Часть 7

      У Амалы было два выхода: подчиниться требованиям бандитов, прочитать на камеру несколько строк с требованиями террористов и отправиться обратно в опостылевшую каморку; либо проявить строптивость, огрызаться, покрывать всех отборным матом и в итоге вынудить пристрелить ее. Разум и инстинкт самосохранения убеждали выбрать первое, сердце и уже рвущиеся с языка слова – второе.       Ноги по-прежнему были ватными, и, когда конвоир грубо толкнул ее в сторону табурета, Амала не удержалась и полетела на пол, больно ссаднив ладони и локти о шершавый пол. Пелена оцепенения тут же спала, обнажив заклокотавшую внутри ярость, пальцы сжались в кулаки. Подавив острое желание вскочить и изодрать бандиту ногтями лицо, Басу медленно поднялась, уселась на табурет, гордо вскинув голову. Пусть видят, что сломить и принизить ее не так-то просто.       Ей тут же всучили измятый листок с текстом, изобиловавшим ошибками. — Когда я скажу, начинай читать, – велел один из бандитов, возясь с камерой. «О, я такое тебе зачитаю, – с мысленной ухмылкой подумала она, – у тебя уши завянут».       Прокручивая в голове, какими ругательствами сейчас будет щеголять, Амала прикинула расстояние до штатива. Шанс дотянуться до него, опрокинуть и сломать камеру был ничтожным, не стоило и пытаться.       Сопровождавший ее афганец натянул на лицо платок, нахлобучил паколь и стал неузнаваем. Прежде, чем Амала поняла, зачем ему понадобился этот маскарад, он встал сбоку и приставил к ее виску дуло автомата. Заготовленные ругательства вылетели из головы, оставив лишь оглушительный шум крови. Теперь любое резкое движение или неверное слово – и ее мозги разлетятся по всему интернету.       Не было ничего сложного в том, чтобы прочитать несколько строк на камеру. Никто не посмел бы осудить Басу, ведь в кадре было прекрасно видно, что ее держат на прицеле.       — Читай, – приказал оператор.       Амала раскрыла было рот, но вместо слов выдала что-то нечленораздельное. Язык вдруг перестал слушаться, сознание подернулось дымкой, сквозь которую невозможно было разобрать написанный текст, а на плечи будто положили бетонную плиту.       — Читай нормально!       Голова мотнулась от тычка дулом, но в чувства это ее не привело. Руки вдруг ослабли и даже не могли удержать лист бумаги, и тот с шелестом упал на пол. Амала с трудом фокусировалась на окружающих ее предметах, перед глазами все плыло, а к горлу подступил желчный ком.       «Хоть бы стошнило», – промелькнуло в ее голове за мгновение до того, как весь скудный завтрак оказался выплеснутым под ноги оператору. Тот брезгливо отшатнулся, громко выругался и жестом велел конвоиру вывести Амалу из комнаты.        Ее грубо схватили за шкирку, выволокли во двор, на самый солнцепек, силой усадили на какую-то скамейку.  Глубокий вдох не принес облегчения – воздух был горячим и сухим и заставил Басу закашляться. Горло драло от сухости и привкуса желчи. Страшно хотелось пить, но не успела она заикнуться об этом, как в лицо ей плеснули водой.       В голове чуть прояснилось. Несколько секунд Амала даже наслаждалась ощущением свежести, но под палящим солнцем оно быстро испарилось.       Конвоир бесцеремонно вздернул ее на ноги и погнал внутрь дома.       «Второй раз я такой припадок уже не изображу, – думала Басу. – Они найдут способ заставить меня прочитать это обращение».       Но к удивлению и облегчению, ее втолкнули в уже знакомую и показавшуюся такой родной и уютной каморку. Дверь тут же захлопнулась, лязгнул замок.       Что послужило причиной отсрочки, Амала могла лишь гадать. Поняли, что заставлять ее бесполезно? Нужно было убрать за ней последствия конфуза прежде, чем возобновить съемку? Нашли кого-то другого? Последняя мысль заставила её приободриться. Если так, значит, она не единственная заложница здесь. Мог выжить кто-то из её коллег или сопровождавших военных.       У нее вдруг открылось второе дыхание, она принялась изо всех оставшихся сил бить кулаками в дверь и вопить:       — Эй! Ник! Джош! Вы слышите меня?       На долю секунды ей показалось, что издалека тоже кто-то кричит, но ни слова не смогла разобрать. Она села, подтянув колени к груди, положила на них подбородок и уставилась в темный, как ее перспективы на будущее, угол.       Каждый шорох, доносившийся из коридора, заставлял Амалу задерживать дыхание и готовиться сопротивляться, но конвоир так и не появился. Лишь один раз женщина в парандже принесла ей кусок лепешки и кружку воды. По тому, как испуганно она озиралась, Амала поняла, что та действовала на свой страх и риск. Нечего было и думать о том, чтобы просить ее помочь бежать.       Время тянулось мучительно медленно. Амала то проваливалась в зыбкую дрему, то вздрагивала от малейшего шороха. Несколько раз она отчетливо слышала мужской голос, говорящий по-английски без акцента, но не могла поручиться, что это не было галлюцинацией измотанного рассудка.       Когда снова, совсем рядом, донеслась приглушенная родная речь, она даже не усомнилась в том, что спит или бредит, а потому не стала реагировать. Но неизвестный голос проговорил настойчивее и чуть громче:       — Назовите ваше имя.       Амала распахнула глаза и уставилась в темноту, будто ожидала, что собеседник окажется прямо перед ней. Через пару секунд она осознала, что говорящий находился сразу за дверью. Амала подскочила, прильнула к узкой щели между дверью и стеной и ответила:       — Я Басу, а ты кто?       — Меня зовут Киллиан Лайтвуд. Я здесь, чтобы вытащить тебя.       Амала ущипнула себя за тыльную сторону ладони острыми обломанными ногтями. От боли выступили слезы, на коже остался красный след. Это не сон! Кто-то действительно пришел спасти её!       Собеседник уточнил:       — Ты там одна?       — Да, тут больше никто бы и не поместился.       — Кто-то еще из вашей группы выжил? Ученые, солдаты?       — Я не знаю, никого не видела. Пару раз показалось, что слышала чью-то английскую речь, но не уверена.       — Понятно. Пока сиди тихо. Нужно разведать обстановку. Скоро вернусь за тобой.       Амала в панике прижалась к двери и сбивчиво зашептала:       — Не смей уходить и оставлять меня одну!       Строгий голос с той стороны ответил:       — Мне нужно сориентироваться, иначе завернем не за тот угол и попадемся. Ты этого хочешь?       Она шумно сглотнула и помотала головой. Собеседник как будто увидел этот жест и произнес уже мягче:       — Моя задача – вытащить тебя отсюда целой и невредимой, но для этого ты должна мне довериться. Попробуешь?       Басу лихорадочно закивала головой, потом спохватилась и добавила:       — Да.       — Отлично. Мне пора. Не шуми и не привлекай к себе внимание.       Он тихо отошел от двери. Амала, всегда хвалившаяся своей выдержкой и рациональностью, тупо глядела на свои безудержно трясущиеся руки. Сердце билось где-то в яремной впадине, мысли истерически метались.       «Угомонись, истеричка! – мысленно прикрикнула она на себя, обозвав самым презренным на ее взгляд словом. – Пару часов назад, когда ты уже смирилась с тем, что тебя пустят в расход, ты и то не была на грани припадка, а сейчас что? Позор! Возьми себя в руки!»       Она обхватила себя за бока, сделала несколько поверхностных судорожных вдохов и выдохов. Постепенно успокоилась, рассудок прояснился, и наружу опять вылезла язвительная и самодостаточная Амала.        «Спасти он меня пришел, – закатила она глаза, – каков герой. Я ведь понятия не имею, кто он, назвал лишь имя. Что, если он работает на иностранные спецслужбы и явился, чтобы сперва вытащить, а потом через пытки вытягивать из меня государственные секреты? Нет уж, так не пойдет. Я не доверю свою жизнь незнакомцу. В конце концов, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Меня это правило ни разу не подводило».       Издалека послышались тяжелые шаги и едва различимый лязг металла, с каким поправляют на ремне автомат. Амала поняла, что это идут за ней – наверное, тот самый конвоир, что держал ее на мушке перед камерой. Она поднялась на ноги, сжала пальцы в кулаки, готовая бороться до последнего.       Кто-то остановился напротив ее каморки. Заскрипел засов, затем распахнулась дверь. В коридоре было темно, но все же Басу разглядела рослый широкоплечий силуэт. Лицо было закрыто клетчатой куфией, а поперек груди висел «Калашников». На первый взгляд он не был похож на афганца, которого она видела утром: тот был худ и сутул, а этот – настоящий здоровяк. Но наставленный ей в грудь автомат быстро разрушил остатки надежды.