Глава 2

Дэвид помнил, как вчера, всё. Как терпел их издёвки и побои. Он любил тишину и покой. Они любили самоутверждаться за его счёт. Со временем это стало его смыслом жизни, ведь только благодаря ему они нашли своё место в социуме. Подростки бывают ужасны. Хуже бывают их семьи. Особенно, если они стоят на голову выше твоих. За них заступятся все: мама, папа, бабушки до пятого колена и дедушки до шестого, жадные незамужние тётушки и бизнесмены дядюшки, не влезающие в последний купленный костюм с пятнами на манжетах. За Дэвида никто. Потому что он молчит. Потому что он продолжает улыбаться и терпеть. Дэвиду их жаль, им его нет. Иногда Дэвиду везёт и за него заступается тот, кого обычно назвали бы другом. Тот заплатил своим шансом на более-менее гладкую жизнь будучи неинтересным для них, чтобы защитить Дэвида. По крайней мере, так было. Дэвиду никогда не нравилось это, несмотря на всю благодарность ему, потому что он чувствовал себя по-настоящему жалким, лучше бы он не вмешивался. Но. Если это единственный шанс почувствовать заботу и то, что кому-то есть дело до тебя, значит, можно и потерпеть отвращение к самому себе. Дэвиду с ним было более комфортно, чем наоборот. А ещё он также любил жуков и прочую живность! Даже научил играть в баскетбол. Вот бы ничего не менялось!  Дэвид хотел забыть последний день своей жизни. До того дня что-то начало меняться в нём. Внутренний голос подталкивал его на плохие вещи. Больше не было сил терпеть их издёвки, всё меньше и меньше хотелось их жалеть. А когда они переключились на него Дэвид впервые начал драку сам. Но опыта у него не было, как и мышц и сноровки, поэтому пришлось идти в медпункт, шмыгая окровавленным носом и подёргивая разбитой губой. «Вот бы я мог стать сильнее»  Их оружие – сильные кулаки. У Дэвид не было ничего, кроме гнева и обиды.  А потом Дэвид понял, что та вещь, которая могла бы сделать его сильнее всегда была рядом с ним, прямо под рукой!  И в тот день он принёс его.  Дэвид с ужасом помнил, как спрятал им же выточенный канцелярский нож. Он был вдове острее, тоньше, не побоюсь предположить, что он мог заменить бы самый новый скальпель.  Тогда школа встала с ноги на голову. На длинной перемене Дэвид дождался, когда они пойдут в туалет, чтобы покурить, догнал их, достал нож трясущимися руками и молчал, смотря на них безумными глазами полными слёз. Зачем он решился на это? Он не помнил, впрочем, он и не помнил, когда успел купить нож и заточить.  Сначала один из них нервно смеялся и говорил что-то невнятное, но когда рука Дэвида сама дёрнулась и порезала рукав толстовки и кисть подростка, все трое осознали ужас всей ситуации.  И потом Дэвид начал кричать. О том, как ненавидит их, как плохо было ему терпеть их издевательства и видеть, как достаётся другим, и о том, что они вынудили его так сделать и так далее.  Но Дэвид также не понимал, почему всё сложилось так? Он не любил насилие, но как будто сейчас это нечто другое, что-то извращенно правильное по его соображениям.  А потом крики девчонок, которые прибежали на шум. Возгласы учителей, из уговоры кинуть нож, попытки подобраться к нему, но лучше они не сделали. Дэвид больше испугался, они все чудились, словно стая шакалов. Скулили, лаяли, выли, а он мог только прижаться к стене, плакать и умолять всевышнего, что б это был просто кошмар. Хотя этот день и был кошмаром. Наяву.  Но Дэвиду всё равно было противно с себя, теперь он чувствовал себя не жалким, а ничтожным. Поэтому он не придумал ничего лучше, чем всадить лезвие себе в брюхо, чтобы сам себя наказать. В момент взрыва боли и жара Дэвид ещё сильнее пожалел о всех своих поступках и с радостью слушал их крики, потому что так он понимал, что ещё жив. К сожалению, в какой-то момент голоса затихли.