Глава II - Будешь моей музой?
16 ноября 2024, 01:20«Школьный звонок»
Я чувствовал тогда лёгкое волнение, передаваемое в дрожь на кончиках пальцев. Казалось, разговоры об обыденном: ближайшая контрольная по алгебре, стих наизусть к следующей неделе, да сплетни Кати. Но этот разговор казался мне особым именно с ней. Я никогда не чувствовал девочку так близко к себе. Она была первой в моей жизни кто, смотря на мои окуляры с толстыми стёклами, тощее тело и низкий рост, не закатывала глаза, огорчённо вздыхала, или вовсе не обращала никакого внимания. Наш тупичок, в котором можно почувствовать близость и отстранённость от идиотов в этой школе. Я слушал её голос, боясь спугнуть, показаться глупым. За стеной доносились визги бегающих по коридору младшеклассников, чьи-то крики из спортзала рядом — всё это аккопмонимировало её голосу. Слышался лёгкий аромат ежевики, который вызывал порхание бабочек в животе. Я глупо улыбнулся. — Антоон, ну ты вообще слушал? — Да, ты говорила про подделки для класса? Полина закатила глаза. — Катя загоняла меня! То это найти нужно, то другое, а я ведь ещё нарисовать должна их. — Плакаты для зимнего балла? — Угу. Я их рисую дома, но вчера вот использовала клей-карандаш, и он не помог — аппликация развалилась. — Что будешь делать? — Не знаю даже, дедушка говорит, что пора бросить это занятие, но я думаю использовать пва. — Ну смотри не нанюхайся там его, а то будут мерещиться цветные зайчики. — Ну один цветной и милый зайчик уже смотрит на меня, так что ничего страшного, — Полина смотрела на меня голубым взглядом с улыбкой, с заинтересованностью, ожидая мой реакции. Я не нашёл что ответь на это и впервые отвёл взгляд, щёки покрылись румянцем. Тогда приближался тот самый зимний балл в январский период. Рома так и лез к Полине, приглашая её. Но та умело отмахивалась и мне даже представить страшно, как ей было тяжело его динамить тогда. Но что касаемо меня — я чувствовал неприязнь к этому всему. Ромкины угрозы и то, что он постоянно лезет к девочке, в которую я влюблён, а я не могу с этим ничего поделать. А как представлю как сальные от семок руки гопника будут трогать мою Полли за талию, сразу что-то просыпается во мне, провоцируя агрессию и ярость. От этих мыслей я нахмурился. — Переживаешь из-за Пятифана? — будто прочитала мои мысли, как нотный лист, Полина. — Та, — я махнул рукой, стараясь сделать вид, что мне плевать на Ромчика. — Не стоит, он глупый и я уж точно никогда не соглашусь танцевать с ним. Она будто хотела ещё что-то сказать, но постеснялась. — Мне не нравится, что он лезет к тебе… — я замялся. Если я её люблю, то мне нужно быть с ней честным. Но не потеряю ли я её интерес, если она узнает о том, что я трусливый зайчишка? — … и мне стыдно, что я не могу защитить тебя, дать отпор ему, потому что боюсь, что он прирежет меня. — Антоон, — протянула Полина моё имя с сочувствием. Она взяла меня за руку. Я почувствовал, как лёгкий ток прознает моё тело, а за ним идёт тепло и трепет. Мне становится хорошо от её прикосновения. Как от тёплого чая с мёдом после нескольких часов на морозе. Полина казалась мягкой внутри, но снаружи у неё маленькие шипы и иголочки. Эта девочка всегда могла проявлять грубость, если того требовал момент, или закричать. Она была одной из самых ярких в классе — «первая скрипка на деревне». От нового тепла, что даровала она мне, я начал чувствовать уверенность и даже власть над ней. Мы сидели и молча держались за руки. Ей не нужны были слова, чтобы даровать мне уверенность, почувствовать себя мужчиной. Теперь я был готов сделать всё что угодно ради этой девочки. — Аха-ха-ха, — облегчённо засмеялся я. — Что? — удивлённо с милым наигранным тоном произнесла девочка. — Ничего, радуюсь я. Тому что ты есть, — добавил я в конце. Полина что-то начала говорить, но я, сам того не желая, перебил её. — А почему от тебя пахнет ежевикой? Она кивнула головой и засмеялась. — Не знаю даже, но сейчас у меня жвачка с ежевичным вкусом. — Ого, а мне дашь попробовать? — резко обнаглел я, от чего сразу почувствовал стыд, и начал возвращаться к своему обычному состоянию, скромности и закрытости. — Ой, а эта последняя была, — разочарованна сказала Полина, проверив карманы жакета и обнаружив пустую упаковку «orbit» — Да ничего, — я был уже сильно смущён. — Хотя знаешь… — в её взгляде промелькнула игривость. Мы с ней как-то машинально встали. — Закрой глаза, — она улыбнулась и слегка наклонила свою голову вперёд, благодаря чему мой взгляд упёрся в идеальный носик. Теперь поры этой ягоды ещё более явно витали в воздухе, как и витали между нами столь странные чувства. Она оставалась в той же позе, но теперь спрятала руки за спину и с нетерпением смотрела на меня. Я наконец послушно выполнил её просьбу. И в тот же момент почувствовал поцелуй. Я сразу сильно удивился и открыл глаза, увидел её так близко, после сразу смутился и захлопнул веки. Я чувствовал, как пробую «первую скрипку» на вкус. Касание наших губ было лёгким, как будто она была не до конца уверена. Но уже скоро оно стало сильнее, а я почувствовал что-то новенькое. Полина вертела язычком у меня во рту и передала мне жвачку. Мои руки оставались на весу, а я легко отстранялся, а после Полина наседала, будто настаивая. Когда она отпустила мои губы я резко вдохнул, а после распробовал новый вкус. — Вот. Дала попробовать, — она подмигнула мне. Я хотел что-то сказать, но не успел. Прозвенел звонок. — Давай, надо спешить, — она взяла меня за руку, и мы побежали по коридору в класс. Я уже собирался побежать за ней на урок, но понял, что должен сказать что-то важное. Полина уже развернулась, но я схватил её за руку. — Ты будешь моей музой?***
Сейчас я понимаю, как это не тактично было с моей стороны. Ведь на уроке, нам только и предстояло, что переглядываться, да чувствовать смущение. От ежевичного поцелуя, что знаменовал наши отношения, но я даже не понимал этого. От моего предложения, которое её смутило, более чем откровения и разговоры о чувствах. Полли смотрела на меня через плечо, пока у доски стоял Бяша, которого отчитывал наш трудовик за плохое поведение. Во взгляде девочки была заинтересованность. Конечно, тогда я и подумать не мог, что я интересен ей. Что я интересен девочке в принципе. Цвет океана, что рассматривал меня, думая, что я не вижу, я скорее воспринял за осуждение. Так или иначе, когда я выходил из класса на следующей перемене, мимо меня проскочила Морозова, будто просто тоже следуя куда-то, и аккуратно шепнула мне на ухо: «Приходи в музыкальный кружок после занятий». Я не успел даже осмыслить её слова, как уже вижу удаляющийся силуэт будущей скрипачки, которая тут же весело заговорила с Ксюшей — подругой Полины, с рыжими волосами и веснушками. По-моему, она дала мне когда-то скитлз на перемене. А сдружились они по общим занятиям на девичьем труду.***
Стрелка на часах слегка упала после конца уроков. Это время мне приходилось выжидать, прятаться, пока все не уйдут, в том числе Рома. Школа наполнилась свинцовой тишиной, которая так расслабляла, что сердце замирало. И вскоре я спустился на первый этаж, с которого едва начали доноситься звуки скрипки. — Я могу пройти? — Я постучал в открытую дверь и начал озираться по классу. Учителя Полины не оказалось. — Да, конечно, — холодно ответила она, не посмотрев на меня, а лишь на секунду остановившись в своей репетиции. Я ещё больше почувствовал вину. Мне хотелось увидеть её лицо. Инстинктивно. Желая понять, что она чувствует. Ведь слова не важны, иной раз лицо, мимика, глаза могут сказать всё. Я обошёл девочку и сел за первую парту. Она прикрыла глаза, по-прежнему не смотря на меня, слегка отвернувшись. — Ты ведь просила прийти, — с капризом сказал я. Она остановилась играть и что-то обдумывала мгновение и собиралась продолжить, но не сдержалась и вспылила. — Но это не значит, что нужно меня отвлекать! Наконец мы пересеклись взглядами. Она, увидев мою растерянность, тут же поникла, как ромашка на поле, только завянувшая за секунду. Полина перестала держать скрипку и смычок — от нахлынувших эмоций упали руки. Она захныкала, совсем легко, но и это било по сердцу сильнее ножа. Как слёзы младшей сестры или даже матери. Я понял, что мне нужно что-то сделать. Я подошёл к девочке и обнял её, даже не думая о своих действиях, просто чувствовал, что так надо. Когда мои прижали её тело, а лицо упёрлось в шею высокой девочки, её плач надорвался, перерастая в рыдание. Не долго пытаясь понять надрывными фразами почему она плачет, как она перебила меня. — Буду, — она уже утирала слезки с края глаз, — мне здесь нужно закончить и потом можем вместе пойти домой, — и теперь совсем щенячий взгляд, — это тебя бы обрадовало? Я ничего не ответил, лишь опустил голову с улыбкой, как за её плечом около стола заметил мольберт. — Да, можем пойти вместе, но сначала… — я кивнул в сторону стола, — я нарисую тебя! Теперь она совсем успокоилась и вновь одарила меня своей улыбкой, от которой натянутые внутри нервы резко ослабевали, принося с собой тепло, скинутым грузом с души.***
Мне нравятся картины Генриха Лоссова, — звуки скрипки разносились по кабинету, мило очаровывая и убегая от меня. Может быть, пока я её слушал, то перенёсся где-то в наше будущее, в котором я слушаю её игру уже в многотысячном зале, но всё с таким же упоением. Так или иначе, она закончила композицию и смотрела на меня, — Знаешь такого? — Это тот который писал в стиле «Ню»? — сначала в ней чувствовалось отстранение, но после нескольких секунд выражение лица приобрело определённую мимику. Я бы назвал это похотью, — хочешь меня также нарисовать? От этого предложения у меня загорелись щёки поднималось невероятное смущение, но вместе с ним и трепет. Как я вижу её обнажённое тело. Никто не в праве прикоснуться. Никто не в праве смотреть. Кроме меня. — А ты извращенец, Тоша! — захохотала она, видя моё смущение — Всё не так! Мне просто нравится, как этот художник работает со цветом! — Со цветом? Ну-ну, — она пилила меня голубоватым оттенком радужки, а я смущённо разглаживал новый лист на мольберте. — Знаешь… — она продолжала ехидно смотреть на меня, а после прошла к двери и закрыла её, защёлкнув замок, -…всё конечно вряд ли ты сегодня увидишь, но так как я устроила истерику, думаю мне стоит принять… — она запнулась, подбирая слово — пытаясь поймать его с прошлого урока литературы. — Воздаяние? — я уже был полностью красен, и сказал фразу с двойной дрожью в голосе. Она увидела моё смущение и, казалось, захотела ещё больше. — Точно! Воздаяние. Она прошла к стулу, который я для неё подготовил в конце класса (там был лучше свет), и скинула свой пиджачок на последнюю парту первого ряда. После села и начала цеплять мой взгляд, ловя его на своей груди, расстегнула пару пуговиц. Карандаш в моей руке начал дрожать, а после я и вовсе сломал грифель. Полина снимала рубашку, оттягивая лямку лифчика и остановилась там, где начинается грудь — обнажила полностью плечи и ключицы. — Ну, Ван Гог, рисуй! — пародировала она тон лейтенанта Тихонова. Я взглотнул, достал ещё карандаш, быстро поточил его, мельком смотря на Полину и уставился в лист бумаги. — Знаешь, — голос мой всё ещё дрожал, — Ты прекрасная муза!***
— Ах, давай поедим наконец-таки нормально, — сказала Полина заходя на кухню с пакетами в руках, — Сыр, колбаска, сгуха, пельмешки, рыба осетровая! Мы были в нашей квартире на Тверской. Полина разбирала продукты, а я её слушал из прихожей, смотря на висевшую на стене картину. — Тош! Ну чего не идёшь, не помогаешь? — окликнула она меня и прошлась глазами по моему «шедевру». На нём моя ещё не созревшая супруга. Обнажённые ключицы были подчеркнуты тенями, в глазах девочки была видна целая палитра чувств, что она тогда испытывала, губки расслаблены, а обрывался рисунок там, где начиналась её грудь. — Ах, это, — она опустила голову, будто погружаясь во все те же воспоминания что и я. Слова не нужны. Я притянул её к себе и обнял. — Да уж, не то, что лягушки, да луковый суп, — сказал я, стоило нам вернуться на кухню Полина улыбалась.***
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!