IX. Рафаил. Стирая боль

Рафаил смотрел на свои пустые окровавленные руки невидящим взглядом, все еще чувствуя в них вес тела Одри.  Несмотря на то, что Микаэль выставил всех за дверь, Рафаил мысленно продолжал находиться рядом с девушкой, ощущая ее раны, как свои собственные. И он знал, что Одри почти сдалась, почти готова покинуть их, лишь бы не испытать снова подобную боль.  «Любовь моя, пожалуйста, не покидай меня. Не покидай всех нас. Не знали мы жизни, пока ты не показала, что значит быть живыми… Пусть это и бывает невыносимо больно.» Только сейчас он понял, что все это время по лицу его текут слезы, но остановить их не мог, да и не хотел. Собственное прежнее бессмертное существование казалось пустым и лишенным смысла, ведь не было в нем ее смеха и ее слез. Не было ее любви. И так безмерно страшно было снова их потерять.  Они все страдали, не только Рафаил. Все стали жертвами привязанности к хрупкой человеческой женщине, обреченной стать приманкой в капкане божественных игрищ.  Кассиэль крушил столь трепетно любимый им сад, содрогаясь от собственного бессилия и ярости, сжигающей вены.  Давид, выйдя из спальни Одри, не оставил попыток выяснить, кто именно причинил ей вред. И Рафаил впервые не нашёл в себе сил противостоять демону, рассказав про деревню и культистов. Глаза Давида превратились в угли адского огня, а лицо перекосило от кривой клыкастой ухмылки, после чего он исчез. Какая-то часть Рафаила до сих пор ликовала от мыслей о мести взбешенного демона, что обрушится на культистов. Разумеется, лишь тех, кто еще выжил после его, Рафаила, гнева.  Только Микаэль хоть как-то сохранял ясный ум, раз за разом вливая в Одри потоки исцеляющей энергии, заставляя ее сердце продолжать биться, а порезы потихоньку затягиваться. Но и ему было невыносимо больно видеть девушку почти мертвой, ведь ответственность за ее жизнь лежала в первую очередь на его, Микаэля, плечах. Рафаил хорошо знал брата и понимал, что тот никогда себе не простит, если Одри погибнет по его недосмотру.  «Другое дело, когда ей придется умереть во имя Великой Цели, в тщательно спланированный и заготовленный вами с Отцом момент, да, Микаэль?» Ангел чувствовал, как ядовитые мысли, чувства и желания захватывают его разум и тело. Никогда ранее не испытывал он ничего подобного, страдания такой силы были незнакомы ему, идеальному светлому ангелу. И толку было от тысячелетий жизни и накопленной мудрости, если все, чего ему сейчас хотелось - это уничтожить мир и небеса, позволившие всему этому случиться?  Еще с утра, отпуская Одри на встречу с подругой, Рафаил чувствовал, как все в нем противится расставанию. Но в первый раз в жизни ангел не смог отличить настоящее предчувствие от обычного желания влюбленного мужчины быть ближе к объекту своей страсти. И мысль об этом пытала его хуже любых инструментов палача - это он, высший архангел, позволил себе слабость и полюбил человеческую женщину. Это он покорно отпустил ее на встречу с опасностью, боясь попросить остаться, страшась напугать силой своих чувств. Это он чуть не потерял ее, примчавшись на помощь лишь в самый последний момент.  Но именно их любовь позволила родиться связи, что питала Одри силами, пока она ждала спасения. Рафаил почувствовал, что она, готовясь к смерти, думает о нем, и смог пробиться сквозь расстояние, дотянулся до ее предсмертных грез, вдыхал в нее жизнь с каждым касанием и поцелуем. И все-таки успел спасти ее. Разве это не оправдывает все остальное? Разве это не величайшее чудо, ставшее возможным благодаря любви?  Рафаил снова и снова задавал себе эти вопросы, сидя под дверью спальни возлюбленной, как преданный страж.  Вместо ответов он получил лишь тихий скрип двери и уставший голос брата. – Что она увидела, Рафаил? – Меня.  Микаэль еле слышно застонал и спрятал лицо в руках.  – Я не могу помочь с этим. Мне удалось исцелить тело, но не душу. Она мечется, переживая снова и снова события сегодняшнего дня. Тебе придется стереть эти воспоминания, иначе мы ее потеряем навсегда.  Голос Микаэля глухо пробивался сквозь пальцы, которые чуть подрагивали от затраченных на лечение сил. Рафаилу стало совестно за свои несправедливые мысли в адрес брата, который искренне переживал за состояние Одри, а вовсе не из-за того, что они могли лишиться приманки так не вовремя.  Рафаил отодвинул Микаэля и скользнул в спальню, направившись прямиком к кровати.  Его приближение выдрало девушку из поверхностного сна, она широко открыла глаза в приступе паники и резко села, хрипло дыша.  – Не трогайте меня! Нет! Одри спиной назад подползла к дальнему углу кровати и застыла там, подняв ладони в защитном жесте. Ее зрачки занимали почти всю радужку, а губы дрожали.  – Не подходи ко мне! Мужчине стало ясно, что она близка к истерике и нужно срочно действовать, иначе человеческая психика может просто не выдержать того, что свалилось на нее за этот день.  Рафаил не стал тратить драгоценные секунды - невидимым человеческому глазу движением он метнулся к Одри и схватил ее за руку, погружая в подобие транса.  Ангел осторожно перебирал короткую человеческую память будто страницы библиотечного каталога, пытаясь разыскать нужное ему воспоминание. Внезапно что-то заставило его остановиться - целый пласт памяти переливался и пылал эмоциями, кардинально отличаясь от всех остальных. Ангел приблизился, аккуратно заглянул внутрь и застыл, ошеломленный волной восхищения и нежности, принадлежавших Одри. Ее глазами он увидел прекрасного бледного мужчину, играющего на скрипке. Услышал, как бьется женское сердце при звуках его голоса, как тепло дразняще разливается по пальцам от желания прикасаться. Узнал, как она вспоминает перед сном о его музыке, которую вечерами он играл для Одри, пытаясь передать свои чувства.  Испытал ее истому и тянущее внизу живота желание, когда она ласкает себя в душе, представляя Рафаила рядом. – Рафаил. Голос брата бескомпромиссно выдернул его из чужих воспоминаний, в которые он погружался все дальше, не находя в себе сил остановиться. У него не было права лезть туда, и Рафаил почувствовал себя подлым грабителем, который взломал и выпотрошил душу влюбленной женщины.  Испытав отвращение к себе, он вновь сосредоточился, ища в памяти Одри сегодняшний день.  В качестве наказания ангел прожил вместе с ней каждый порез, бережно забирая себе боль и страх, что она испытала. Увидев свое появление в церкви со стороны, Рафаил содрогнулся - сияние, крылья, трубный глас, ослепленные и заживо горящие люди мечутся в броуновском движении, пытаясь спастись от ангельского гнева.  А вот и последнее воспоминание Одри - Рафаил появляется в дверях ее спальни, вокруг него то появляется, то снова пропадает нечеловеческое, обжигающее свечение, а за спиной мерцает силуэт огромных крыльев. Глаза его поначалу наполнены отчаянием и страхом за девушку, но постепенно их вытесняет яростный ослепительный свет, который она видела в церкви. Сознание Одри агонизирует в ужасе, пытаясь проанализировать произошедшее и не сойти с ума, но это слишком сложная задача для человеческого разума.  Рафаил осторожно собрал остатки страшных, калечащих разум воспоминаний и оставил вместо них блаженную темную пустоту. Лишь после этого тело Одри расслабилось, а дыхание стало глубоким и ровным. Девушка наконец-то погрузилась в целительный сон.  Не видя ничего перед собой, Рафаил кое-как поднялся с кровати и побрел в свою серую спальню, на ходу снимая окровавленную рубашку. Войдя в комнату, он рухнул на кровать, сжимая в руках жесткую от засохшей крови ткань. Мужчина был не в силах расстаться с последним, что у него осталось от Одри - больше он не имел права рассчитывать даже на взгляд в свою сторону, не говоря уже о чем-то большем. С этими мыслями он погрузился в сон, полный кошмаров, в каждом из которых он терял свою первую и последнюю любовь.