Часть 17. Глазами ребенка

Эраст с самого раннего возраста, едва научился ходить, тут же приучился встречать дорогих гостей у двери. Своей непоседливостью он сводил с ума даже выдержанную, как грушевый шнапс, фройляйн Кац, имевшую собственную методику воспитания и весьма ей гордившуюся. Чем бы ни был занят мальчик, а только раньше всех чувствовал приближение гостей, точно кошка. - Едут! Они едут! – заверещал он раньше всех, в отсутствии матери, позволяя себе лишнее. И, не дожидаясь, ответа от обманчиво погруженной в свои мысли Су Ми, рванул через сад к дороге. Только пятки засверкали. Кореянка, занимавшаяся какой-то сложной эквилибристикой на бамбуковом коврике, лениво поднялась, и последовала в совсем противоположную сторону. Однако, когда мальчишка выскочил буквально под колёса еще не до конца остановившемуся экипажу, Су Ми, выпрыгнувшая бог знает откуда, ловко перехватила сорванца поперек туловища и увернулась из-под колёс. Не говоря ни слова, она протянула ребёнка открывшей дверцу Лаврушиной. Эраст беспомощно сучил ногами, точно жук, перевёрнутый на спину. Тамара Лаврентьевна не смогла даже с укоризной взглянуть на младшего сына. - Благодарю, Су Ми. Ты золото, - сказала она, забирая живую поклажу и давая ей лёгкого шлепка по филейной части. – У куда мы так спешили, сударь? Соскучились что ли? А где ваша сестра? - Маменька уехала, маменька, - доложился ребёнок, ойкнув на шлепок только для вида, и радостно воззрившись на выбирающегося из экипажа отца. – Рара! - Здравствуйте-здравствуйте, милостивый государь, - поздоровался Аркадий Миронович. – Так говоришь сестра твоя уехала? А от чего такая спешка? - Приехал какой-то дяденька, - начал рассказывать Эраст, которого Тамара Лаврентьевна, наобнимав в усласть, никак не хотела ставить на ноги, - В очках. Увёз Ингу и Нюрку, и мама за ними уехала. Наверное, возвращать. Она была очень грустная. Дяденька, наверное, злой. - Возможно, дяденька не такой и злой, как могло показаться, - заметил Аркадий Миронович, кивнув на Су Ми. – Иначе бы Су Ми точно поехала бы с твоей сестрой, не думаешь? - Маменька… то есть сестрёнка, - поправился он быстр, - не хотела меня одного оставлять. Инга была моей няней, а с Нюрой я играл, она была моей подругой. - Постой, но у тебя же была другая няня? – удивилась Тамара. – Мы же из Германии её выписали. - Фройляйн Кац временно уехала домой. У нее там дела. Мама.. то есть сестрёнка сказала, что там кто-то умер. А что значит умер, маменька Тома? Маменька, а почему я не могу называть маму мамой, как тебя? У меня же две мамы – большая и просто мама, - вспомнил бабушкину трактовку Эраст. Называть Тамару Лаврентьевну большой мамой ему очень нравилось. Каждый раз думалось о созвездии Большой Медведицы, которое легче всех находилось на небе. Маменьку же хотелось звать просто маменькой, без имени и уж точно не прибавляя к нему «малая», но почему-то маменька Тома всё чаще настаивала на том, чтобы он начинал называть маму сестрой, как при гостях. А зачем, если сейчас гостей нет? Тамара Лаврентьевна вздохнула. По документам младшему сыну было два, но на деле же ему явно подходило к трем, потому что, когда на самом деле он родился, Фанория так и не сказала. Забыла какой это был день и число? Невозможно. Во всяком случае, Тамара Лаврентьевна не готова была в это верить. Всякий заезжий доктор, гостевавший у них, отмечал не по годам развитость мальчика. И вот, он начал задавать закономерные вопросы. Всё-таки, надо было настоять на том, что мама в семье может быть только одна, чтобы Фаня не позволяла сыну величать себя маменькой, и вообще не привязывала мальчика к себе как мать. Но разве природу обманешь? Вот это крохотное забавное существо сразу прочувствовало, где его мама. А ведь грудью не кормили, специально к себе не привязывали. - Умер это значит ушел к Богу, - начала с первого вопроса Тамара. Эраст порывисто обнял отца, но Арсений Миронович был занят разгрузкой экипажа. Руководил выбежавшими помогать слугами. - Он стал звездой? – заинтересовался Эраст, невольно глядя на ярко-голубое, летнее небо. – Созвездия это души, да, мама? - Возможно, - согласилась Тамара. – Они смотрят за нами с неба и оберегают. Все там будем, но прежде чем попасть туда, нужно много сделать здесь. - Все-все попадают на небо? – Эраст цепко ухватил руку своей большой мамы и повел в сад, прочь от экипажа, суеты. – Даже плохие? - Нет, плохие остаются на земле. Их туда не принимают. Вот, когда скрежещет ставня, скрипит лестница, это значит чей-то неупокоенный дух бродит. - А им можно помочь? Можно их отправить на небо? - Не знаю, мартышка, не знаю. Может быть можно. - А что для этого нужно? - Думаю, прежде всего, желание помочь и готовность, что это может быть долго и не просто. А всё-таки, что за господин к вам приходил? Он представился? Эраст кивнул. - Он из жандармерии. Дяденька городовой. Он арестовал Ингу и Нюрку, оштрафовал. Мама за ними уехала. Тамара Лаврентьевна покачала головой. Придется ждать дочь, она должна всё объяснить. Арсений Миронович толковал со слугами, распоряжался подготовить еще одну спальню, ужин готовить на четверых персон плюс ребенок. Незадолго после того, как Фанория уехала, пришло письмо. Александр Арсеньевич телеграфировал, что он к вечеру будет дома. Спасибо, что предупредил, это было не в его характере. Алекс был человеком внезапным: внезапно появлялся, так же внезапно исчезал. Он бы, вероятно, вообще не поддерживал контактов с родителями, если бы Тамара Лаврентьевна его не тормошила письмами, брошюрами, не пересылала бы денег. Но и её брали иногда отчаяние с обидой: неужели сыну совсем не интересно, как тут отец, мать, сестра и младший брат? И вот, пожалуйста, сегодня должна была случиться большая радость: вся небольшая семья Соколов, дети и родители собирались в фамильном доме. Вполне возможно, что им удастся поужинать и обсудить хотя бы четверть того, что нужно обсудить. Для Эраста же приезды дяди, которых было пока немного, в памяти никаким особенным образом не фиксировались. Де юре старший брат, де факто дядя был неким мистическим персонажем, вроде лешего или водяного, появлявшегося в самый непредсказуемый момент, хватавшего зазевавшегося путника, начинавшего его щипать и щекотать, и тогда Эраст принимался неистово вопить и вырываться, хотя каждый раз обещал себе относиться к проявлениям братского внимания стоически. В этот раз он так же пообещал себе перенести всё как взрослый мужчина: даже не пискнув. И, услышав, как суетятся слуги, обсуждая прибытия Александра Арсеньевича, начал мысленно готовиться встретить старшего брата. Его хотелось впечатлить, показать, что он, Эраст, уже совсем большой. Для этого, наверное, надо было сказать что-то очень значительное, но, поскольку Эраст не мог определиться с выбором, принял решение остановиться пока на самом реализуемом: не заверещать, как маленький, когда брат будет его щекотать. Чтобы не заверещать получилось вернее, самый юный Сокол попросил Су Ми одеть его «посолиднее» и сделать волосы «поволнее, но посолиднее». С детского языка это переводилось, как завить его кудряшки на щипцы, чтобы они выглядели очерченными, как у настоящего франта. А слово «посолиднее» маменька употребляла так часто в отношении окружающих, особенно своих учениц, девчонок лет шести и выше, задиравших нос, обидно обзывавших его карапузом и отказывавшихся играть с ним. С девчонками хотелось соревноваться, но строгая фройляйн Кац не давала заходить к маме, когда у нее занятия, а Инга и вовсе хватала за шкирку и подсаживала к Нюрке с ультимативным «играй». Плохо, конечно, но Эраст был рад избавиться от новой няни. Фройляйн Кац тоже была не подарок, но она хотя бы была просто строга, без грубой навязчивости. А Инга со своим крестьянским упрямством вечно норовящая одеть его в рюши и жабо, нашить даже на белье помпонов доводила до белого каления. Да, он поступил очень плохо, выкрав мамины серёжки и подбросив их Нюрке, но выдайся шанс всё отыграть назад, Эраст бы проделал всё то же самое. Правда, теперь мама уехала за тем господином, что увел Ингу и Нюрку. Вот бы она вернулась без Нюрки! Она ужасно надоела! - Не вертитесь, Эраст-сан, - проявила нетерпение впервые за добрые полчаса Су Ми. Ей никогда не удавалось постичь, зачем западные люди уродуют себя. Эрасту-сан и без того не повезло унаследовать от матери её некрасивые жёлтые волосы, похожие на тощих змей. А он еще больше хочет их завить. Зачем? Самые красивые волосы у корейцев – толстые, чёрные и идеально прямые. Су Ми очень гордилась своими волосами и искренне сочувствовала госпоже. А еще больше её маленькому сыну. Итальянцы, конечно, тоже не самые красивые люди на свете, но у них хотя бы здорового цвета кожа и бывают красивые волосы. Но у госпожи просто ужасный вкус! Вокруг было столько красивых низеньких, толстеньких, в широкополых шляпах. Они могли бы дать Эрасту-сан, ну или хотя бы его детям, отличные гены, но Фанория Арсеньевна лишила своего сына всяческих перспектив на красоту. Эраст успокоился и стоически выдержал весь ритуал распрямления и обратного завивания кудряшек. Су Ми предложила ему строгий бежевый костюмчик, потому что матросский в полосочку, какой носили все мальчишки его возраста, Эраст-сан на дух не выносил. Вообще, если что-то носят или любят все, можно было смело не предлагать это Эрасту. Он заинтересуется этим позже. Сильно позже, когда про это все забудут. Против бежевого льняного костюмчика с белой рубашкой и чёрным платком, который Су Ми завязала пышно и расправила, Эраст возражать не стал. Напротив, он предлагал добавить к этому еще и жилетку, но Су Ми ответила только короткое «жарко», и пришлось отступить. Он прекрасно распознавал отказ. Впрочем, и в двойке при галстуке он выглядел недурно. На его взгляд достаточно взросло. Лет на шесть. Может быть даже на восемь. Главное это не споткнуться как-нибудь случайно и не захотеть спать к девяти. Это будет совсем не по взрослому. Брат и сестра появились одновременно: остановились друг напротив друга, одна на ямщике, второй на частнике. С братом, которого Эраст помнил достаточно смутно, была какая то странная женщина, одетая ну чисто как огородное пугало. В руках муфта, на самой ситцевое платье и какая-то накидка, больше походящая на подгнивший половик. На ногах что-то вроде солдатских сапог. Похожа она была больше всего на уличную попрошайку, одетую чем бог послал. Брат выглядел несколько лучше: потрепанный сюртук, когда-то с претензией на стиль и руку хорошего портного, но ботинки стоптаны. Цилиндр помят, на нем явно сидели. Трости не было. Плащ видал лучшие времена. Спешились. Сестра обняла брата, бросила быстрый взгляд на его спутницу и вновь обняла брата. Теперь уже сочувственно. Эраст следил за выражением лиц родителей. Отец следил за происходящим мрачно. Мать была шокирована нарядом спутницы Алекса. Однако, Соколы блестяще умели скрывать свои чувства. - Как доехали? – спросил Арсений Миронович сына, призывая за собой, в сад. Тамара Лаврентьевна поспешила к дочери. - Что за жандарм приезжал? Куда ты ездила, почему не дождалась нас? – стала она расспрашивать дочь. Эраст отключился от скучных взрослых разговоров. Вокруг него был громадный прекрасный сад. Мама снова была дома и её можно было взять за руку. Тамара и Арсений приехали, Александр приехал, гости. Значит ему разрешат побыть со всеми подольше, наверное надарят гостинцев и вообще грядет прекрасный вечер!