, но вовсе не от очарования, а от древнего инстинкта, который приказывал ему бежать от странного существа как можно дальше. Бежать и не оглядываться. Этот эльф слишком идеален. Живые создания так не двигаются. Это не нормально. К слову, гномы были тем ещё уникальным народом: они испытывали страсть к золоту, обожали дивные украшения, но до конца не поддавались пленительной красоте эльфов — воспринимая её как нечто чуждое. Принц нахмурился. Всё нутро гнома противилось этому вызывающему совершенству, испытывало необъяснимое отвращение, без разумных на то причин. — Элронд очень тепло отзывался о вас, принц Дурин, — мягко проворковал Аннатар, стараясь очаровать гнома, — Он был здесь совсем недавно. Он назвал вас, если мне не изменяет память, самым мудрым из гномов... Скажите, это действительно так или нам стоит поговорить с кем-то другим? — Неужели? — язвительно, с недоверием спросил Дурин — Что-то он о тебе не упоминал, лорд Аннатар. Допустим, что эти твои волшебные кольца действительно работают... Но, скажи мне, какая тебе от этого польза? — Я хочу мира и процветания для всего Средиземья, ибо такова воля Валар. Я всего лишь исполняю её, ни больше, ни меньше. Почему бы вам не воспользоваться возможностью и не вернуть былое величие Кхазад-Дума? Разве вы не мечтаете исцелить гору и расположить к себе отца? Аннатар сосредоточил свой взгляд на Дурине с такой искренностью, что в этот момент он сам верил в каждое сказанное им слово. На лице гнома промелькнуло мучение. Мысль о возможности заслужить отцовскую похвалу была невероятно заманчивой, болезненной, жизненно необходимой. Это желание было скрытым и глубоко личным. Но в этом разговоре априори не существовало ничего, что могло бы укрыться от пытливого взора майа. Аннатар молниеносно считывал каждую эмоцию на лице Дурина, каждый жест, каждое, даже незначительное движение его зрачков, всё больше и больше убеждаясь в одном: он метко ударил в цель. Гном попался на крючок, всё остальное — вопрос времени. — Просто доверьтесь мне немного, принц Дурин — тихо продолжил Аннатар — Никто иной не способен оказать такую помощь... Только вы. Едва заметный намёк Аннатара на исключительность Дурина, будто он был единственным гномом, достойным понять грандиозность замысла, заметно взбудоражил принца. Внезапно вспыхнувшее тщеславие пробежало лёгкой дрожью по его телу, и Диса, ощутив это, крепко сжала руку Дурина. — Мне нужно время, чтобы всё обдумать, — наконец вымолвил Дурин — Я сообщу вам своё окончательное окончательное решение позже. — Времени у нас как раз нет, — нетерпеливо возразил Аннатар, чересчур резко реагируя на слова принца — Мы должны объединиться и действовать прямо сейчас. Мы все в серьёзной опасности. Я бы никогда не посмел тревожить вас по пустякам, принц Дурин, потому прошу лишь об одном: позвольте нам немедленно приступить  к спасению вашего народа и всего Средиземья! Аннатар сделал шаг назад, позволяя Дурину самому принять решение прямо сейчас, что в сущности, было ещё одной тонкой и умелой манипуляцией, но Келебримбор всё испортил. — Пусть наши друзья никуда не торопятся и всё взвесят. Мы готовы подождать, — вмешался Келебримбор. От возмущения Аннатар мгновенно помрачнел сильнее самой тёмной грозовой тучи. Его глаза буквально испепеляли Келебримбора невысказанной ненавистью. Он почувствовал, как гнев пульсирует в висках, как закипает горячая кровь под его белоснежной кожей. — Да, конечно... Из уважения к принцу Дурину и его прелестной супруге, мы согласны подождать в качестве исключения, — сквозь зубы процедил Майа, с огромным трудом натягивая вымученную, доброжелательную улыбку. Принц Дурин поблагодарил Келебримбора за приглашение, и чета гномов удалилась из покоев владыки Эрегиона. Переговоры были окончены. Стоило дверью за гномами захлопнуться, как Аннатар повернулся спиной к Келебримбору, и его золотые глаза потемнели до предела, исказились выражением чистой, уродливой, жгучей ненависти. Ненависть. Это было единственное слово, способное описать бушующий в нём шторм. Ненависть к заносчивым и подозрительным взглядам гнома, к его упрямству и презрению относительно безупречных планов майа. Ненависть к Келебримбору, который всегда смотрел на него снизу вверх с неподдельным обожанием, граничащим с поклонением.  Ненависть к вечной необходимости притворяться, лгать, приспосабливаться, терпеть глупого кузнеца, чтобы получить то, что и так по праву принадлежало ему, Саурону. Лишь одна мысль приносила облегчение Саурону по-настоящему: совсем скоро он вырвет фэа из Келебримбора за каждую улыбку, которую он был вынужден подарить ему. Совсем скоро... Келебримбор осторожно подошёл к Аннатару и бережно коснулся его плеча дрожащей ладонью. Прикосновение вызвало у Аннатара сильньнейший приступ тошноты и отвращения, хотя внешне он сохранял абсолютное спокойствие. — Ты расстроен? — ласково спросил Келебримбор, глядя обеспокоенным взглядом. — Келебримбор, на карту поставлены судьбы всех живых существ, — сухо пояснил майа — Меня тяготит осознание того, что мы упускаем драгоценное время впустую. —  Прости... Я решил, что дать ему время подумать — это разумная идея ,— виновато пробормотал Келебримбор. — Мне казалось, что ты как никто другой понимаешь важность нашей миссии, —  негромко продолжил Аннатар, с болезненным разочарованием в голосе — Видимо, я заблуждался... Келебримбор ощутил себя настолько виноватым, что даже дыхание перехватило. Кузнец выдохнул, стараясь успокоиться, и заговорил несвойственно тихо, почти шёпотом: — Прости меня... Меньше всего на свете я хотел бы расстраивать тебя... — Не нужно, Келебримбор, — холодно прервал Аннатар — Что сделано, то сделано. Аннатар решительно направился прочь, оставляя растерянного и раздавленного чувством собственной ничтожности кузнеца далеко позади. Сердце Келебримбора разрывалось от раскаяния и ненависти к самому себе за совершённую ошибку. За то, что он вмешался в разговор Аннатара и Дурина.

***

С тех пор, как Галадриэль впервые надела Нэнью на палец, её сознание начало наполняться загадочными и тревожащими видениями. Кольцо выбрало её своим  хранителем на совете — и она смиренно приняла свою судьбу. Сегодняшнее видение оказалось особенным — настолько ясным, жестоким и невыносимым, что сердце эльфийки сжалось от страха. Ост-Ин-Эдиль горел. Некогда прекрасный, светлый эльфийский город теперь являл собой руины, и тонул в густых чёрных облаках дыма и жадных языках огня. Всё, что раньше было воплощением гармонии и красоты превратилось в картину абсолютного страдания и хаоса. Но даже это было далеко не самое страшное, что Галадриэль предстояло увидеть. Галадриэль внезапно очутилась посреди кузницы Келебримбора. Место было полностью разрушено, а воздух пропитан гарью. Обессиленный, истерзанный пытками мастер-кузнец лежал на полу, корчась от невыносимой боли. Над ним склонилась высокая фигура в тёмном одеянии, чья безупречная эльфийская внешность лишь подчёркивала воплощение чистого, неотразимого зла. Фигура смотрела на свою жертву свысока, как на сломанную игрушку, и в её глазах не было ничего, кроме ледяного, всепоглощающего холода. Галадриэль ахнула, поражённая ужасной догадкой: это был Саурон. Это был Саурон с той лишь разницей, что в нём не осталось ни одного следа от той искренности, того тепла и человечности, что она видела в Халбранде. Это было совершенно чужое для неё существо. Невообразимо красивое, но абсолютно пустое и мёртвое создание, напрочь лишённое сострадания и жалости. Эльфийка почувствовала, как ком подкатывает к горлу. Неужели их любовь была лишь виртуозно разыгранным спектаклем, приманкой, рассчитанной на её собственную надежду и жажду искупления? Неужели она действительно стала лишь "пропуском в Эрегион", как некогда заявил ей Элронд? Сознание отчаянно цеплялось за отрицание, но видение было слишком живым — она вдыхала каждый запах, слышала каждый звук. Она видела Саурона так явственно, что если бы коснулась его, ощутила бы под пальцами холод его идеального тела. — Я спрашиваю в последний раз, Келебримбор! Девять колец. ГДЕ ОНИ? Голос Аннатара-Саурона утратил тот ласковый бархат, которым он соблазнял величайшего кузнеца изо дня в день. Теперь он звучал низко, беспощадно, жёстко – это был тон, который не признавал ни возражений, ни компромиссов, ни заискивания. Это был тон, который признавал только одно: свою безоговорочную власть. — Тебе до них уже не дотянуться... И до меня тоже... Меня унесёт неподвластный тебе ветер! С чудовищным рыком Саурон насадил Келебримбора на копьё и взметнул его над собой. Крик кузнеца, полный агонии и страдания, оборвался, оставив после себя лишь короткий предсмертный хрип. Галадриэль содрогнулась всем своим существом и из её прекрасных звездных глаз хлынули потоки горячих слёз — всё происходящее было хуже любого кошмара. Саурон резко обернулся. Его золотые глаза, полные дикой, безумной злости сфокусировались на Галадриэль. Он почувствовал её присутствие так же, как зверь чует кровь. Сквозь завесу Нэньи, сквозь призму своего собственного разума, он видел её. — ТЫ! — Саурон закричал так, словно испытал физическую боль — Как ты посмела вторгнуться в мой разум, мерзкая предательница? Саурон брезгливо отбросил мёртвое тело Келебримбора в сторону, словно это была тряпичная кукла, и тень майа стремительно вытянулась, делая шаг в сторону Галадриэль. Галадриэль не двигалась — её тело сковал страх. Страх не дать отпор тёмному властелину. Страх перед необратимостью зла. — Почему ты смотришь на меня с жалостью и презрением? — с удивлением спросил майа. — Потому что вижу, кем ты стал. Я полюбила монстра. — Я ждал тебя, Галадриэль... Я так долго ждал тебя ,— с сожалением, которое звучало скорее как оправдание, ответил Саурон — Но я устал ждать. И теперь беру всё, что мне нужно, силой. С этими словами, Саурон преодолел разделявшее их пространство быстрее мысли. Он впечатал Галадриэль в стену своим телом с такой силой, что даже воздух вырвался из её лёгких. — Смотри на меня, когда я обращаюсь к тебе! — приказал Саурон и схватил Галадриэль за лицо. Её щёки пылали от того, как опасно близко находились его губы — В том, кем я стал — твоя вина. Но я великодушен и прощаю тебя. Лицо Саурона было искажено глубокой обидой, но за ней отчётливо горело что-то ещё — необузданное, жгучее, безумное желание взять Галадриэль здесь и сейчас. — Мне не нужно твоё великодушие. У монстров его нет. Всё, о чём я мечтаю отныне — уничтожить тебя любой ценой. Саурон издал короткий, ледяной смешок и резко накрыл рот Галадриэль своим ртом. Поцелуй был яростным, нетерпеливым, полным страсти и мести. Мести за то, как она с ним поступила. Он требовал ответа, настойчиво проникая языком во внутрь. И он почувствовал, как её воля на мгновение дрогнула под его напором. — Ты моя. Всегда будешь моей. Ты всё ещё любишь меня... И твоё тело признается мне в этом, даже если с твоего языка не сорвётся не единого слова о любви... — тяжело дыша сказал Саурон, на мгновение оторвавшись от сладких губ эльфийки. Он сорвал с неё одеяния. Сильные руки Майа не были нежными. Это был акт захвата, завоевания, полного и абсолютного обладания. Он не просил, он брал, и это было высшее выражение власти над ней. Саурон безумно хотел её. Хотел снова урвать хотя бы крупицу того света, которым она его когда-то согревала. Хотел снова стать для неё самым любимым существом на свете. Внутри него всё пылало от неконтролируемого желания и чёткого осознания: несмотря ни на что, он всё ещё любил её. Любил Галадриэль.