Часть 4

      Холодная и расчетливая манера поведения для меня естественна.       Мой отец — безжалостный, подлый и коварный.       Теперь он гниет в Азкабане.       Моя мать — хитрая и умная.       Есть причина, по которой она избежала приговора. Она никогда не участвовала в войне. Всегда была молчаливым игроком и работала за кулисами, чтобы свести на нет усилия Пожирателей смерти. Ее судьбу предопределило воспоминание о Непреложном обете, данном Снейпу.       Я до сих пор помню выражение лица отца, когда она призналась Визенгамоту, что все это время работала против Волдеморта. Работала со Снейпом. Работала с Люпином.       Это было божественно.       Ярость.       Предательство.       Мерлин, я мог бы наслаждаться его разочарованием каждый день.       Жюстин говорит, что нам не обязательно прощать, чтобы двигаться дальше.       Поэтому я просто двигаюсь дальше.       Жюстин также советует найти хобби.       И так получается, что новое хобби прямо передо мной.       В следующие несколько дней Грейнджер становится еще более молчаливой и неприступной. Она знает, что облажалась. И я думаю, что до ужаса напугал ее.       Но я не собираюсь ее ломать.       Нет.       Я собираюсь начать с мишени полегче, а уже потом издеваться над Грейнджер, используя свою информацию так же, как она — свою.       — Уизли, — я вхожу в кабинет, который он делит с Поттером. — Поболтаем?       Клянусь, что слышу, как он бормочет себе под нос что-то типа «отвали». Но, конечно, он не настолько невежественный, чтобы сказать это своему непосредственному начальнику.       — Только быстро, — сдается он.       — С удовольствием.       Двигаю стул Поттера к столу Уизли.       — Я знаю о Грейнджер.       И так же беспрепятственно и незаметно, как и в прошлый раз, я снова проникаю в его сознание. Дикие и тревожные мысли эхом отражаются от стен. Чувство неполноценности и низкая самооценка и впрямь дополняют характеристику, которую я на него составил. Он — ужасно скучный стереотип. Младший сын в большой семье. Незаметный и незамеченный.       Я чуть не вздыхаю.       Как предсказуемо.       С ним перу Жюстин делать было бы нечего.       Не то что со мной.       Оно бешено металось по пергаменту весь сеанс.       Мало кто назовет это достижением. Но я ношу его как почетный знак. Мои травмы нечасто ставят ее в тупик, что всегда дает мне заряд ненужного серотонина.       Образ Грейнджер в голове Уизли снова заполняет пространство. Боль усиливается, но я ее игнорирую. Вижу тот же самый разговор о расставании.       — Жизнь Гермионы меня не касается, — бросает он. — Она ясно дала это понять, когда ушла.       — Я впечатлен, что ты так долго держал ваш разрыв в секрете, — подначиваю я.       Он усмехается.       — И чтобы люди думали, что это из-за меня? — он качает головой. — Она вполне может разобраться со своим дерьмом самостоятельно. Я не имею к этому никакого отношения и не хочу, чтобы мое имя связывали с подобным.       — Но ты же собирался помочь, — говорю я, думая об отрывке из его воспоминания.       Он хмыкает и отталкивается от стола.       — Я был гребаным ребенком. Я не знал, чего хотел. Но я рад, что послушал свою интуицию. Рад, что убрался на хрен.       В голове Уизли проносятся мысли о Викторе Краме. Яростные, гневные — они быстро сменяют друг друга и сплетаются в уродливую смесь презрения и зависти.       Выныриваю из его сознания еще больше запутавшимся, чем раньше.       Крам?       А он вообще какое отношение имеет к этому?       Я роюсь в поисках чего-нибудь о Грейнджер и Краме. Он приезжал в Хогвартс, когда мы учились на четвертом курсе… но почти все воспоминания нечеткие и расплывчатые. Морщусь от боли, пронзившей лоб. Блядь. Как же меня это достало.       Уизли ворчит, что ему нужно работать, но я слишком занят головной болью, чтобы обратить внимание на его слова.       Четвертый курс.       Турнир Трех Волшебников.       Но случилось кое-что еще.       Волдеморт…       Нет.       Щипаю себя за переносицу.       Не то.       Крам.       Грейнджер.       Библиотека.       Грейнджер.       Что-то о домовых эльфах.       От боли в черепе я едва не падаю на колени. Пошатываясь, выхожу из кабинета Уизли.       Мне нужно что-нибудь посильнее. Что-то, что будет иметь более продолжительный эффект. Обычные зелья уже не помогают.       Я должен поговорить с Ноттом.       Жюстин сказала бы, что я должен поговорить с ней.       И мы поговорим… позже.       Вероятно, я что-то упускаю.       Плетусь обратно к себе. Грейнджер скоро уйдет, и я смогу обсудить ее с Ноттом. Возможно, учитывая их близкие отношения, он вытянет из нее больше информации. Особенно о Краме. Или о том, как она узнала обо мне то, что знает.       Я едва держусь на ногах. Черные когти усталости впиваются в плечи и придавливают к полу. Я быстро теряю силы.       К горлу подкатывает тошнота.       Пока я обливаюсь потом.       Блядь.       Это плохо.       Винки?       Винки.       Какого хрена я вспомнил это имя прямо сейчас?       Винки?       У нас не было домового эльфа по имени Винки.       Двери лифта открываются, и я, спотыкаясь, выхожу в коридор. Боль практически ослепляет меня, пока я на ощупь добираюсь до кабинета.       Что-то не так.       По-другому.       Меня рвет на растение в горшке. Перед глазами пляшут яркие огни.       — Драко!       Крепкие руки подхватывают меня, когда я падаю на спину.       — Тео!       Я слышу Грейнджер.       Она что-то шепчет мне.       Она проклинает меня?       Больше не могу бороться с потерей сознания.       И отключаюсь.

***

      Я снова в своей постели. В своей квартире. Шторы задернуты — на улице темно. Только маленькая лампа горит в противоположном конце комнаты. В углу на стуле сидит человек.       Нотт.       — Забудь о том, чтобы придумывать отговорки, — угрожает он. — Грейнджер рассказала, что ты уже отключался на днях.       — Я в порядке, — салютую ему двумя пальцами.       Он хохочет.       Я вздрагиваю, ожидая, что громкий звук будет ощущаться как нож, вонзающийся в мозг, но все хорошо.       Открываю глаза и, прищурившись, смотрю на него.       — Что вы мне дали?       — Я ни хрена тебе не давал, — он подходит ко мне. — А Грейнджер сварила для тебя зелье.       Кровь отливает от лица.       Зелье?       Грейнджер?       Нет.       Нет, именно этого я хотел избежать.       Ей нужно держаться от моей головы подальше!       — Эй-эй, — спохватывается Нотт, когда паника начинает нарастать.       Если я потеряю над собой контроль…       Если люди узнают, что я скрываю…       Не могу дышать.       Чувствую себя так, словно меня придавил этот огромный болван Хагрид.       Мне жарко.       Я дрожу.       Мне нужен воздух.       Нужно выйти на улицу.       Протискиваюсь мимо Нотта на балкон и глубоко вдыхаю. Снаружи прохладно, и слезы щиплют глаза.       Возьми себя в руки.       Верни самообладание.       Отец был бы в ярости от такого беспорядочного проявления эмоций.       Жюстин была бы…       Жюстин…       Я будто не могу удержать себя в целости. Как будто каждая клеточка и мускул отрастили когти и пытаются вырваться. Я тяжело дышу, прислонившись к перилам, надеясь на ветер или что-то, что вытащит меня из этого состояния.       Я должен взять верх.       Должен взять себя в руки.       Ладонь касается позвоночника. Сильные пальцы обхватывают плечо и делают три быстрых нажатия.       — Ты в безопасности, — говорит Нотт. — Ты в порядке.       Я не чувствую себя в безопасности.       Я чувствую, что теряю контроль.       — Она знает, — шепчу я. — Она знает о легилименции.       Нотт напрягается. Потому что никто, кроме него, Забини, моей матери и Снейпа, не знает.       — Откуда?       — Понятия не имею.       Охваченный отчаянием, я поворачиваюсь. Я в ужасе от того, что что-то упустил. Что враг пустил корни в моем сознании, а я ничего не сделал, чтобы это остановить.       — Что, если она пытается отравить меня? Что, если она мстит за пытки в поместье? Что, если она хочет меня убить?       — Она не пытается тебя убить, — говорит Нотт, беря меня за руку. — Тебе нужно успокоиться. Я видел, как она варила зелье. Я дал ей бадьян. Мы делали это в кабинете. Из твоих ингредиентов.       Дрожь в теле немного утихает.       — Ты спрашивал, откуда ей это известно?       — Она соврала. Обвинила Снейпа.       Тео прислоняется к стене, все еще настороженно наблюдая за мной на случай, если я решу внезапно воспламениться или прыгнуть с балкона.       Делаю глубокий вдох. Кажется, что мое проклятое сердце вот-вот выскочит из груди.       Жюстин посоветовала бы сосредоточиться на осязаемых вещах — на том, что я могу слышать, чувствовать, видеть, пробовать на вкус и обонять.       Я бы ответил, что ничего не слышу из-за невыносимого шума в ушах.       Ничего не вижу из-за ослепляющих ярости и страха, которые испытываю.       Жюстин сказала бы, что определение эмоций — важная часть моего исцеления.       Я бы ответил, что мне это не нравится.       — Как думаешь, может… — Нотт колеблется. — Может, она тоже?..       Резко поворачиваюсь в его сторону.       Грейнджер?       Легилимент?       Тут же открываю рот, чтобы опровергнуть эту нелепую идею, но что-то останавливает меня.       Может ли это быть правдой?       — Ты говорил, что в последнее время тебя часто мучают головные боли.       Да…       — С тех пор, как она начала у нас работать.       На меня наваливается неестественная неподвижность.       — Возможно, она пытается залезть в твою голову. И это негативно на тебе сказывается.       — Но я бы почувствовал ее, — возражаю. — Когда мама учила меня, я ощущал вторжение, чужое присутствие.       — Может, она маскирует свое присутствие головными болями?       Проклятье.       Если он прав, это значит, что Грейнджер заинтересована в сохранении моей тайны не меньше, чем в своей собственной. Она не сможет выдать меня, не выдав себя.       Похоже, паника немного отпускает, когда я прислушиваюсь к мнению Нотта.       Но мысли возвращаются к недавнему разговору с Уизли.       Грейнджер и Крам кажутся такой странной парой.       — Тебе нужно поспать, — прерывает Нотт мои размышления. — Уже почти полночь.       Я по-прежнему сильно измотан.       Но подбираюсь все ближе к разгадке.