VIII. Одри. Жертвоприношение

В этой главе присутствуют описания физического насилия и нецензурная лексика

***

Одри почувствовала, как стальная кромка все глубже вгрызается в ее запястье, распарывая вены и сухожилия. Та же участь настигла и вторую руку, не оставив возможности более сопротивляться. Хотя сопротивление было бесполезно и до этого - ее удерживали два амбала-помощника, пока Франц и Филипп Мор наносили ритуальные порезы по ее телу.  Ладони повисли, отныне становясь лишь бесполезными онемевшими кусками плоти. Кровь стекала по скрюченным пальцам, собираясь в лужи внушительного размера на мраморном полу церкви.  Даже не нужно было иметь медицинское образование, чтобы понять, насколько серьезны повреждения и что через десять, максимум пятнадцать минут Одри истечет кровью и умрет. Никто не успеет добраться сюда за такой короткий срок. Не будет второго волшебного спасения.  Сектанты бесновались в религиозном экстазе, празднуя почти свершившееся жертвоприношение во славу Зверя. Их голоса стали сливаться в ушах ослабевшей Одри в неясный гул, позволяя хоть немного отвлечься от боли и происходящего вокруг кошмара. «Какой гребаный идиотизм, поверить не могу. Вот и не верь после такого в судьбу - какова была вероятность снова попасть в ситуацию, где религиозные фанатики собираются меня убить?.. Насмешка фатума, не иначе.» Почти провалившись в забытье, Одри горько усмехнулась своим мыслям, что было замечено Мором. Если Франц совершал экзекуцию почти без эмоций, нанося порезы четко и аккуратно, то психопат Мор в противоположность ему открыто наслаждался страданиями девушки. Именно поэтому ее странная, неуместная улыбка страшно взбесила мужчину. Он ожидал, что Одри, отвергнувшая его тогда в клубе, будет рыдать и молить о пощаде, а эта наглая девка усмехалась, будто все еще презирая его!  Острая боль выдрала девушку из объятий обморока, глубоко распоров кожу наискосок от переносицы через всю щеку. Лицо с одной стороны запульсировало, Одри почувствовала, как мышцы там мелко подергиваются в агонии, постепенно теряя подвижность и чувствительность.  – Какая жалость, неужели твое личико больше не будет таким привлекательным? Твои дружки-красавчики теперь и не взглянули бы на тебя. – Какая… разница. Мне как-то наплевать на свой внешний вид в такой момент, Мор, если ты не заметил. Одри выглядела до того спокойной и безразличной, что Мору захотелось терзать ее до тех пор, пока он не вырвет из порванного рта этой ледяной самоуверенной суки мольбу о смерти, как о величайшем благословении. Но ритуал нельзя было прерывать, поэтому он сдержался и лишь встряхнул девушку, не позволяя ей снова упасть в обморок. – Ах, детка, если б не наше общее дело, я бы так долго с тобой развлекался… Но Зверь уже близко, я чувствую его дыхание. А ты чувствуешь, Одри? Мор провел острием ножа по шее девушки, чуть надавливая над сонной артерией. Видимо, именно там, по его задумке, дыхание зверя должно было ощущаться сильнее всего.  – Я чувствую только твою ебучую шизофрению, Филипп. Надеюсь, когда вы закончите, а Зверь так и не придет, ты прочувствуешь на себе все отчаяние от того, насколько ты ничтожен и одинок в этом мире.  Мора затрясло от ярости, он взревел и почти кинулся на девушку, но его остановил холодный приказ Франца. – Держи себя в руках, Мор. Слова глупой девки не стоят того, чтобы мешать Пришествию нашего Господина. Лучше проверь клеймо, оно должно было уже достаточно нагреться.  Одри снова нырнула в спасительный сумрак беспамятства, перестав слышать что-либо вокруг. В ее забвении пахло луговыми травами и звучала музыка, длинные мужские пальцы танцевали по клавишам, даря покой и светлую, чистую радость. – Одри, дай свою руку. Смотри, когда играешь, твоя ладошка должна быть в форме купола, как будто ты держишь яблоко в руке. Вот так, видишь?  Пальцы мужчины скользнули по ее руке, аккуратно и уверенно ставя ладонь в нужное положение. По телу побежали мурашки от удовольствия. Голос Рафаила был таким спокойными и нежным, совсем не похожим на тон учительницы из церковной музыкальной школы, куда ее заставлял ходить отец. Одри настолько чуралась этих воспоминаний, что даже не хотела поначалу рассказывать Рафаилу, что немного умеет играть на фортепиано. Но уже на первом их «уроке» мужчина и сам понял, что она не новичок, чему очень обрадовался.  На следующую их встречу возле рояля он принес ноты джазового ансамбля в четыре руки, и Одри стала потихоньку восстанавливать уже давно не используемые навыки.  Играть с ним в четыре руки было таким удовольствием, что неприятные детские воспоминания быстро вытеснились. Их место прочно заняли рваный джазовый ритм, близость его бедра на узкой банкетке и тепло зеленых глаз, смотревших на свою ученицу с гордостью и трепетом.  Они почти доиграли произведение, пальцы Одри бегали по клавишам так же легко и уверенно, как и у Рафаила. Она совсем не сбивалась и даже не подглядывала в ноты, чувствуя сердцем, как именно должна продолжиться мелодия. «Хотя бы в предсмертных галлюцинациях у меня получилось сыграть без ошибок, наконец-то. Рафаил был бы рад этому, жаль, он никогда не узнает.» Они синхронно сняли руки с клавиш плавным движением, когда отзвучали последние ноты.  Рафаил чуть повернулся и взял Одри за руки, заставляя посмотреть себе в глаза. Светлые весенние глаза смотрели на нее серьезно и встревоженно, будто пытаясь просканировать ее насквозь. – Прекрасная моя, ты должна продержаться еще немного. Прошу, будь сильной и не сдавайся, дождись меня.  – Рафаил, я больше не могу. Я почти истекла кровью, сердце бьется еле-еле. Ни одна скорая не доедет так быстро в эту глушь.  – Поверь мне, милая Одри. Осталось подождать совсем чуть-чуть. Губы мужчины нежно накрыли ее пересохший рот, будто вдыхая в нее жизнь. Почувствовав, что сердце забилось чуть ровнее, Одри ответила на поцелуй возлюбленного.  – Какие приятные у меня фантазии. Всегда бы так. Даже умирать не так страшно. Единственное, о чем жалею - что мы так и не успели переспать. Рафаил рассмеялся, хотя в глазах его все еще плескалась тревога. – Ох, Одри, об этом точно жалеть не стоит. У нас все впереди, я обещаю.  Он снова приник к ее губам таким до одури приятным поцелуем, что сердце встрепенулось и забилось все увереннее, удивляя девушку своим четким сильным ритмом.  Внезапно сквозь закрытые веки пробился теплый свет, окутавший ее теплом и безопасностью. Запах трав, свежести и диких цветов становился все сильнее, заглушая железистую вонь крови и чада от жаровни, в которой лежало раскаленное добела клеймо.  «Я читала, что когда нейроны умирают, они выбрасывают огромное количество нейромедиаторов. Из-за этого люди перед смертью видят красочные видения, путая их с загробной жизнью. Но кто бы знал, как мне хочется поверить, что рай действительно существует…» Но проверить гипотезу о существовании рая не удалось, смерть явно откладывалась. Немного придя в себя, Одри обнаружила, что лежит на полу в луже собственной крови. Обессилев и не имея возможности пошевелиться, она просто лежала и наслаждалась лучами согревающего света. Единственное, что ей удалось - это немного повернуть голову, тогда она различила прекрасный силуэт прямо в центре свечения. Подозрительно знакомый силуэт. У Одри уже не было сил удивляться, поэтому она просто рассматривала парящего в воздухе мужчину с огромными светящимися крыльями за спиной. Теплый свет совсем не слепил глаза, отворачиваться не хотелось.  Сектанты повалились на пол, то воздевая руки к небу, то отбивая земные поклоны. Франц и Мор завопили хором, их экзальтация практически достигла предела.  – Зверь! Он явился нам! – Мы ждали тебя, ждали так долго! Приди и возьми свое новое царство, принадлежащее одному тебе по праву! «Массовый психоз. Прямо как в Джонстауне. Но почему тогда я тоже это вижу? Я вроде сохраняю критику… Или это все-таки продолжается предсмертная галлюцинация?  Одри прищурилась, разглядев сквозь потоки света лицо возлюбленного, что окончательно уверило ее в неправдоподобности происходящего.  – Вы так хотели призвать тьму, а вместо этого лишь привлекли внимание света. Так пожните же плоды своих усилий, получите награду! Голос был спокойным, но оглушал, словно Иерихонские трубы, предвещающие падение привычной реальности. Сектанты задрожали, зажимая кровоточащие уши - звук проникал повсюду, звучал будто на всех частотах, заставлял дрожать стекла и лопаться барабанные перепонки у всех, кроме девушки. Свет становился все ярче, Одри уже не могла различить Рафаила в центре - лишь белоснежное сияющее пятно. Вокруг нее запахло гарью и паленой плотью, тогда как она сама оставалась в островке тепла и аромата луговых трав, будто карающий свет оберегал лишь ее одну от своей яростной мощи. Крики заживо горящих людей становились все громче, но у Одри не было сил не то что встать - даже просто пошевелиться.  Последним, что она увидела, было лицо Мора - с опаленными провалами вместо глазниц, оно будто теплый воск плавилось и стекало вниз, грозя вот-вот обнажить кости черепа.  Этого омерзительного зрелища наконец-то хватило, чтобы погрузить ее в блаженную темноту без видений и снов. Лишь запах луговых трав, свежести и цветов остался с Одри, напоминая, что она все еще жива.