Часть шестая, в которой Фемида ступает на предначертанную дорогу.

      Если Зима и удивился весьма разъяренному и перекошенному лицу товарища, что буквально пробкой вылетел из подъезда, то не подал виду, выжидающе упершись взглядом за спину Турбо, активно высматривая Дианину фигуру, которая, определенно, должна была спускаться за своим спасителем.       Просто потому, что Валера, не сказать, что любезно, но, всё-таки одолжил ей погрызанную молью куртёнку.       Проходит первая минута, после неё вторая, а затем уже и третья, но объемные кудряшки, украшающие и брата, и сестру, так и не показываются из темноты подъезда, всерьёз заставляя лысого универсамовского волноваться — товарищ довольно болезненно воспринимает льющиеся потоком шутки, в адрес внезапно объявившейся неприязни, к довольно симпатичной мордашке москвички. Уж не свернул ли он, в порыве обмена любезностями, тонкую лебединую шейку? И теперь валяется распухший и отекший труп Дианочки в углу подъезда, дожидаясь, пока какой-нибудь алкаш не запнётся о странный мешок с костями.       — Э… — Туркин упирается в него максимально ненавидящим взглядом, запихивая неозвученный вопрос обратно другу в глотку. Что такого ему девчоночка сказала? Хотя вывести из себя молодого мужчину проще, чем стесать пальцы об асфальт. Порой Зималетдинову казалось, что Валера не просто теряет голову, когда ситуация на миллиметр выбивается из заранее спланированных рамок — юноше реально рвёт крышу, стоит только подобной перспективе замаячить перед серым взглядом. Универсам, за всю свою непродолжительную историю, — естественно, в сравнении с теми же тяпляповскими, или хадишевскими, которые уже второй десяток разменяли с момента основания группировок, — ещё не знал более понятийного и дотошного супера.       Там, где остальные, — тот же Зима или любой другой смотрящий — закрывали глаза на мелкие проступки скорлупы, приняв их за обычное взыгравшее в заднице детство, Турбо устраивал показательную казнь. Вроде, и не предъявишь ему ничего, по уличным законам поступает, и по справедливости наказывает, но, что вот ему стоило «не заметить» курящих Ералаша с Фантиком? Ну, или Маратика, облегчающегося прямо на гараж, где Чайники собирались? Они сами с Вахитом чего только не творили по глупости.       Но, пожалуй, самым странным в поведении лучшего друга Зималетдинов считал искреннее желание быть где угодно, но только не дома. Это ведь так здорово: ужинать за столом, который так и ломится от количества блюд; болтать вечерами с отцом и матерью, обсуждая последние новости, — но кудрявый остолоп носится везде, где только можно. Ночует на теплотрассе в их малометражном сарайчике, наспех переоборудованном в ночлежку, или у товарища, стойко вытерпливая впивающиеся в позвоночник пружины узкого дивана, на котором они вальтом еле-еле помещались. Хорошо всё-таки, что универсамовский не стал жертвой процветающего бюрократизма в Союзе, квартиру ему выдали, как только очередь подошла, даже необходимой, на первое время, мебелью снабдили, и на работу пристроили. Хорошее дело, у Вахита хоть какое-никакое образование слесаря имелось, а на местном заводе мастера за непьющего и спокойного паренька руками и ногами держались, стараясь прикрывать перед обозлённым начальством каждую его отлучку; бухгалтерша, прознавшая о бедном сиротке, норовила премию какую выписать, да с профсоюзом пособачиться, требуя для Зималетдинова бесплатную путёвку в санаторий, — нахер она, правда, самому Зималетдинову не сдалась, если честно, но всё равно душу грело такое внимание. Он же давно Валеру звал, чтобы лишнюю копейку в свой дырявый карман положил, не пришлось бы сначала у него рубль занимать, чтобы Светке цветов купить, а потом чушпанов трясти, чтобы этот рубль и отдать. Не по статусу уже подобным заниматься, их поколению надо усилия прилагать, чтобы из ямы нищеты хотя бы голову высунуть, а не мяч со скорлупой гонять.       И Валера поначалу радостно согласился, но, отчего-то, на следующий день изменил своё решение. Так и не признался, паскудник, почему предпочел оттолкнуть от себя перспективу хоть немного наладить свою жизнь.       — Ты, как хочешь, а я пошёл отсюда. — Бритоголовый супер, скорее, на автомате, чем от понимания ситуации, пожимает протянутую руку и непонимающе провожает быстро удаляющуюся фигуру друга. Белены, что ли, объелся?       Скромное покашливание заставляет обернуться: Диана в Валерином тулупе выглядит довольно забавно, он бы даже сказал, мило. Только универсамовский руку на отсечение готов дать, что в этом прищуре голубых глаз черти хороводы водят, и нужно благодарным быть, что девчонка соизволила его предупредить о своем приближении, а не промеж лопаток прописала, напугав до усрачки. Странная особа, полная загадок и поводов для размышления.       В первую очередь, Зима уверен на сотню процентов, что родство с нынешним автором, не иначе, как попытка Кащея и Дианы скрыть истинные отношения друг с другом. Мотивы пока не ясны, а прижать обоих к стенке банально страшно, да и не происходит ничего такого, за что можно было жизнью рисковать: девушка из квартиры носу не кажет, не считая сегодняшней попытки отрастить за спиной крылья; Никита ею нигде не хвастается — стало быть, в «матрёшках» она не ходит.       — Умеете вы, мадам Диана, настроение поднять. — Девичья бровь выгибается идеальной дугой, она принимает протянутую навстречу руку, опирается, опасаясь поскользнуться на обледенелой лестнице. — Идёшь такой себе, хмурым зимним утром, а тут вы, на карнизе пляшете.       — Нигде я не плясала. Просто силы не рассчитала.       Плечи невольно расслабляются. Отчего-то, компания второго уже знакомого ей группировщика не кажется такой давящей, как первого. Этому палец в рот не клади — по локоть отхерачит; и, самое главное — фильтровать вырывающуюся из его рта, со скоростью света, информацию, а то смело можно потеряться в избытке шуток и подколов. Хотя, лучше уж так, чем любоваться недовольной рожей Турбо.       Тьфу, блять, уголовник.       Разобраться в том, что конкретно вызывает такую искреннюю неприязнь к личности Туркина не представляется возможным. Он ей ничего плохого не сделал, — наоборот, например, сегодня жизнь спас, — впрочем, как и она ему. Виделись они ровно три раза, по времени — чуть больше десяти минут — даже не разговаривали толком, а волком друг на друга смотрят. Причем, наедине с самой собой, Суворова всерьёз рассматривала возможность, исключительно ради достижения своих корыстных целей, покрутить перед пареньком лисьим хвостом, и была уверена, что тот послушно хлопнет своими губами и поймается на острый крючок, будто какой-нибудь краснопёрый карась.       Ага, как же.       Диану раздражает само присутствие, в её личном пространстве, любого лица мужского пола. Особенно, в этом блядском времени и конкретно этих мужчин. Ей, за непродолжительный срок этакого попаданчества, с головой хватило храпящего в другой части комнаты молодого отчима и вечно орущих под окнами малолеток. До марта ещё, как до Пекина раком, а они верещат, словно коты по весне. Слушать болтающего без остановки сопровождающего, — правда, она до сих пор не понимает, куда её ведут, и не опасно ли вот так разгуливать под ручку с местным гопником, — становится даже интересно.       Вахит тараторит так, что ему позавидует даже перфоратор, позволяя получить полное понимание о дефектах его речи: с бедной буквой «р» и без того всё стало понятно ещё при первой встрече, но куда так нагло деваются и «л», и «м», и ещё парочка гласных?! Ему бы за щеки орехов напихать, да скороговорки заставить разговаривать — Суворова даже умилилась на секунду этой безусловной изюминке.       — Ты на Турбо не обижайся. — Девушку мимолётно передёргивает. Ещё чего, кто он вообще такой, чтобы она на него обиду таила? — Он не со зла. Попыхтит, попыхтит и успокоится, чтобы ты там ему не сказала.       — ПМС, что ли?       — Чего? — Вырывается сдавленный смешок, больше напоминающий хрюк, а женская голова быстро качается из стороны в сторону, отказываясь что-либо выдавать. — Кстати, вечером же танцы. — Диана это знала, и с нетерпением ждала обещанной Костылёвым вылазки. И, раз уж она все-таки выбралась из квартиры и ничего себе не поломала, можно со спокойной душой закинуть удочку к вечернему знакомству с отцом. — Пойдёшь?       — Приглашаешь? — Игривый взгляд голубых глаз заставляет румянец проступить на впалых щеках, а Диана тут же разрождается громким смехом. В воздухе повисло немое напряжение и аромат лёгкого флирта, с едким привкусом розовой сладкой фаты. Девичьи губы трогает лукавая улыбка и всем своим внешним видом москвичка напоминает универсамовскому рыжую пушистую лисицу, наворачивающую круги вокруг мясистого петуха, и ожидающую, пока тот устанет крыльями хищницу отгонять. Внезапно Вахит растягивается такой же весёлой ухмылкой, шутливо подталкивая тонкую девчачью фигуру плечом.       — А чего бы и нет. Кащей против-то не будет?       — Мы ему не скажем. — И подмигивает ещё, коза драная. Теперь понятно, отчего Валера бесится — они похожи с Дианой даже больше, чем, на первый взгляд, могло бы показаться. Одно только умение сначала сделать, а только потом подумать (если вообще подумать), чего стоит. Может поэтому суперу, знающему Туркина почти десяток лет, гораздо легче найти с языкастой девчонкой точки соприкосновения, в отличие от самого Валеры.       В желудке что-то начинает скрестись и грустно подвывать, намекая незадачливой хозяйке о необходимости закинуть в себя что-то ещё, помимо утреннего чая и сгоревшей яичницы. Повезло, что её пустая черепушка додумалась положить несколько монеток в задний карман джинсов, и только потом лезть в окошко. Как уже успел уведомить Зима, они идут в сторону их личной нычки, о которой знали единицы универсамовских, оттого туда никто и не захаживал особо, чтобы отогреть промерзшую Дианину тушку и подумать, чем развлекать девицу дальше. Суворова во все глаза рассматривает широкие, заметённые за ночь, улочки, в надежде отыскать более менее приличную забегаловку, опасаясь собрать из начинки пирожков крысу или кошку, но на каждом углу попадаются одни стекляшки. А ещё говорят, что в Советском Союзе активно с пьянством боролись. Что-то с трудом верится — особенно сейчас, наблюдая, как очередной прогнивший алкаш вываливается из душного маленького помещения, тут же приземляясь в ближайший сугроб.       Аккуратный носик морщится, будто ветер донёс до чувствительного обоняния терпкий аромат застоявшегося перегара, шаг невольно ускоряется, желая унести подальше от не самой приятной картины. Тем более, ей показалось, что за мутным стеклом мелькнула чересчур знакомая кудрявая макушка. Не то чтобы Диана не хотела пересекаться с прелюбимейшим «братцем», — рано или поздно, Кащей всё равно узнает о её побеге и уши надерёт, как пить дать — но произойти это должно точно не сейчас.       Вытоптанная, чуть виляющая из стороны в сторону, дорожка ведёт прямиком к покосившимся сараям. Такие, кажется, вместо подвалов использовали, спуская огромные мешки всяких овощей, выставляли закатки с соленьями и ароматное варенье; многие хранили в постройках и личные вещи, даже не запирая дверь. Такое доверие местных аборигенов друг к другу вызывало искреннее удивление. Девушка, к примеру, даже не помнила, как зовут её соседей по лестничной клетке, — а вчера, практически в полночь, скупое постукивание довело хозяина жилища до стекающей жёлтой пены из перекошенной пасти.       То ли Никита, действительно, являлся единственным мужиком, на все пять этажей их подъезда, то ли сжавшейся, под пристальным взглядом универсамовского авторитета, девятилетней девчонке со второго этажа просто никто другой не открыл, раз она решила нарушить материн указ и приблизиться к пугающему мужчине. Суворова едва выглянула из-за широкого плеча и хорошенько вдарила крепким кулачком промеж лопаток, останавливая того от привычной нецензурной брани — ну, ребёнок же, тем более, бедняжка и без того от страха трясётся.       «Дядь Никит…» — Зелёные глаза закатываются под тщательно скрываемый смех размалёванной, — «Извините, пожалуйста.» — Лёгкое покачивание рукой требует малявку ускорится. — «Мама на смену ушла, меня за старшую оставила.» — Как будто всё это действительно интересует районного старшего. В голове сразу всплыл образ матери этого глазастого недоразумения: высокая женщина, всего на пару лет его старше, его детдомовской воспиталке дочерью приходилась; они тогда всем возрастом по этой лошади сохли, прекрасно понимая, что конкретно им — беспризорникам и будущим уголовникам, — только и останется, что в душе передёргивать.       «И мы решили с Митей мультики посмотреть…»       Диана краснеет от нехватки воздуха и, уже не стесняясь, хохочет над мужчиной, максимально заинтересованным этим подробным рассказом. Вот как бы Никита из восемьдесят девятого не петушился и не строил из себя взрослого злобного дядьку, пиздящего малолетних пацанов за каждый мало-мальски значимый проступок, и угрожающий вырвать Суворовой длинный язык, а всё равно трепетно к детям относится.       «И там розетка «бабах»!» — Девчушка, для наглядности, руками всплескивает, заставляя обоих слушателей нервно подскочить. Костылёв тут же бросается в подъезд, чуть ли не перепрыгивая пролёт за пролётом. Если всё действительно так, как маленькая соседка успела рассказать, вероятность устроить небольшой, но всё-таки противный, пожар увеличивалась в геометрической прогрессии, а он слишком высоко ценит своё свободное время, чтобы тратить его на пробежку с ведром от колонки до горящей хаты. Ещё и чужой, вдобавок ко всему.       Пока мужчина усиленно ковырялся в изобилии обугленных проводов и пытался оторвать оплавившуюся пластмассу от стен, девочка проводила Диане экскурсию по всей квартире, демонстрируя потрёпанные игрушки. Доверчивость ребёнка поражала — а будь они скрывающимися грабителями? Чего им стоило обнести скромную квартирку за несколько минут, лишь подтвердив гулящие о Кащее сплетни?       — Ворон считаешь? — Девушка встряхивает головой, заставляя мелкие кудряшки подпрыгнуть и ещё больше распушиться. — Проходи, не стесняйся.       Молодой человек галантно распахивает перед ней скрипящую дверь и рукой приглашает девушку проследовать в теплоту небольшой комнатки, уже предвкушая, как воздух сейчас сотрясётся от препирательств. Туркин тоже сюда явился, и именно он запалил небольшую печку — чудо, сотворенное лично их с другом руками. Лёгкий полупрозрачный пар срывается с иссохших губ. Суворова с интересом рассматривает прибранное помещение: небольшой проход с низким потолком, — ей-то нормально, а вот высокие парни наверняка головой доски цепляют, — ведёт в квадратную комнатушку; пролёжанный диван, с вылезшим наполнителем и поломанными пружинами; подобие тумбочки, собранное из трёх досок и трёх гвоздей, — как там в мультфильме говорилось: «Крякнем, плюнем, и надежно склеим скотчем»? — подвывающее изобретение, издали напоминающее увеличенную консервную банку, но потрескивающие дрова и отчётливый запах палёной древесины подтверждает истинное предназначение сего произведения.       И, как вишенка на этом приторно-сладком сливочном торте — развалившийся на диване Турбо.       Судя по всему, он не слышал, как непрошенные гости вошли, иначе бы не сопел так сладко в потолок, подложив под голову собственную руку. Ладошки так и чешутся хорошенько зарядить ему по гладкой щеке, чисто в отместку, за столь скорый побег из её общества. Ничего ведь не сделала. Указательный палец прижимается к губам, а Вахит удручённо поглядывает на мирно спящего Валеру — ору-то сейчас будет…       Диана буквально скользит по грязному полу, приближаясь к дивану. Стаскивает с плеч потяжелевшую куртку и слегка встряхивает, расправляя невидимые складки.       — Турбо, просыпайся! Потолок падает!       Вопреки изначально сложившемуся мнению, Туркин достойно принимает удар одежды по лицу, даже не дёргается, падла. Медленно стягивает куртку с головы, тут же находя осточертевшие, за этот день, глаза. Они с предвкушением блестят, насильно приковывая внимание. Небольшая прогулка все-таки дала свои плоды: щёки слегка порозовели от редких, но оттого не менее сильных, порывов ветра, и теперь Диана перестала всем своим видом напоминать типичную истеричку.       — Не смешно. — Парень даже не думает принимать сидячее положение, чтобы уступить девице и другу место на единственной горизонтальной поверхности, предназначенной именно для пятых точек. — На кой хер ты её сюда притащил? Скоро Адидас, который младший, явится.       «Адидас, который младший…»       «Адидас наверняка проставляться за дембель будет…»       С тихим щелчком, кусочек паззла встал на своё место. Если Владимир Суворов, вступив в группировку, получил погоняло «Адидас», то, стало быть, «младший Адидас» — это Марат, состоящий в той же самой группировке. Она же своими глазами видела, как дядя шёл в компании Зимы и Турбо, после удачного хищения чужой мелкой собственности. В принципе, её, как представительницы женского пола, здесь совершенно не должно быть, видеть в компании пацанов её могут исключительно в кругу на дискотеке — и то, если в отношениях с одним из них состоит.       Кучерявый супер норовит дырку в ней прожечь — помнит прекрасно, что она напрямую связана с ментовскими игрищами, и плевать, что услугами адвокатов пользоваться абсолютно не зазорно, особенно, если необходимо скостить себе парочку тюремных лет. Диана опасна, хотя бы из-за близости к человеку, которого, в ближайшее время, необходимо убрать с занимаемого им места. Суворов популярно объяснил, почему им опасно оставаться с таким старшим, как Кащей — и большая часть старших своих возрастов с ним согласилась, оставалось только дождаться удобного случая. А вместо того, чтобы держаться подальше от бабы, которой только дай повод языком почесать, Зима тащит её в единственное неизвестное авторитету место.       Пал перед чарами московской Царевны?       Блядская подступающая весна, пробудившая в здоровых лбах гормональные всплески.       Суворова выжидающе уставилась на дверь, будто ещё один, до боли знакомый, человек прямо сейчас должен войти, и столь пристальное внимание не ускользает от Турбо. Ей необходимо вести себя сдержаннее, иначе любопытство выйдет боком, а подобного допустить нельзя.       — Да ладно тебе, не по улице же ей раздетой шастать. — Поток воздуха поднимает мельтешащую перед глазами прядку. Этот разговор заставляет кровь потихоньку закипать — какого чёрта, они говорят о ней в третьем лице в её же присутствии?! — Где твои манеры, Туркин? Убери свои копыта и уступи даме место.       …Только получив клятвенные заверения от девушки и товарища, что, за его непродолжительную пробежку до близлежащей булочной, они не растерзают друг друга в мелкие лоскуты, — Диана с Валерой одновременно закатывают глаза, будто дети малые, — Зима покидает негласную точку сбора универсамовских. Дианин желудок урчал настолько громко, что стены сотрясались, а сама москвичка покрывалась симпатичным румянцем и, раз за разом, припадала губами к единственному чистому стакану, заполняя перекрученный желудок. Неудивительно, что Вахит, который всегда трепетно относился к вопросу питания — как своему, так и чужому — первым подорвался, отправившись на поиски более менее подходящей пищи для всей их честной компании.       Туркин, было, тоже поднимается со своей части дивана, вытаскивая из заныканной, в покосившемся ящике, пачки отсыревшую сигарету. Табак и табак, всё равно лучше, чем мучится от требований никотиновой зависимости.       — Поделишься?       — Последняя. — Суворова недовольно поджимает губехи и надувает щёки, становясь похожей на проснувшегося после зимней спячки суслика. Чего греха таить — забавная она. Особенно, если рот свой не открывает, а только смотрит этими пронзительными глазами, цвета чистого волжского льда. Зубы прикусывают изнутри щёку, отгоняя подальше поэтично-романтичное состояние — узнай кто из пацанов, что целый смотрящий за скорлупой подобную хуйню в голове прокручивает — засмеют, не глядя.       — Я не брезгливая. — Он только пожимает плечами. С девками напополам он ещё не курил и вряд ли когда-нибудь, при любой другой ситуации, согласился бы, но кто их увидит? Тем более, Диана в первую очередь к прекрасному полу относится, у неё после сегодняшних приключений, как минимум, истерика должна была случится, а как максимум — обморок, с последующим долгим выхаживанием и танцами с бутылочкой нашатырного спирта.       Снова девчонка укутывается в плотный овчинный тулуп, ещё не успевший до конца остыть, выскальзывает прямо перед ним, ударяя по Валериному обонянию почти выветрившимся цветочным запахом, и нетерпеливо оборачивается, ожидая, когда, наконец-то, этот остолоп перестанет телепаться, и хотя бы немного ускорится. Холодно, вообще-то, а он стоит, ждёт непонятно чего, выпуская тёплый воздух в виде небольшого облачка пара из сарайчика. Турбо так и не проронил ни единого слова: чиркнул спичкой о коробок, поднёс к зажатой между зубами сигарете, раскуривая; одной затяжкой прикончил четверть никотиновой палочки, и уставился взглядом на горизонт.       Зря они грешили на скоротечно увеличивающийся день, время, дай бог, пятый вечерний час разменяло, а солнце уже клонится к закату. Маратка со своим новым другом опаздывает, а это значит, что сегодня на объездной трассе наплыв залётных дальнобойщиков — опять Валера остаётся не у денежных дел. Придётся согласиться с ролью зазывалы для игрищ старшего на рынке, хоть какая-то копейка в карман упадёт, ему уже не по статусу с малолетних чушпанов дань трясти.       Замёрзшие пальцы накрывает теплота мягких подушечек. Суворова, устав ждать каких-либо действий, сама вытягивает из его рук беспочвенно тлеющую сигарету. Зрачок мужских глаз внимательно следит за медленными и плавными девичьими движениями — постеснялась бы, он даже не успел ещё табак от губ убрать. Тонкие наманикюренные пальчики, — кажется, все девчонки сейчас в вырви-глаз цвета ногти красят, а у Дианы цвет нежно-розовый, в точности такой же, какой сейчас на обветренных щеках проступил, — слегка мнут фильтр, будто пытаясь нащупать что-то, и только потом пропитанный кусочек бумаги к устам подносят. Немного не так он это «напополам» себе представлял…       Суворова сиротливо, раз за разом, поправляет съезжающую с плеч куртку — всё-таки стоило просунуть конечности в рукава, а не накинуть наспех. Только наполнив лёгкие до отказа едким дымом, она возвращает сигарету обратно универсамовскому, как будто ни в чём не бывало. Откуда ей все тонкости знать, в её времени подобным образом сей ритуал соблюдался и никаких вопросов не возникало. Девушке не довелось увидеть родной район в подобном состоянии — ещё до её рождения, эти гаражи были снесены и началась масштабная стройка первого в городе элитного жилого комплекса, состоящего из нескольких многоэтажек. Огромный пустырь, который открывал вид на дымящиеся заводы, трубы местной теплотрассы и высотные вышки с длинными проводами, снабжающие весь город электричеством. Летом наверняка открывается прекрасный вид: острые ветки деревьев забиты листвой, сухая осока пестреет зелёным цветом и колосится на ветру, а опускающийся диск солнца ежедневно радует своих случайных зрителей.       — Красиво. — Снова сигарета прижимается к женским губам, а Валера переводит взгляд в ту же сторону, куда смотрит девушка.       — Московские виды приелись? — Она ведь и не знает, как столица выглядит в данный момент. В её времени город напоминал беснующийся муравейник: спешащие по своим делам жители, снующие туда-сюда автомобили — родная Казань во всём старалась поспеть за темпами быстро развивающейся Москвы. Их разговор слишком походит на светскую беседу, осталось только погоду обсудить. — Не была у нас до этого?       — Была. — Брови Валеры сходятся на переносице: как же она умудрилась потеряться тогда? — Давно. Очень давно.       Устав наблюдать за жалкими Дианиными попытками удержать спадающий тулуп на тонких плечах, Турбо поддаётся чуть ближе, подхватывая опять соскользнувшую вещицу. Придерживает тяжёлую ткань и слегка сжимает, чтобы подкладка приняла форму девичьего силуэта, подворачивает воротник, скрывая им открытый участок кожи от края водолазки до линии роста волос, и получает мягкую, едва заметную, улыбку. Сомневаться в её подлинности не приходится, Диану выдают глаза…       Либо Туркину, в очередной раз, хочется быть обманутым.       — Ты, как придумаешь, что будешь завтра делать — скажи. Чтобы мне знать, откуда опять тебя вытаскивать. — Смешливое хмыканье вырывается из горла и невольно девушка поддаётся назад, ощущая затылком горячее дыхание, подбрасывающее тонкие вьющиеся волоски.       Диане всего лишь нужно расположить молодого парня к себе, перестать вызывать у него смешанные эмоции и набросить шипованный ошейник на мощную шею. Валера ежедневно сталкивается с биологическим родителем на утренних сборах, — она каждое утро слышит уже знакомое погоняло, выкрикиваемое разными группировщиками, — именно через него и нужно действовать. В отличии от того же Вахита, Турбо не утруждает себя размышлениями: сказали — сделал. Именно это требуется Суворовой в данный момент.       Мужские пальцы слегка сжимают жёсткий ворс тулупа, она это буквально костями ощущает — впрочем, как и жар, хлынувший вдоль позвоночника. Перебитые костяшки, с ещё не затянувшимися ссадинами, как будто неправильно сросшиеся и не успевающие зажить, как их вновь разбивают о чьё-то лицо.       Наверняка Диану продуло, пока она строила из себя цирковую акробатку — сейчас девушка в полной мере ощутила накатывающую слабость. Ноги будто ватными стали, а веки тяжелели с каждой секундой.       Какие танцы для её состояния? Не дай Бог, она прямо посреди зала грохнется, затерявшись среди мелькающих огоньков и бьющей по ушам музыке — какой позор на её кудрявую русую голову тогда упадёт. А Суворова уверенна на сотню процентов, что вероятность подобного исхода всё же имеется, буквально сегодня утром прозвучали первые звоночки. Ей бы с Костылёвым откровенно побеседовать, он ведь варится в откровенно преступных кругах, что для него стоит достать хотя бы Первитин? Насколько известно её скудному познанию в антидепрессантах, именно его сейчас повсеместно используют в психиатрических больницах, леча отрицаемую врачами депрессию.       Чем больше Диана поддаётся думам о её «головной боли», тем сильнее внутри всё содрогается от подступающей истерики. Она всё быстрее теряет и без того шаткий контроль над ситуацией в восемьдесят девятом, всё больше осознает ценность её настоящей жизни и того, что уже успела потерять за эти жалкие три дня. Может, для этого она здесь?       — Кажется, мы не вовремя.       Мужской голос раздается со спины, заставляя обоих молчаливых собеседников подскочить от неожиданности. Валера моментально меняется в лице, — испуг, промелькнувший в серых глазах, вряд ли удалось заметить на расстоянии, а вот уши, вспыхнувшие краской, растрепанными волосами не спрятать, — тут же убирает руки подальше от женского тела, на всякий случай, в карманы прячет и пытается принять чуть более расслабленный вид. Словно нашкодивший сын перед отцом, стрункой вытягивается, даже взгляда не поднимает на обманчиво расслабленного молодого мужчину.       Диана скользит скептичным взглядом от носок потрепанных кроссовок по ярко-синим джинсам, распахнутом ватнике и выглядывающем бежевом свитере, пока не останавливается на лице и выросшей ухмылочке.       Точно такой же, которую она видела в своём собственном отражении.       — Владимир. — Сердце улетает в пятки, вероятнее всего, девушка сейчас похожа на умалишенную, со своими распахнутыми глазами и внезапно побелевшим личиком.       Будто призрака увидела, честное слово.       Биологический родитель, в отличие от Зималетдинова, своей руки ей не протягивает; в отличие от Туркина, приветственным кивком не удостаивает; даже Кащей ей при «знакомстве» подарил чуть более снисходительный взгляд, а этот только выжидающе смотрит на неё, будто она и без того заставила его слишком долго ждать ответа.       Вот в этом они с отчимом похожи. По всей видимости, положение обязывает строить из себя невесть что, а пацаны, трепетно заглядывающие им в рот, только добавляют этой напускной важности.       — Диана. — Суворов едва заметно дёргает уголком брови, получая лишнее подтверждение — ему не показалось, с универсамовским супером Кащеева родственница, о которой так мало известно даже самым старым группировщикам. Не сказать, что Адидасу было необходимо о ней что-то найти, но интерес данная особа всё-таки вызывала: отчего товарищ никогда не упоминал о столь миловидной сестрёнке?       Девушка ощущает себя дойной коровой на рынке. Ну, вот неприятно ей, от пронизывающих карих глаз, рассматривающих ка-а-аждый миллиметр девичьей фигуры. Даже чуть в сторону решается податься, чтобы скрыться за плечом Туркина. Немного не так она представляла себе их первую встречу, — естественно, никаких слёз и сопливых речей не было бы, но всё-таки не дребезжащий от напряжения воздух должен между ними царить, — внезапно вспомнилось и нежелание Никиты говорить об Адидасе.       Как о покойнике — либо хорошо, либо ничего. Вот и остановился на раздражающем «ничего».       — Мы Марата ждали. — Голос Валеры тоже изменился, наполнился заискивающей лестью и какой-то приторностью. — Что-то случилось?       — Он с какой-то девчонкой ускакал гулять. — Суворова хмурится от ощущения неправильности. Она, определённо, лишняя во всей их криминальной тусовке, оттого при ней особо не желают разговаривать о важных уличных делах. Не только потому, что у неё между ног ничего не болтается, а потому, что сейчас Диану знают, как сестру не особо жалуемого старшего, а значит — лишние уши, способные отрастить крылья и донести ненужную весточку. — Вы, я смотрю, тоже воздухом дышите.       Ей показалось или это прозвучало, как намёк?       — А это запрещено? — Турбо хотел было шикнуть, но внезапная теплота маленькой ладошки накрыла сцепленные в замок руки, а мягкие подушечки пальцев слегка прошлись по обмороженной коже. — Или мне нужно у кого-то разрешение спрашивать, чтобы прогуляться?       — В данной ситуации — нужно. — Супер едва заметно выдыхает через плотно стиснутые зубы.       С точки зрения их правил, Адидас, определённо, прав — москвичка не местная, кто знает, как она там в своей Москве жила и что делала, — может, в вафлёршах ходила, а он тут рядом с ней трётся, — да и сам хорош: договаривались вместе с Адидасом деньжат подзаработать, по рукам ударили, а он взял и променял пацанов на юбку. Про такого же залетевшего Вахита никто и не вспомнит даже — падла, вовремя съебался!       Суворову с детства раздражали нравоучения, которыми её пытались напичкать, будь то собственная мать или подружка со школы. Поэтому, именно сейчас, скорее, рефлекторно, чем от большого желания, девушка ощетинилась и гневно вскинулась. Да кто он, мать его, такой?! Пусть у них одна кровь по венам течёт, но никто не смеет обходиться с ней, будто с малолетней пигалицей — даже родной отец! Нервные импульсы, пробежавшиеся по мягкой коже, Валера оценил в полной мере и на мгновение, действительно, испугался.       О напряженных отношениях, связывавших Кащея и Адидаса, не знал разве что слепой или глухой, но присутствовала чёткая уверенность, что даже им рассказали и показали собачащихся товарищей. А они ведь раньше чуть ли не на крови братались — Туркин прекрасно помнит те времена. И сейчас языкастая девчонка запросто могла развязать между нынешним старшим и одним из смотрящих за всей группировкой кровопролитную бойню. Ладно, Валера, он как-то уже попривык к королевскому поведению голубоглазой Царевны, а вот Вова может оскорбиться и пойти с Костылёва спрашивать.       — У тебя, что ли? — Голос Дианы становится похожим на шипение ядовитой гадюки и это прозвище подходит девчонке куда больше.       — Даже если и у меня, то что? Мало ли, какие слухи пойдут по городу, Никите это может не понравиться, на улицах многое говорят.       — Говорят, что кур доят! — мужчину прошибает электрическим разрядом и к месту пригвождает. Синяя радужка сверкает неподдельным гневом, а из приоткрытых губ чуть ли не огонь валит — интересная особа, крайне интересная. Суворовой до безумия захотелось хорошенько щёлкнуть по широкому мужскому лбу. Тоже мне, нашёл, кого жизни учить, у самого-то давно молоко на губах обсохло? Владимиру Суворову ведь сейчас только-только двадцать два стукнуло — всего на два года старше самой Дианы. — Тем более, что Кащей сам отправил со мной Турбо и Зиму.       Самодовольство, с которым уличные погоняла универсамовских сорвались с языка, хлестало через край, его невозможно было не заметить. Вопросительный взгляд Адидаса встречается с подтупленным Валеры, — девичьи ноготки впиваются в запястье, намекая, что сейчас лучше согласиться, а с последующим она разберётся, — и парню приходится кивнуть. На мгновение кудрявого пацана становится жалко: его же на части разорвут по Дианиной милости.       Указания авторитета не подлежат обсуждению, Вове ли не знать. Острый ум Вахита и тяжёлый кулак Валеры вполне могут создать неплохой симбиоз, способный защитить честь сестрёнки.       Не говоря больше ни слова, посильнее запахнув полы погрызенного молью тулупа, с важно вздернутым носом, Суворова решает скрыться в теплоте уже знакомого сарайчика. Первая, абсолютно случайная, встреча с отцом в лучших традициях ненавистной кулинарии оказалась комом. Диане нужно выдохнуть, успокоиться, привести в порядок расшатанные нервишки и, в более доброжелательной обстановке, попытаться завести с ним беседу ещё раз. А пока есть время найти слова, чтобы предупредить Владимира о скорой опасности заключения, и чтобы объясниться перед Туркиным за устроенный спектакль.       Второе, конечно, не так важно, как первое, но всё же думы теперь занимает.       «Как тебя так угораздило?» — Кажется, ей показалось, как спичка чиркнула о коробок, а Валера обреченно вздохнул. Нет, у них, что, девушки в традициях Домостроя живут? На улицу без дозволения мужчин не ходят, чуть ли не в паранджу кутаются, за каждое неверное слово и действие отчитываются, надеясь, что фразой не задели раздутое эго. Какое-то Средневековье, право слово, хотя и там наверняка у девушек прав побольше было, чем сейчас.       Они говорят о какой-то трассе и дальнобойщиках, Суворов протягивает суперу несколько скрученных купюр, — доля не пришедших на дело пацанов, — и слегка бьёт по плечу, больше не возвращаясь к только что разыгравшейся ситуации. Как бы Диана ни старалась уцепиться за что-то знакомое, понять, о чём они беседуют, не может. Универсамовские обсуждают запланированные в Доме культуре танцы и хорошую пьянку после них, куда приглашена вся та часть группировки, которая достигла приемлемого возраста. Куда должна была пойти и сама Суворова, естественно, в сопровождении Кащея.       Только что теперь будет? После побега, после устроенного спектакля и после, откровенно дерьмового, диалога с биологическим родителем. И пусть везде необходимо искать плюсы, как-то у Дианы не получается смотреть на сегодняшний день под позитивным углом. Хочется перекреститься, потому что врождённая чуйка подсказывает — то ли ещё будет, то ли ещё будет…       …Тяжёлый шаг ступает на скрипящие половые доски. Сквозь дверь, приоткрытую сию секунду, моментально проник свежий воздух, который подбросил лёгкие кудрявые пряди, примостив их прямо на аккуратном носике. Сопящее дыхание, раз за разом, заставляет распушившийся кончик попадать в ноздри и щекотать слизистую, отчего девушка морщится и жмурится, продолжая сладко сопеть в подсунутое под голову предплечье.       Рука тянется за неаккуратно брошенной на подлокотник курткой, расправляет её, накидывая сверху на спящую девицу, будто одеяло. И вот опять, вместе с втянутым воздухом, кончик пряди норовит стать причиной писклявого чиха — он даже не сомневается, что тонкие брови сойдутся на переносице, а пухлые розоватые губы сожмутся бантиком.       Хоть что-то в ней неизменно девчачье.       Самыми кончиками пальцев, касается бархатной щеки, невесомо ведёт по коже, оставляя невидимую линию. Всего лишь на мгновение задерживается возле тонкой косточки носовой перегородки, опасаясь разбудить спящего дракона неаккуратным движением, и убирает с лица крупный локон, что мешает Диане блуждать в сновидениях.       Именно сейчас, Валера ощущает себя в шкуре собственной матери, которой взрослые мужики вертят, как только вздумается и в каких угодно позах. Слышала ли девушка, о чём его приглушенно попросил, — хотя, тот тон, которым Вова озвучил просьбу, больше походил на приказной, — Адидас, он не знает и даже не догадывается, как бы она себя повела, всё-таки прознав о наглом требовании.       С одной стороны, вполне логичные доводы Суворова: через Диану можно подобраться к Кащею настолько близко, что останется только стрелу выпустить. «Бабы любят языком потрепаться, ты главное рядом окажись, Турбо, и услышь нужное» — противно и мерзко, но парень заставляет себя кивнуть. Одно дело делают и, если супер может помочь подобным образом, придётся стиснуть зубы, и молча делать.       А с другой — устаканившаяся обстановка.       Валера пришёл в Универсам, когда места под солнцем уже были распределены, сам к высшей ступени не стремился. Почти девять лет прошло и чего только за это время малочисленная группировка не пережила: сначала внезапную смерть Карима, считавшегося основателем группировки, и его припевал; потом первую волну ментовских облав, вычистивших их ряды почти в полном объеме; и вот сейчас назревает новый поворот, который с ног на голову всё поставит. Неужто, нельзя решить всё мирно? Как-то ведь мужчины сосуществовали до этого.       Когда Кащея за решётку упекли, Адидасу пришлось несладко. Воспитанная им, скорлупа ему в рот заглядывала, а вот более взрослые пацаны в хуй не ставили и каждый раз напоминали — Карим ему совершенно не доверял, и подле себя держал исключительно из-за странной дружбы, что водят два абсолютно разных подростка.       Портиться их отношения начали ровно в экватор уже отсиженного срока: Никита, готовящийся воспользоваться правом на условно-досрочное, внезапно отказался, чем серьезно подставил договорившегося с мусорами Вову, ещё и на наркоту подсел, доводя себя до предсмертных хрипов; а когда вернулся, то сразу начал наводить новые, тюремные, порядки. А там ещё и сам Адидас глупость сотворил — в одной из драк, силы не рассчитал, и проломил монтировкой голову двоюродному брату хадишевского автора.       Вот тут-то дружба превратилась в искреннюю неприязнь.       Паршиво, а сам универсамовский будто разменная монета во всей этой истории. И всё из-за того, что они, находясь в довольно интимной близости друг к другу, — вероятнее, на это и опёрся в своих догадках Адидас — попались Суворову на глаза. Пусть катится к чёрту его повышенная тактильность и привычка казаться лучше, чем он есть на самом деле. Особенно, в обществе симпатичных девушек.       Валера опускается на тумбочку, надеясь, что шаткая мебель выдержит его вес. Взгляд следит за мирно вздымающейся грудью, пока в голове уже мечутся между собой невесёлые мысли. Как бы девчонка не хотела утаить свой побег от Кащея, сделать этого не удастся. Банально просто потому, что наряд её абсолютно не праздничен, а покрасоваться Диане совершенно точно захочется. Да и, по скромному мнению самого Туркина, то короткое платье, что уже успел приметить юноша, ещё при первой встрече, подходит девушке гораздо больше бесформенной водолазки. Вообще, она довольно странно одевается, даже для московской модницы: те, что в последнюю их поездку попадались парню на глаза, мало чем отличались от казанских, разве что однотипные кашемировые пальто пестрели разнообразием цветов да волосы уже были сожжены многочисленными химическими завивками.       Диана завозилась, невольно заставив задержать дыхание, перевернулась, посильнее кутаясь в его одежду и выставляя на показ округлое бедро, обтянутое тканью тёмных джинсов. Хочется закатить глаза — выполнять поручение Суворова будет довольно приятно — девчонка недурна собой, хоть и языкаста, только ощущение неправильности всей ситуации продолжает изнутри волком выть. Даже если ему, откровенно плохому лжецу, удастся обмануть прозорливую москвичку, которая ещё и к деталям поведения мелочна, в связи принадлежности к служителям закона, то провести её родственника вот так просто не удастся. Авторитет коршуном его разорвёт на мелкие тряпочки, если заподозрит злой умысел.       Дело, откровенно — дрянь, им даже с Вахитом не поделиться. Товарищ примется взывать к мукам Валериной, пока ещё живой, совести, и будет более чем прав. Куда, к слову, лысый друг запропастился — его только за смертью посылать, а не за булочками до пекарни, до которой, от силы, минут пятнадцать, и это если по-пластунски ползти, собирая пузом всю грязь. Уж не решил ли и этот шакал тоже в сваху сыграть?! Из-за его отсутствия, Валера вообще оказался заложником чужих интересов.       Турбо самолично ему в рожу даст!       Вот как только тот ему на глаза попадётся, так сразу и пропишет в фанеру!