Переговоры

Для Руби Елена могла бы сделать многое. Почти что угодно. Ввести в высшее общество, невзирая на происхождение, выдать за самого завидного жениха света и превратить в леди. Выкупить, восстановить былую роскошь и подарить ей целое поместье в редком архитектурном стиле, в котором сама Елена не разбиралась абсолютно, но который очень любила Руби. Продавить через Совет идущие наперекор сложившимся традициям, очень неудобные протекционные законы, отменяющие то, на чём зарабатывали некоторые аристократы. Найти подходящего ребёнка и организовать усыновление в строжайшей тайне. Купить целый университет, потому что в нём хранятся важные книги, которые «было бы интересно прочитать». Да что там, ради Руби Елена бы собрала армию и вторглась в любую на свете страну, только попроси, но… …но светские разговоры вести могла только с каменным выражением лица, лишь чудовищным усилием воли не дёргая раздражённо бровью. Каждому взглянувшему на неё мгновенно становилось ясно, что гораздо охотнее она бы облила собеседника смолой и подожгла, чем продолжала обсуждать погоду, размер пошлины на пушнину или цветовую гамму очередного предстоящего бала. С неприятной реальностью немного примиряло то, что сам факт её присутствия на таких приёмах для аристократов, вероятно, уже достаточный повод нервничать. — Они нам нужны. Давай же, нужно потерпеть совсем немного, — увещевала Руби очередным пасмурным утром, сидя в столовой их с Анри поместья с чашкой чая. — Нужны – разбирайся. Без меня, — отрезала Елена. — Ты отлично справишься. Она сидела напротив, водила влажным пальцем по кромке почти пустой чашки, извлекая высокий длинный звук. На блюде рядом остались крошки от орехового печенья. Анри предпочитал молчать, пить свой чай с молоком и не лезть под возможную горячую руку. Он слышал это… не в первый раз, это точно. — Ухонцы очень традиционные и крайне щепетильны в вопросах уважения, — вздохнула Руби. — Давай, один раз, мы очень постараемся наладить контакт, чтобы потом решать всё без тебя. Но на первый раз ты мне нужна. К тому же, они с тобой пока не знакомы. Елена довольно ухмыльнулась. Разумеется, она знала наверняка, что пенны и бритты, к примеру, уже вздыхали с облегчением, когда понимали, что очередная встреча обойдётся без неё, ханкийцы были к этому близки, а флавийцы… Флавицы, наверное, молча сочувствовали своему королю. Руби сделала глоток из своей чашки, ни на мгновение не отводя серьёзного взгляда тёмных глаз. Как добиться своего, она знала, только долгие споры перед этим утомляли. — Зачем они вообще тебе понадобились? — Они нужны нам, Елена, — выразительно сказала Руби. — После войны двадцать лет назад бритты вывезли из Ухона некоторые культурные ценности. Ухон хочет их назад. У них два пути: подписать соглашение с бриттами и потребовать возврата за участие в войне с нами или вступить в союз с нами и вернуть своё силой. Сейчас они осторожничают, прощупывают почву, но в наших интересах, чтобы чаша весов качнулась ко второму варианту. Несколько месяцев Руби вела переписку с Ухоном, несколько раз привлекала Анри и Армэля к сочинительству особенно важных писем, очень осторожно подводила к необходимости встретиться. Один раз даже приезжали послы – провели в столице несколько недель, но тогда Елена стряхнула их на плечи Руби, Армэля и Анри, сама же на это время уехала в Гапт, проверять, как продвигается восстановление острова после наводнения. После её приезда, к слову, дела пошли прямо-таки семимильными шагами, к отъезду всё было готово, новые дома ровными рядами поднимались над озёрной гладью и расплывались по улицам ароматами смолы и свежего дерева. Но теперь переговоры подошли к финальному отрезку: приехать собрался сам король. И ради мира ему нужны были оба монарха, королевская чета, и отсутствие на приёме королевы будет сочтено оскорблением. Как будто Елене важны были какие-то там короли каких-то там дальних стран. Она мягко фыркнула губами: — Не убедила. — Нам не нужна война с двумя противниками сразу. — Анри оставил свою чашку в сторону, посмотрел на неё, пытаясь взглядом использовать всё убеждение, которое только было в его теле и разуме. — А почему нет? Это Руби даже не удостоила ответом, а Анри тихо хмыкнул. Где-то в глубине дома раздался отдалённый детский крик. Анри и Руби синхронно повернули в его сторону головы. Их сын проснулся. Скрипнул стул – Руби отодвинулась от стола и встала, быстро извинилась и поспешила в коридор. Анри успел увидеть, как королева проводила её полным досады взглядом. Ещё не привыкла делиться.

***

Армэль от перспективы более тесного сотрудничества оказался в полном восторге. Хоть кто-то. Его полный благоговения голос, полный блестящих специфических слов, почти гудел, наполняя воздух за завтраком многочисленными подробностями, историческими справками и отрывками старых ухонских легенд, почерпнутых в бездонных глубинах его личной библиотеки. Впрочем, все впечатляющие знания Армэля относились, как всегда, большей частью к искусству, нежели к политике. Анри слушал его с искренним вниманием. В его собственном классическом образовании родители сделали ставку на запад, и потому о востоке он знал немногое: несколько самых общеизвестных фактов, основные культурные различия, пару языков. Детали, которыми мог поделиться Армэль, оказались весьма интересными. Руби участвовала в разговоре, кивала, иногда что-то дополняла, однако Анри был более чем уверен, что она и без того всё это знает. Её воспитание, может быть, было не таким блестящим, однако Анри не единожды видел, насколько ответственно она готовится к любым переговорам. Наверняка проглотила каждый том библиотеки, который только смогла найти. А Елена… ну, Елена сама управляла своим образованием, поэтому впитывала только то, что ей интересно. И Анри готов поспорить на собственное состояние, что в том списке над культурой превалировали политика и военные тонкости. Примерно девять к одному, если не больше. Королева ковыряла свой завтрак с слишком сосредоточенным выражением лица, чтобы Анри хотя бы на мгновение поверил, что она слушает. Скорее, представляла в голове очередную карту с расстановкой войск или прикидывала, куда обратить взгляд после того, как выиграет очередную битву. Появление Сильвара войну приостановило. Они оба вернулись домой, чтобы быть рядом с младенцем и Руби, понимая, что бритты воспользуются этим временем для усиления, подготовки и укрепления обороны. И всё-таки они делали успехи. Обновлённые, раздвинутые границы Далии держали крепко, восстанавливали города, пострадавшие в ходе битв, на западных верфях строили и спускали на воду новые корабли. Но время скоротечно, вот-вот королеве надоест ждать, и она прикажет готовиться к походу. — Камни везде камни, разве нет? — в конце концов пробормотала она, когда Армэль, исторгнув целый поток своей речи, умолк ненадолго, чтобы выпить воды. Армэль почти подавился. Пока он вытирал губы, возмущённо вздыхая, Руби и Анри глянули на неё с удивлением. Надо же, что-то всё-таки услышала. — Только Отану это не скажи, — усмехнулась Руби. — Ухонцы относятся к своей столице почти так же трепетно, как далийцы к лошадям. — Не сравнивай моих прекрасных рысаков с кучкой старых камней, пожалуйста. — Это не камни! Это история! Город был назван в честь любимой жены первого из династии Сахараби… Армэль пошёл на второй круг, ещё яростнее и эмоциональнее, чем прежде, даже не обращая внимания на недовольно-бесцветное выражение лица жены. Анри и Руби не вмешивались, надеясь, что интенсивная лекция, пусть и против воли, оставит в её памяти ещё хотя бы что-то. Хотя бы ненадолго. Когда чай был почти допит, Анри поймал долгий взгляд. Он понял, что она имеет в виду, и тихонько кивнул. Последний вопрос, который им предстояло уладить, был… довольно опасным. Руби глубоко вздохнула, словно перед прыжком. — Мне нужно кое о чём предупредить тебя. — Ита-ак? — протянула Елена с ещё более хмурым видом. Руби виновато поёрзала, цепляясь пальцами за изящную ручку чашки. Они все знали, что умалчивала что-то она редко, и обычно это было тем, что Елене не нравилось. — Король Отан немного… сильно патриархальных взглядов. — Немного сильно. Допустим. Это значит, что?.. — Что говорить он будет в основном с Армэлем. Елена раздражённо тряхнула головой, выдохнула с шипением. — И ты говоришь это только сейчас? Им уезжать завтра утром. Все вещи собраны, погружены в повозки, люди готовы. Скрывать это дальше нельзя, хотя Анри бы предпочёл сообщить правду только в самый последний момент. Хотя неизвестно, что хуже: бочка с порохом может рвануть в любой момент. — Потому что нам важна поддержка Ухона. Тебе ничего не нужно делать, всё на себя возьмут Армэль и Анри. Ты должна только присутствовать. «…и ненадолго перестать быть самой собой». Всего-то. Королева поджала губы. — Хорошо. Но не приведи небо он скажет что-то не то… Она не договорила, ушла, распространяя вокруг себя вибрации раздражения, которые мгновенно считывали все встречные люди и спешили убраться прочь. Анри и Руби выдохнули. Пожалуй, это лучший результат из всех, на которые они могли рассчитывать. Если вино ханкийского правителя окажется достаточно вкусным, а разговор – достаточно скучным, то у них есть шанс, что она действительно не станет вмешиваться. Небольшой, правда. Крошечный. Анри уже было весело.

***

Следующим утром они выехали в Ханство. Елена ворчала, недовольно фыркала, так что вся прислуга боялась показаться на глаза, однако согласия на переговоры не отозвала. Ехали втроём – Елена, Армэль и Анри. Руби осталась дома – не хотела и не могла надолго оставить Сильвара. Анри уезжал тяжело, зная, что, когда они вернутся, сын наверняка уже будет сидеть или даже успеет обзавестись первым зубом, а он это пропустит. Первый из множества важных моментов, которые ему суждено упустить по воле службы и долга. Хотя, даже если бы Сильвара не было, Руби всё равно бы осталась. За пределы страны они с Еленой никогда не выезжали вместе. Одна из них всегда должна была беречь трон. Анри и Армэлю предстояло справиться с очаровательным характером королевы самостоятельно. Что ж, это должна была быть увлекательная поездка. Кроме их переговорного ядра с собой взяли также Феликайта и Бастиана. Елена была не слишком рада перспективе провести много дней в довольно тесном контакте с последним, но здесь насмерть стоял уже Анри. Не только потому, что присутствие брата делало Армэля счастливее, хотя и это тоже. Просто… Бастиан был единственным человеком в стране, кто в опасной ситуации первым делом бросился бы спасать короля. Остальные – и Анри тоже, даже если ему хотелось бы сказать иное – скорее закроют собой королеву, даже если приказ будет другим. Это что-то вроде инстинкта или рефлекса, проникшего так глубоко, что подавить его невозможно. Так что, да, ему нужен Бастиан, чтобы быть спокойным за жизнь короля. Не то чтобы кто-то всерьёз полагал, что эти переговоры обернутся бойней, конечно, однако он был обязан убедиться. Хане-Товер был выбран в качестве нейтральной территории неслучайно. Восточное государство, Ханство имело старинные и прочные связи с Ухоном, а после недавнего (довольно кровавого, к слову) столкновения с Далией – ещё и уважение к далийской короне. Пока не проверенное временем, но достаточно глубокое для того, чтобы Анри мог с лёгкостью подавить в себе нервное желание взять с собой целое войско и вместо этого ограничиться небольшим отрядом сопровождения. Хотя, наверное, никто из соседей-государств не хотел бы на своей шкуре прочувствовать гнев тренированной армии под знаменем золотого льва, который неизбежно случится, если кто-то обидит королеву. Хан Ульмас приём подготовил скромный (Елена заранее предупредила, что не сдержится и что-нибудь подожжёт, если ей придётся пережить больше торжественных вечеров, чем действительно необходимо), но тёплый. Встретил лично вместе с почётным караулом, говорил мягким вкрадчивым тоном, заглядывая карими глазами в зелёные, сладко улыбался. Вымотанный неделей пути, Анри едва не заснул носом в тарелке на первом приветственном ужине, на котором присутствовало вчетверо меньше людей, чем полагалось по правилам. А потом начались долгие дни ожидания и ничегонедела… то есть, создания дополнительных дипломатических связей, упрочения уже существующих, более глубокого взаимопроникновения культур… Анри не дословно помнил, что именно говорила Руби, когда помогала ему собираться в путь. Он честно пытался, но испепеляющая жара, куда более сильная, чем та, что лилась с небес на Далию, плавила его острый рассудок, а виды золотой пустыни, которые можно было рассмотреть из окон выделенных покоев, оказались слишком увлекательны. А ещё кофе: в Хане-Товере варили кофе прямо в раскалённом песке, и Анри быстро полюбил тянуть маленькую чашку на целое утро, сидя на террасе и глядя на барханы вдалеке.

***

Ужин в столовой накрывали на семь персон. Анри, Елена и Армэль сидели на одной стороне, король Отан и трое его доверенных лиц – на другой. Пятым на той стороне выступал молодой переводчик, стоявший за левым плечом короля и склонявшийся к его уху после каждой реплики на далийском. Хан Ульмас, наверное, тоже хотел бы присутствовать. В конце концов, это был его дворец и его территория, но, когда он впервые упомянул об этом два дня назад, Елена окатила его таким выразительным молчаливым взглядом, что уже к вечеру им доложили, что важнейшие государственные дела не позволяют ему присутствовать. Анри слушал это сообщение со смесью насмешливого понимания и изумления. Как у этой женщины получалось править всеми, кто попадал под её взгляд? Это даже не её страна! Даже не одна из того списка, упоминаемых в длинном списке её титулов. Король Ухона оказался… не самым простым собеседником. Всем своим видом, начиная от лоснящейся от драгоценных масел чёрной бороды и заканчивая скользкими тёмными глазами, глядящими с постоянным прищуром, он выражал глубочайшее одолжение, которое сделал всем далийцам одним своим визитом. Анри улыбался и слушал, понимая, что с каждой секундой чаяния на успех становятся всё призрачнее: женщина по правую руку от него терпением отнюдь не отличалась. А король Отан её игнорировал. Анри не знал, как намекнуть ему, что делать это опасно для здоровья, учитывая, что на него он тоже внимания не обращал. Это было не ново: в конце концов, Анри знал, как выглядит в чужих глазах. Слишком молодой для своего звания, не совсем страшный… даже в Далии многие до сих пор считали, что своим возвышением он обязан тайным свиданиям с королевой. Не то чтобы он активно пытался эти слухи развеять, в конце концов, пусть лучше верят в это, чем узнают правду. — Мне пока не выпало шанса прогуляться по вашей столице, однако мне успели доложить, что, несмотря на молодость вашей страны, у вас есть, что посмотреть, — с лёгким акцентом проговорил переводчик. Король смотрел на Армэля. На Армэля и иногда – на Анри. А Елена не сводила с него своего взгляда, настойчивого, сверлящего, но, к счастью, пока не того самого. — Страна у нас и вправду молодая, — сказала она на далийском негромко, почти не моргая, — однако история столицы насчитывает не одно столетие. Переводчик, склонившись к уху своего короля, начал перевод, но тот отмахнулся и, по-прежнему глядя на Армэля, начал говорить сам. В этот раз бровь всё же дёрнулась. Анри, удерживая на губах лёгкую вежливую улыбку, покосился на Елену. У той на лице расползалась хищное, не сулящее совершенно ничего хорошего предвкушение. Для неё вечер только сейчас становился интересным. — В Тирсе каждая улица – настоящее произведение искусства. — О, да, я много читал об этом, видел работы художников, которые бывали у вас. — Армэль тоже заметил, его голос звучал не так уверенно, как обычно, дважды он бросал взгляды на жену, но не получал в ответ ни одной подсказки. — Очень хотел бы сам приехать. Говорят, от бериллового зала вашего дворца можно сойти с ума, так он прекрасен. Хоть кто-то здесь вёл беседу, да ещё с таким удовольствием. Отан легко кивал в такт словам переводчика, щурясь, будто на солнце. Если бы только король Отан не был таким… таким. — Это чистая правда. Я могу часами любоваться видами Тирса, стоя на… Вы знаете, Армэль, что с горы Милосердия открывается совершенно удивительная панорама города? Ещё мой предок велел заложить на склоне этой горы смотровую площадку, я часто выезжаю туда, чтобы напомнить себе, каким богатством владею. Руби предупреждала, что ухонцы крайне дорожат своей столицей и носятся со своей пыльной историей, воображая даже, что произошли от древних богов. И разговор о столице Далии король наверняка завёл только для того, чтобы лишний раз похвалиться своей. — Знаете, я всегда, когда покидаю Ухон, в глубине души надеюсь найти город, который бы превзошёл мой Тирс, но пока так и не нашёл. Возможно, это закономерно: величайшему из бриллиантов не может быть равных. Вы, как человек нечуждый искусству, разумеется, меня поймёте? Особенно если учесть, что Тирс на порядок старше любого из существующих ныне городов. Вечер постепенно сгущал над пустыней воздух, золотые пески становились блёклыми и сероватыми. Большие окна за наполовину разведёнными шторами выходили на восток. Здесь, в Ханстве, ночи наступали быстрее и казались чернее. Солнце ещё не село, однако уже показались первые звёзды. Ни ветерка, ни облачка на небе. С другой стороны, из коридора, тоже не доносилось ни звука: у дверей стояли Бастиан и Феликайт с далийской стороны и двое хмурых воинов с такими же чёрными бородами с ухонской. Всех слуг и придворных предупредили, что без крайней необходимости, граничащей со стихийным бедствием, в эту часть дворца лучше не входить. И в такой бархатной, выглаженной тишине слова звучали особенно ясно. — Мой Трезе в три раза моложе вашего Тирса, в этом вы правы, — сказала Елена стеклянным тоном, — однако далеко не всем правителям нравится трястись над ветошью. Анри на мгновение прикрыл глаза. Лицо переводчика на мгновение отразило удивление, прежде чем вновь скрыть его под непроницаемой светской маской. Пока он, быстро проговаривая слова, переводил, Анри воспользовался моментом и, взглянув на Елену, состроил выразительную, чуть вопросительную гримасу. Елена проигнорировала. Он мысленно застонал: ради всего святого, она же рушила все переговоры!.. Дослушав, король Отан впервые за долгое время посмотрел прямо на неё. Она встретила взгляд бесстрастно, едва заметно изогнув левую бровь. Анри молился про себя, чтобы он не начал препираться. Однако король ограничился слегка растерянным видом, будто не до конца понял, о чём речь, и повернулся к Армэлю. — Насколько я знаю, Далийская империя сейчас ведёт войну за свои морские владения, — неожиданно раздалось из уст переводчика после следующей длинной реплики короля. — Меня заинтриговала ваша резкая, даже самонадеянная политика. Мне стало любопытно: у вас наверняка есть какой-то план, если вы так смело бросили вызов бриттам? Армэль несколько раз хлопнул ресницами, неуверенно улыбаясь. На Елену обернулось сразу несколько взглядов: Армэль смотрел нервно, молчаливо взывая о помощи, Анри выжидающе, хотя всё уже было понятно. Только глубоко усвоенные правила поведения сейчас мешали ему уронить лицо на ладони и взвыть о провалившемся деле. Елена взяла бокал и, неспешно покачав его за длинную ножку, медленно втянула богатый винный аромат. Она в вине не разбиралась. Это, рубиново-красное, на стол выбирал Анри. Король Отан всё ещё ждал ответа, молчание затягивалось. Переводчик едва слышно прочистил горло, а другие, также привезённые Отаном с собой и совершенно игнорируемые Еленой, принялись переглядываться. Под столом нога Анри позволила себе толкнуть ногу Елены, затем снова. Но королева пила вино. — Позвольте мне ответить на этот вопрос, Ваше величество, — с уважительным кивком начал Анри, когда стало понятно, что она участвовать не собирается, — как главнокомандующий, я могу… — Их величество задал вопрос королю Армэлю, — перебил переводчик. Повисла ещё более неприятная пауза. Елена с очевидным каждому удовольствием откинулась на спинку своего стула, всё ещё держа бокал в руке, с лёгким изгибом губ предвкушая продолжение. — Полагаю, что лучше, чем Анри, сейчас на этот вопрос мало кто ответит, — попытался исправить положение Армэль, переведя дыхание. — Анри Дювалье – главнокомандующий всей объединённой армией, он как никто представляет себе реальное положение дел на поле боя, расстановку сил и наши ближайшие планы. У него получилось сказать это чётко, спокойно, очень гладко. Руби бы им гордилась. Однако король Отан, услышав такое, нахмурился. — Я не хочу обсуждать такие важные вещи с вашим посредником. Я приехал, чтобы обсудить это лично, как монарх с монархом. Армэль не знал ничего из того, что происходило на войне. Они пытались рассказать ему, всё время в пути Анри на пальцах объяснял, показывал карты, рисовал схемы и по памяти перечислял статистические сводки по потерям, приобретениям и снаряжению. Армэль же качал головой с осоловевшим взглядом и честно старался, но все данные путались в его голове. — Тогда… наиболее эффективно будет обсудить всё с Еленой. — Взгляд у Армэля, направленный на жену, стал умоляющим. — С ней? — С ней, — медовым голосом, в котором на деле скрывалось больше яда, чем в клыках яго тхаласи, подтвердила Елена и указала на свой лоб, опоясанный узкой полосой золота. — Вот корона. Анри мог констатировать грандиозный, просто оглушительный провал далийской дипломатии. Стараясь не меняться в лице, он прикинул мысленно, какие подарки могут дать хотя бы призрачную надежду, что когда-нибудь в будущем Ухон рассмотрит отношения с Далией. Лет через тридцать. Возможно. Король перекинулся парой слов с сидящим на соседнем стуле мужчиной, качнул головой. — Признаться, я готовился к этой поездке, к соглашению с нашими странами. Написал нескольким нашим общим знакомым, задал пару вопросов… Теперь вижу, что господа короли не лгали. Вы действительно крайне неуважительная и непочтительная женщина. Он не знал, что сделал ей лучший комплимент из возможных. Она ухмыльнулась и приподняла бокал, прежде чем сделать очередной глоток. Армэль мгновенно посуровел: — Выбирайте слова, Ваше величество. Вы говорите с моей женой и правящей королевой Далии. — Я вынужден напомнить, — мрачно вступил Анри, — что использование подобного тона в адрес моей королевы совершенно недопустимо. Им повезло, что тяжёлые двери надёжно отсекали звуки разговора от коридора, потому что, если бы Феликайт услышал что-то вроде последнего выпада короля Отана, то, возможно, простое народное воспитание взяло бы верх над уставом и миллионом светских правил. И над законом тоже, да. Сама королева Далии продолжила, улыбаясь, смаковать вино, расслабленно развела плечи, затем небрежно расправила несуществующую складку на узком рукаве. Восемь взглядов, пересёкшихся на ней, Елену совершенно никак не напрягали. Напротив, подняв наконец взгляд, она с фальшивым и при этом почему-то очаровательным удивлением вскинула брови. Король Отан фыркнул, нервным жестом провёл двумя пальцами по бороде. — Вы предлагаете мне говорить с женщиной? — спросил он кисло. — И о чём же? — Например, о подготовленном к вашему приезду столе, — внезапно заговорила Елена и провела пальцем по кромке тарелки, в которой яркими красными бусинами лежала икра. От неожиданности Анри посмотрел на неё круглыми глазами. Все остальные, впрочем, тоже. — Вот эта икра приехала к нам из Солун-Вара. Это маленький рыбацкий городок на севере Далии, почти каждый год там случаются наводнения, однако рыба и морепродукты, пожалуй, лучшие на континенте. Многие монаршие дома экспортируют солунварские морские деликатесы прямиком на свои столы. Вы пробовали? Тёмные глаза короля Отана стали ещё темнее, когда его брови, дрогнув, сдвинулись к переносице. — Причём здесь икра и какой-то городишко? — Видите ли, я тоже готовилась к этой встрече. И, наводя справки, кое-то узнала. — Ладно, никакие подарки уже эту ситуацию спасти бы не смогли. Разве что подарить Ухону что-то вроде плодородных земель Арбии, однако это даже не обсуждалось. — Позвольте не согласиться с той частью, что касается «любого из существующих ныне городов». Если я правильно помню историю – а я правильно помню историю, – то Солун-Вар на три года старше вашего Тирса. — Вы… вы всерьёз сравниваете великолепный Тирс и… какой-то рыбацкий город? Отан моргнул, тень чего-то, подозрительно похожего на гнев, упала на его лицо. Пальцы ног Анри сжались и медленно разжались в ботинках, он позволил себе длинный бесшумный выдох. Елена по-прежнему сидела, откинувшись на спинку своего стула, и этого хватило, чтобы Анри мог обменяться с Армэлем встревоженным взглядом. Что ж, они оба правильно понимали плохие новости: дело действительно было плохо, а у них не было Руби рядом, чтобы его исправить. — Да, я сравниваю. И, полагаю, сравнение не в пользу великолепного Тирса. — Королева будто не замечала, как перекосились лица всех ухонцев, едва переводчик закончил фразу. Или, может, слабая улыбка на её лице была вызвана именно этим. — Судите сами: нет ничего поразительного в том, что люди тысячелетиями живут в городе, сложенном из камня, расположенном в оазисе с круглый год плодоносящими садами. Но город, который регулярно по самые крыши затапливает разливами рек? Ветряный холодный край, штормящий треть года? — И зачем вашим людям город, который каждый год приходится восстанавливать? — резко спросил один из трёх ухонцев, сидящих рядом со своим королём. — Хороший вопрос. Дело в самих людях, полагаю? И в месте, которое они находят поистине великолепным. А ещё там закаты очень красивые. Возможно, однажды вам посчастливится увидеть своими глазами. Если отвлечётесь от мёртвых камней и кучки пыли, конечно. Она развлекалась. Покачивала вино в бокале одной рукой, пока вторая спокойно лежала на краю стола, смотрела насмешливо, приподняв подбородок. А Армэль за её плечом едва сдерживал нервные подёргивания пальцев. — Я так и знал, что слухи правдивы, — отрывисто сказал второй из трёх. Отан кивнул. — Верно. Я надеялся, что это не так. Однако… вынужден заключить, что пока союз Ухона и Далии невозможен. Елена чуть надула губы и зацокала языком в фальшивом разочаровании, покачала головой и сделала такое лицо, словно только что разрушилась самая заветная её мечта. А потом рассмеялась. — Что ж, нам придётся это пережить, — небрежно отозвалась она, — пожалуй, вернусь в свой юный, полный воздуха и жизни Трезе, сяду на свой трон и как следует погорюю. А потом отправлюсь топить бриттские корабли. На несколько секунд Отан потерял дар речи. Анри мог его понять: ему самому потребовались годы, чтобы научиться пропускать мимо ушей большую часть сказанного ею и разделять смысл и форму. Резать у Елены всегда получалось лучше, чем договариваться, даже слова становились лезвиями, если выходили из её уст. Резали они больно. Но у короля Ухона не было долгих лет на привычку. Он побледнел, ноздри затрепетали от ярости. Атмосфера накалилась до предела, кажется, прислушавшись, можно было разобрать различить скрип чьих-то зубов. От сильного удара ветра мелко задрожало оконное стекло. Стул короля проскрипел по полу, но он сам остался сидеть, только впился обеими руками в столешницу. Ярость его отчего-то оказалась направлена не на того человека. Переводчик запнулся и бросил на своего монарха умоляющий взгляд, прежде чем перевести. — Ты глупый мальчишка, — прорычал король, глядя на молча моргающего Армэля, — который не может удержать в узде одну бабу. Твой отец был достойным правителем, и мне жаль, что его сын вырос… таким. Анри надеялся, что ему послышалось. Надеялся, что его уши уловили какой-то аномальный непереводимый звон, который исказил нормальные слова. Потому что если нет… Он сглотнул, чувствуя, как от лица разом отхлынула вся кровь. Послышался резкий вдох – Армэль смотрел на Отана огромными глазами, но отнюдь не из-за оскорбления. Наступили несколько секунд тревожной тишины. Отан мог выбрать любые слова. Буквально что угодно, но ткнул пальцем в небо и в своей оправданной ярости случайно попал именно в то, что нельзя было произносить. Этого следовало ожидать. Святое небо, этого следовало ожидать с самого начала, но почему, просто почему он сказал именно это? Он поставили крест не только на возможном мирном договоре между государствами, нет, он поставили крест на мире во всей Великой Алиссерии на долгие годы вперёд. Армэль в отчаянном умоляющем жесте вцепился в запястье Елены, надеясь удержать её от того, что наверняка уже зрело в золотой голове. Она не сдвинулась ни на миллиметр, только нахмурилась грозно. — Вы говорили, ваш Тирс прекрасен. — От медленного низкого голоса, высекающего слова изо льда, волосы на руках Анри встали дыбом. Он молча протянул руку, взял свой бокал и одним глотком осушил. Кислое. Как раз в настроение. — Когда я разобью бриттов, я приду к вам. Я приведу битву к вашему порогу. Я захвачу вашу страну. Я сожгу вашу прекрасную столицу дотла и буду любоваться пожаром, стоя на горе Милосердия, на том самом месте, которое заложил Акшора иль Сахараби, ваш великий предок, который дал имя этой горе в честь лучшего качества своей любимой женщины и сам город – Тириссе, если я произношу правильно – назвал её именем. Который называл её своим самым мудрым советником и который наверняка был бы крайне разочарован, если бы узнал, каким ничтожным предвзятым червяком вырос его потомок. Предыдущая тишина была тревожной. Эту можно было назвать только оглушающей. Анри будто ударили по затылку мешком с мукой. Во рту тоже стало сухо. Елена решительно поднялась на ноги, расправив плечи. Армэль вскочил следом за ней, а Анри сначала с сожалением заглянул в пустой бокал. Только небо знало, сколько бы он отдал за то, чтобы сейчас быть дома, держать на руках сына или скакать по полям с Артой, притворяясь, что увлечён охотой, а не… Она заговорила на чистейшем ухонском: — Я позволю вам стоять рядом со мной, Ваше величество. И покажу, что нет зрелища прекраснее, чем пылающие в ночи города.