Часть 6

      Съехав с асфальтированного шоссе на гравийку, Киллиан тут же закрыл окна. Дышать и так нечем, не хватало еще глотать пыль. По правую руку дыбился барханами Регистан. Близость бесплодных песков, похоже, не пугала местных. Повсюду виднелись скопления саманных домишек, бедных, но обжитых. По обочинам сидели старики в паколях и чем-то торговали. Вглядываться в ассортимент Лайтвуд не стал, но не удивился бы, если б увидел там патроны, гранаты и прочий ходовой в вечно воюющей стране товар.       Но вскоре и эти скудные признаки цивилизации закончились. Перестали попадаться даже редкие тощие козы и овцы. Киллиана обнадеживала такая безлюдность. Он искренне хотел, чтобы его присутствие здесь осталось незамеченным. Качество проделанной им работы определялось количеством свидетелей: чем их меньше, тем лучше он справился.       Однако надежды рухнули за следующим же поворотом. Над перегородившим дорогу пикапом реял талибский флаг и высокомерно сиял дулом пулемет. Все это выглядело, как строгий пропускной пункт, точнее пункт, от которого совершенно точно нужно повернуть назад. Из-за машины показались трое мужчин, все вооруженные и с закрытыми платками лицами. Один из них задрал к небу автомат, недвусмысленно намекая на то, что без разрешения проехать дальше невозможно.       Выругавшись в куфию, Киллиан сбросил скорость, а потом и вовсе остановился. Один из афганцев вальяжно подошел и с ленцой постучал костяшками пальцев по окну, призывая опустить стекло. Лайтвуд повиновался и встретился с острым, как бур, взглядом почти прозрачных голубых глаз – на контрасте со смуглой кожей и густыми черными бровями они выглядели одновременно завораживающе и отталкивающе.  Афганец несколько секунд сканировал Киллиана взглядом, потом протянул:       — Ас-саляму алейкум.       — Ва-алейкуму ас-салям, – ответил капитан с легким кивком.       — Кто ты и что делаешь здесь? – на ломанном английском спросил боевик.        Хоть Киллиан и подготовил себе прикрытие, при ближайшем рассмотрении блеф вскрылся бы, так что демонстрировать сумку с пакетиками, наполненными мукой, он не спешил. Нужно было потянуть время, чтобы выработать стратегию дальнейших действий.       — Я, видимо, заблудился, – сказал Лайтвуд и пожал плечами. – Свернул не туда.       — И куда же едешь? – тон афганца становился все жестче. – Скажи, тогда мы покажем тебе дорогу.       «Покажешь ты мне дорогу, как же, – подумал капитан. – Если только на тот свет…»       Вслух, однако, сказал:        — Еду к границе с Пакистаном.       — Почему не по трассе?       — Мне советовали дорогу вдоль пустыни. Говорили, что тут потише.       Под платком лица боевика было не разглядеть, виднелись лишь глаза, и они оставались непроницаемыми. Считать его реакцию было невозможно, и Лайтвуд сделал еще одну осторожную попытку.       — Тут ведь где-то недалеко Хазано Кулай? – надев маску наивности, спросил он.       Киллиан намеренно исковеркал название местности. Во-первых, человек, которому ты даешь поправить себя, начинает испытывать к тебе снисхождение и, как следствие, приязнь. Во-вторых, прикинувшись, что не очень хорошо разбираешься в здешней топографии, можно усыпить бдительность оппонентов. В-третьих, было действительно не лишним уточнить направление, а то попасться в руки не тем бандитам, которые тебе нужны, было бы нелепо.        — Хасанзо Калай, – без оттенка дружелюбия поправил его афганец. – Но тебе тут делать нечего. Проваливай.       И передернул затвор на автомате, вынеся этим первое и, вероятно, последнее предупреждение. Двое остальных, до сих пор участия в разговоре не принимавшие, перехватили свои автоматы поудобнее, готовые открыть огонь.        «Господи, ну что за народ? – мысленно посетовал Лайтвуд. – Чуть что, сразу хватаются за оружие, как дикари».       Идея самому убрать их с дороги, угостив каждого семью с половиной граммами свинца, была соблазнительной. Он даже почувствовал легкий зуд в руке, готовой скользнуть за пазуху, где ждал своего часа Глок.       Но шуметь тоже было неразумно. На такой местности и при полном отсутствии естественного шума выстрелы долетели бы до чужих ушей, а лишних «гостей» встречать не хотелось. Киллиан помедлил, словно в нерешительности, и сказал:        — Слушайте, я обычный торговец, окей? Еду к границе с Пакистаном. Если у вас тут надо заплатить пошлину, то без проблем. Но денег у меня нет, зато есть качественный товар. Пойдет?       Талибы переглянулись. Это был хороший признак. Лайтвуд продолжал:       — Сколько вы хотите? По тысячи долларов хватит? Это почти двадцать граммов. Захотите – продадите, если нет – кайфанёте сами.       Предложение было выгодным: на тысячу долларов афганская семья могла безбедно жить несколько месяцев. Киллиан переводил взгляд с одного бандита на другого, и в глазах каждого читалось горячее одобрение его предложения.       — Тридцать граммов, – бросил один из них.       — Двадцать пять. Больше не могу.       — Идёт.       — Мне нужно выйти и залезть в багажник, сумка там, под запаской.       По тому, как небрежно были опущены все три автомата, Киллиан понял, что выбрал правильную тактику. Жажда мгновенной и бесплатной наживы могла у кого угодно притупить осторожность.       Дальнейшее было делом техники. Киллиан открыл багажник, поудобнее ухватил припрятанную в отсеке с запаской монтировку и с разворота ударил ею в висок стоящего ближе всех афганца. Окатив соратников брызгами крови, тот упал в пыль. Секундного замешательства двух оставшихся боевиков хватило, чтобы выбить у одного из рук автомат, другому ударом все той же монтировки переломить шею. Оставшийся в живых талиб не придумал ничего лучше, чем поднять вверх руки и рухнуть на колени. Киллиан выхватил из-за пояса пистолет, вплотную приставил его ко лбу боевика.       — Где ваша база? – спросил он.       Афганец судорожно замотал головой, что можно было расценить и как «не понимаю», и как «не скажу».       — Ну, и хрен с тобой, – процедил Лайтвуд, убрал пистолет, обошел боевика со спины, взял обеими руками за голову и дернул.       Сперва он хотел погрузить тела в свою машину, отогнать ее подальше, а самому пересесть на талибский пикап, но потом передумал. Все же, чем меньше свидетельств своего пребывания он оставит, тем лучше. Единственное, в чем Киллиан себе не отказал, это как следует прошерстить талибскую машину на предмет карт или чего-то, что укажет на местоположение базы. Но ничего подобного не нашел, а это могло говорить о том, что база совсем рядом, и обнаружить ее не составит труда.       Догадки подтвердились. Уже через десяток километров показалось невысокое горное плато с несколькими глинобитными домишками. Было трудно представить, что здесь кто-то может жить постоянно: ни ручья, ни клочка зелени, где можно было бы выгуливать тощую козу, поблизости не было. А вот устроить укромное место для хранения оружия и коротких побывок между боевыми вылазками – в самый раз. На то, что в настоящий момент база не пустовала, указывала пара припаркованных машин.       Подъехать к базе вплотную было невозможно – вся равнина под плато просматривалась. Киллиан пожалел о том, что не забрал пикап боевиков: на нем был бы шанс подъехать прямо к домам. Правда, тогда он сразу обнаружил бы себя, и пришлось бы производить тотальную зачистку, а сколько человек пряталось сейчас от зноя под крышами домов, было неизвестно.       Требовалась разведка. Проследив за базой несколько часов, можно было получить представление о ее распорядке и найти способ влиться. Киллиан нашел удобную расселину в скале, куда не попадало озверевшее солнце, устроился в ней и приник к биноклю. Началась фаза наблюдения.       Когда день стал клониться к закату и зной немного ослаб, во двор стали выходить люди. Большинство – вооруженные мужчины, но среди них Киллиан заметил женщину в хиджабе и старика. Эти двое, скорее всего, были здесь вроде обслуживающего персонала при расквартированных талибах.       В голове промелькнула мысль, что вообще-то хиджаб – отличная маскировка, но рост под два метра не оставлял Киллиану шанса ей воспользоваться. На сутулого старичка он тоже никак не походил. Оставалось прикидываться одним из вооруженных афганцев. К счастью, почти все они ходили с закрытыми лицами, и даже светлые глаза не выдали бы в капитане чужака: среди афганцев было немало обладателей таких же.       Оставалось понять, как попасть на плато. «Не будем мудрствовать, – прикидывал Киллиан, – проникну в обход сверху, со стороны отвесной скалы. Она естественным образом обеспечивает базе прикрытие с тыла, так что дозоров там быть не должно. Да и нападения от одного-единственного человека тут никто не ждет».       Ему уже доводилось проворачивать такие штуки, ничего сложного в этом не было. Затык был в другом: как вывести заложников? Многое зависело от их количества и состояния здоровья. Если придется волочить на себе бессознательное тело, это одно. Если есть выжившие и способные передвигаться сами – другое. Опять же, если уцелели сержант или рядовой, то можно будет и бой дать.       Лайтвуд поморщился – придется импровизировать. Он не любил экспромт в эвакуациях, но сейчас все равно иначе не получилось бы.       Решив, что будет выдвигаться, как только станет достаточно темно, он устроился настолько удобно, насколько позволяла расселина, и задремал. Удивительный навык – засыпать даже в самой неудобной позе и при этом умудряться отдыхать, а просыпаться именно в тот момент, который нужен – пригодился капитану.       Он распахнул глаза и взглянул на наручные часы. Они показывали половину первого ночи. Темнота уже сгустилась, жара, наоборот, схлынула. Киллиан посмотрел в бинокль и отметил, что активность во дворе базы именно такая, как нужно: пара человек в дозоре в разных концах плато, остальные уже отдыхают.       Передислокация в тыл не заняла и пятнадцати минут. Чтобы подкрасться к часовому со спины, зажать ему рот, свернуть шею, спрятать тело за каким-то сараем, забрать одежду, куфию и автомат с патронташем ушло еще пять. Оставалось дождаться смены караула и проникнуть в дом.