Часть 1. Освобождение

      Кромешник не знал сколько прошло времени с момента его заточения в собственном логове. Хранители снова победили и унизили его. Добрые светлые духи и бровью не повели, когда Бугимена оттаскивали на пытки. Таких славных и обожаемых моралистов всё устроило и ни один из них не подумал о том, что с ним сделают. Всем было плевать, все были довольны, он в конце концов воплощение зла, демон, а от демонов нужно избавляться.       В родном доме его мучили кошмары. Они кусали и топтали его тело, измывались. Этому не было конца и края, иногда он терял человеческую форму, иногда забывался, теряя сознание и понимание кто он и где находится. Ему казалось нет ничего кроме тьмы вокруг, а мелькающие жёлтые глаза лишь вызывали головокружение. Порой ему казалось, что он почти победил, почти выбрался, но это оказывалось иллюзией. Время менялось, то сужалось до одного разрывающего сознание момента, то размазывалось как масло, саднящей болью. Питч не знал, что страх может обернуться против него самого, не знал о том, скольких вещей как оказалось он боится и больше всего он боялся правды о самом себе. Болезненной, частично неизвестной для него правды.       Он метался по заколоченному подземному замку, от стены к стене, понимая что спасения нет. Со всех сторон то и дело раздавался его голос.       - Посмотри на себя, убожество!       - Такой грозный, а визжит как девочка!       - Король кошмаров? Аха-ха-ха, трус! Трус! Трус! Тебе не было мерзко бежать от Хранителей? Или ты уже привык прятаться и убегать?       - Жалкий, ничтожный червяк, разве ты страшен? Тебя одолел мальчишка с палкой! Как оно? Отдать ему воспоминания? Завистно, когда своих не помнишь? Даже настоящего имени у тебя нет.       - Я - Питч Блэк, я - дух, я - страх, мне этого хватает.       - Мы знаем, что ты лжешь. Ты знаешь, что лжешь. Ты боишься узнать, какой была твоя жалкая жизнь, поэтому врёшь себе, что особенный, что ты всегда был духом. Ты знаешь что это не так!       - Это так! Я первобытный ужас, я родился во мраке, до этого меня не существовало, — оглушительной громкости смех резал его слух.       - Так отчаянно врёшь себе, даже зубная фея и то смелее!       - Слабак!       - Трус!       - У тебя никогда не получится! Они в тебя не поверят! Тебя не увидят! Ты вечность проведешь в одиночестве! Ты не выживешь. Выдержат лишь те, кто стоят под лучами солнца, а ты никогда не выйдешь из тени.       - Нет! Нет! Хватит! Нет! Пожалуйста! Я не трус! В меня поверят! У меня ведь почти получилось!       - Лжец. Ты проиграл.       - Ты пропитан человечностью больше Хранителей! Завидуешь, дети их любят, а о тебе никто не помнит. Хочешь чтобы они радовались тебе?       - Нет! Мне нужен лишь их страх! Я хочу человеческих страданий, видеть их боль, как сотни лет назад!       - А может хочешь чтобы они воспевали твоё имя? Хочешь праздник в свою честь? Хочешь быть им нужным как Хранители? Нет? Чему же ты завидуешь тогда? Силе? О, у тебя она была, много веков подряд, но тебе ведь всегда чего-то не доставало? Ты не знал чего, пока Луноликий не нашел тебе замену. Когда увидел их в первый раз всё стало понятно, но ты знал, что не сможешь получить то что у них есть. Ты никому ничего не можешь дать в обмен на почитание.       - Это бред, мне всё это не нужно, я не такой, как эти смазливые олухи! Плевать мне на людей, на почет, любовь, на их жизни и их смерти. Мне нравится быть кошмаром, мне нравится когда они трясутся от моего упоминания!       - Ничтожество! Врёшь! Дурак! Слабый. Ты себя ненавидишь. Ты себя презираешь. Мы твои страхи, мы тебя знаем.       - Как давно ты кого-то касался? Хотя бы жал кому-то руку? Ты не помнишь. Тебе доступно лишь это, — копыта сталью обрушились на его тело, нанося удары по рёбрам. Мужчина упал на пол, согнувшись и ударившись головой.       - Ни один дух с добрыми намерениями никогда не дотрагивался до тебя, тебя можно только избивать. А из людей, почти никто тебя не видит, даже если захочешь, ты не коснешься.       - Мне это не нужно, — хрипло прокашлял брюнет, ощущая как кровь катится по подбородку. Он не умрёт от этого, но нестерпимая боль может длиться хоть целую вечность, а если за столь долгий промежуток времени он не напомнит о себе, тогда может и умрёт.       - Помнишь, как Северянин предлагал тебе пост хранителя? Помнишь, как отверг его предложение? Возмутился? Посмеялся? Это казалось такой глупостью, слабостью, возлагать надежды на своё существование на детей, а кто теперь в дураках?*       - Я не хочу от кого-то зависеть, это от меня должна зависеть их судьба, не наоборот!       - Если это так работает, то почему почти труп теперь ты?       Обессиленный, в бреду, мужчина кое-как поднялся и побежал по лестнице, но её в очередной раз перекрыла лошадь.       - Твой удел забвение, здесь ты и сгинешь, и никто больше никогда не вспомнит тебя и тогда ты навсегда исчезнешь, — тихо, но настойчиво шептал толи конь, толи его собственный голос отражающийся от древних серых стен.       - Нет! За что вы со мной так? Я ведь вас создал, это я всё тут создал! Это мой дом! Как вы смеете дерзить хозяину?! —взревел взбешённый Бугимен, наступила на мгновение долгожданная тишина, без оскорблений и угроз, а в следующую секунду подвалы разразились громким смехом.       - Хозяин? Хозяин! Вы слышали? —мерзкий хохочущий голос проникал под кожу.       - Хозяин ослаб! Хозяина не бояться! — Кромешник молниеносным движением схватил одну лошадь за песочную черную гриву. Держал железной хваткой пока та брыкалась и лягалась, за плечо ухватился зубами другой кошмар и пытался оттянуть Кромешника. Злобные сны забивали его своими копытами, мужчина кричал, выл от боли, но держал гриву мертвой хваткой. В момент подступающего отчаяния лошадь дернулась последний раз и рассыпалась на песчинки которые тут же исчезли. Кошмары замерли, не зная нападать ли дальше. Питч дышал очень тяжело, ошалевшие глаза метали ненавистные взгляды.       - Слаб говорите? Посмотрим. Если вы отказываетесь мне подчиняться, значит пора от вас избавиться.       С трудом стоявший на ногах, он кинулся в схватку, против роя ужасов. Бугимен создавал одну за другой теневые стрелы, разившие непокорные страхи, метнувшись к клеткам смог одним четким ударом материализовавшейся косы уничтожить сразу трёх противников. Кошмары начали разбегаться и забиваться в темные углы.       - Будите знать своё место! Иначе ни единого не оставлю, все слышали? — жалобное ржание послужило подтверждением. — То-то, а теперь убирайтесь.       Песочные кони разбежались и в подземном царстве остался лишь его правитель. Как у любого короля у Кромешника был и свой трон, что было слегка нелепо, потому что он сам не понимал, для чего его сделал, наверное хотелось казаться важным хотя бы самому себе. Упав на этот трон он почувствовал как на плечи навалилась усталость и тоска. Он думал о каждом произнесённом в свой адрес слове, стараясь убедить себя, что все оскорбления просто обидная чушь, не достойная даже его внимания.       Весь израненный, в крови, с искалеченным ещё более усохшим телом, рваной раной на плече, изодранной грудью, он не желал представлять насколько хуже обычного выглядит сейчас со стороны. Сколько часов, недель или лет он находился в депрессивном самобичевании, не имея сил дать отпор собственным страданиям? Время совершенно не ощущалось, постараться вычлислить логически не было сил. Почему он вообще выжил? Неужели остался хоть один ребёнок который верил в него или помнил о нём? Впрочем, сейчас это не важно. Он должен как-то выбраться, должен "поесть". Пусть снова к детям под кровати, пугая незаметной неразличимой тенью, но уже плевать как, лишь бы набраться сил и залечить раны.       Он встал и побрёл к выходу. Проход был открыт, всё что могли, снесли кошмары. На дворе стояла ночь.       "Хорошо, далеко перемещаться не придётся", — он утонул в тени леса и через секунду оказался под чьей-то кроватью. Мужчина слышал тихое детское копошение.       "Малышу не спится, очень хорошо", —он легко провел ногтями по деревянному полу, вызвав характерный скрежет. Копошение прекратилось. Тень от плюшевого мишки неестественно шевельнулась. Кромешник почуял страх. Долгожданный, необходимый, но пока не большой. Он наестся, нужно лишь терпение и упорная работа. Мальчик включил ночник.       "Ничего, все вы так делаете, это мне не помеха", — свет несколько раз моргнул и окончательно погас.       - Кто здесь? — промямлил паренёк и судорожно клацал по нерабочему выключателю. Скрежет под кроватью повторился. Ребенок осмелился туда заглянуть, но никого не нашёл. Дверь комнаты протяжно скрипнула и отворилась. Мальчик забрался под одеяло, но когда любопытство взяло верх он выглянул из-под одеяла, но никого не увидел. На трясущихся ногах, неуверенной поступью он вышел в коридор и заметил ускользающую за поворотом тень. Добравшись до большой гостиной из-за дивана он услышал тихий мужской голос.       Звёзды гаснут в тишине,       Ветер шепчет в вышине.       Ночь твой дом укроет мглой,       Поиграй теперь со мной.       "Его страх почти запредельный, как прекрасно, совсем чуть-чуть и его накроет истерика, а у меня хотя бы остановится кровотечение".       - Я не хочу ни с кем играть!       По стенам забегали тени, шепот повторял одно лишь "придется". Когда ребенок был почти на грани, всё прекратилось, за его спиной послышалось тихое дыхание, мальчик обернулся и из стены на него выползла тощая серая тень, в окровавленном костюме, с горящими желтыми глазами. Душераздирающий крик разнёсся по всему дому. Из спальни выбежали молодые родители. Свет почему-то включался, мальчика успокаивали. И никто не заметил ускользнувшую довольную тень.       Кромешник переместился на крышу с улыбкой до ушей. Шёл снег, снова зима? Он был или совсем недолго взаперти, или как минимум год, сказать пока сложно.       Ощупав себя он пришёл к выводу, что ему потребуется ещё достаточно много работать чтобы полностью восстановиться, но зажившая грудь уже многое. На небе неодобрительно светила полная луна.       "Решил поговорить? После того что сделал, у него ещё наглости хватает меня обвинять в чем-то? Что ж, хорошо, я тебе сейчас выскажу"       - Здравствуй Луноликий, чего тебе? Удивлен? Разочарован? Сердишься? Слушай сюда, иди ты в преисподнюю со своим осуждением! Мне знаешь ли нужно что-то есть или ты предпочел бы мою смерть, закатав меня под землю как в консервную банку, ожидая моего последнего вздоха? Ах, да, это твои подручные и сделали! Взгляни на меня, я почти умер там и я знатно потрапезднячаю по возвращению! Мне плевать что ты или твои миньоны об этом думаете, поэтому спешу в очередной раз напомнить, кто я. Я - страх и наводить ужас - это моя работа, моя суть, прямая обязанность! Всегда была и ею останется, от этого ни я ни ты, никто не избавится. Нравится ли это мне или тебе, это всё не важно. У меня есть обязательства, вот такой вот я неподражаемый раб человеческий, — Кромешник демонстративно резко в пол поклонился и снова поднял глаза на луну. — А теперь, доношу до тебя, я не собираюсь сдаваться! Я возвращался сотни раз и вернусь ещё столько же, запирай меня сколько влезет, в любой тюрьме, но я всегда освобожусь. Как видишь мы зашли в тупик, старый друг. Ты можешь меня убить и мы закончим этот бессмысленный фарс, либо я буду продолжать делать то что делаю, изо дня в день, из года в год, до скончания времён. Знаешь всё почему? Потому что я хочу жить! А жить иначе у меня способа нет, — закончив гневную тираду мужчина схватился за ноющее плечо и немного согнулся. Ему нужно гораздо больше сил. Это бесило, он показал свою слабость, как будто бы Луноликий не знал о ней, но всё ровно было мерзко.       Луноликий странно общался, никто ни разу не слышал его голос, но когда тот "говорил" каждый понимал, ощущал как истину, что именно тот имеет ввиду.       ...       - А что ещё я могу? У тебя века были разобраться с этим вопросом, есть идеи? Я открыт к предложениям уже пару тысячелетий. Только ты в курсе, что-либо изменить невозможно. Да и с чего ты решил что отдать свою свободу за бессмертие это решение?       ...       - Нет, я делаю именно то что должен, иных вариантов нет, не было и не будет. Деструктивно? Ну, извините, такова природа страха, не я эти правила утверждал, но я им вынужден почему-то подчиняться, а меня за это ещё и осуждают! Ты решил менять порядки, ты решил что вправе распоряжаться моей жизнью, что можешь выкинуть меня на задворки мироздания как устаревший хлам! Хватит! Не в настроении я вести бессмысленные споры. Снова будем сражаться, хорошо. Но знай и через десять тысяч лет ты не увидишь как я поднимаю белый флаг и соглашаюсь пойти на суицид, навсегда исчезнув.       Уйдя во тьму Бугимен переместился как можно дальше от света луны, не заметив невольного созерцателя данной сцены. Он молча стоял в одном из переулков и печально оперевшись на свой посох размышлял над услышанным.