Глава 6.

      Комната, залитая мягким светом свечей и согретая теплом потрескивающего камина, будто замкнулась вокруг них, скрывая от внешнего мира. Гермиона ощущала тяжесть собственного дыхания. Всё происходящее казалось странно реальным и в то же время настолько хрупким, что одно неосторожное движение могло всё разрушить. Впервые за долгое время она позволила себе остановиться и просто быть здесь — не вдумчивой исследовательницей, не воином, а собой. Теодор смотрел на неё, не мигая. Его взгляд был глубоким и спокойным, но в нём чувствовался тлеющий огонь. Этот огонь притягивал её, и она знала, что с каждым мигом её сопротивление тает, словно лёд под солнечными лучами. Его рука, тёплая и уверенная, касалась её ладони. Гермиона осознавала это прикосновение всем телом, но в её душе шла борьба. «Ты можешь позволить себе это», — пронеслась мысль, но вместе с ней пришло и сомнение. Она чувствовала себя уязвимой, не готовой раскрыть всё, что накопилось в её сердце. Поцелуй в щёку, лёгкий и дерзкий, стал для неё вызовом самой себе. Но теперь ситуация изменилась, и всё стало куда сложнее. Её губы медленно приблизились к его, и, почувствовав прикосновение, Гермиона ощутила тепло и мягкость, которые на миг позволили забыть обо всём. Но затем пришло осознание — она теряет контроль. Она отстранилась, её дыхание было прерывистым. Теодор, не сводя с неё взгляда, чуть наклонил голову, будто бы приглашая её говорить. В его движении не было ни давления, ни осуждения — лишь ожидание. — Это… слишком, — наконец произнесла она, стараясь взять себя в руки. Её голос дрожал, но она заставила себя продолжить. — Я не могу просто… отпустить всё. Слизеринец не сразу ответил. Он отпустил её руку, но не отступил. Его взгляд оставался внимательным, но теперь в нём читалось понимание. — Я не тороплю тебя, — произнёс он тихо, его голос был как шёпот ветра, едва касавшийся её кожи. — Никогда не торопил. Эти слова принесли ей неожиданное облегчение. Ей не нужно было оправдываться, защищаться. Он просто был рядом. И это делало всё ещё сложнее. Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. Тишина вновь повисла, но теперь она казалась мягче. — Сложности — это ведь то, что нас окружает, правда? — он прервал молчание, его глаза устремились к огню в камине. Пламя отразилось в них, создавая странный, завораживающий свет. — Мир любит прятать то, что важно. Мы все боремся за правду, за ответы… и часто находим лишь стены. Его слова задели её. Гермиона кивнула, не зная, что сказать. Да, она понимала, о чём он говорит. Вспомнились её попытки добраться до засекреченных документов в Святом Мунго, её бессилие перед системой, которая прячет ответы. Казалось, что Теодор читал её мысли. — И ты… знаешь, как найти ключи? — она посмотрела на него, стараясь понять, насколько его слова были искренними. Его улыбка была лёгкой, но в ней сквозила печаль. — Иногда я лишь знаю, где искать, — он чуть приподнял плечи, словно снимая с себя вес ответственности. — Вопрос в том, готовы ли мы принять правду, когда она окажется перед нами. Гермиона задумалась над его словами. Её глаза блуждали по пламени, но мысли были далеко. Её сердце билось неровно, и она чувствовала, как тяжесть всех её вопросов возвращается к ней. Но сейчас, в этом моменте, она могла позволить себе просто быть — рядом с ним, не скрывая своей уязвимости. — Я часто думаю, что мы только усложняем всё, — тихо произнесла она, не сводя глаз с огня. — И что бы ни случилось дальше… я хочу, чтобы это было честно. — Я тоже, — ответил он, его голос стал мягче, но в нём звучала твёрдость. — Но честность редко бывает простой. Гермиона вновь посмотрела на него. Он был прав. В их мире не существовало лёгких путей. Она знала, что их путь будет полон трудностей и боли. Но в этот момент она понимала, что готова сделать первый шаг. Теодор остался рядом, не нарушая её размышлений. Их тени сплетались на стенах, как будто мир за пределами этой комнаты уже не имел значения. И хотя вопросы и сомнения оставались, в этом моменте был покой, который позволял им обоим просто быть. Молчание вновь заполнило комнату, но теперь оно казалось иным — обволакивающим, почти тяжёлым. Гермиона и Теодор стояли рядом, каждый погружён в свои мысли. Казалось, что разговор исчерпал себя, и следующий шаг — простой, обыденный уход — был неизбежен. Однако ни один из них не сделал этого шага. Оба словно зависли в нерешительности, удерживаемые чем-то невидимым. Неловкость начала медленно заполнять пространство, как туман, лёгким уколом тревожащая их обоих. Гермиона украдкой посмотрела на него. «Что теперь? Мы снова остались наедине с этой странной тишиной. Я не хочу уходить… но оставаться тоже странно», — её мысли беспорядочно метались, и она чувствовала, как глупо её положение. Её разум, всегда привыкший находить логичные решения, казался беспомощным. С одной стороны, ей было комфортно в его присутствии, но с другой — страх перед тем, что их отношения могут стать ещё сложнее, не давал покоя. Она перевела взгляд на огонь в камине, надеясь, что это поможет скрыть её смущение. «Почему я так боюсь? Это ведь всего лишь… момент. Всего лишь эмоции», — убеждала себя она, но тепло от его прикосновения всё ещё жило на её коже. Слишком много значений для одного мгновения. Теодор, тем временем, чувствовал эту неловкость не менее остро. Он понимал, что момент затянулся. «Она уходит в себя, как всегда, — подумал он с лёгкой иронией. — Грейнджер, всегда пытающаяся всё разложить по полочкам». Но в этом и была её прелесть. Он не мог не восхищаться её стремлением к контролю, даже когда всё вокруг рушилось. Однако он знал, что у него не так много времени. Если он хочет помочь ей, если он действительно хочет быть рядом — не только как защитник, но и как человек, способный дать ей ключ к разгадке, — ему нужно действовать. Теодор скользнул взглядом по её лицу. Он заметил, как её брови слегка нахмурились, как она кусает губу — её привычка, когда она пытается что-то понять или преодолеть. «Слишком чистая, слишком преданная своим принципам. Я должен быть осторожен», — мысленно отметил он. Но внутри его что-то щёлкнуло. Он больше не мог позволить себе медлить. — Знаешь, — начал он, и его голос, прозвучавший в тишине, заставил Гермиону вздрогнуть, — я не собираюсь делать вид, что всё так просто. Потому что это не так. Она посмотрела на него, и в её взгляде читалась смесь любопытства и осторожности. «Опять эта его манера говорить намёками. Иногда это сводит с ума. Но… мне это нужно», — подумала она. Её пальцы сжались, словно собирая остатки самообладания. — Но ты ведь знаешь, как помочь? — её голос был тихим, но в нём звучала напряжённая нота. Теодор на миг замолчал, собираясь с мыслями. Он мог бы сейчас раскрыть всё — показать ей правду, предложить полный контроль над ситуацией. Но это было бы неправильно. Он должен был дать ей лишь то, что необходимо на данный момент, и оставить за собой часть тайн. «Она ещё не готова. И это не её вина», — мелькнуло у него в голове. — У меня есть… ключ, — он сделал паузу, намеренно подчёркивая это слово, и увидел, как её глаза слегка расширились. — Но он не откроет все двери. Скорее, это форточка, которая позволит заглянуть внутрь, увидеть больше, чем раньше. Его слова прозвучали странно, почти загадочно, но Гермиона чувствовала, что в них есть правда. Она понимала, что он говорит не только о болезни. Этот ключ был чем-то большим. Что-то внутри неё сжалось — смесь ожидания и страха перед неизвестным. — Мне нужно немного времени, — продолжил он, его голос стал твёрже. — Пару дней. И тогда… тогда ты сможешь продвинуться. Но не спрашивай пока больше. Гермиона кивнула, чувствуя, как его слова заставляют её кровь быстрее бежать по венам. Она хотела узнать больше, хотела, чтобы всё стало ясно, но в то же время боялась этого. «Почему я доверяю ему? И почему мне это так важно?» — вопросы ворвались в её голову, но она не нашла на них ответа. Теодор сделал шаг назад, давая ей понять, что момент завершён. Он склонил голову и, не сводя с неё взгляда, добавил: — Ты сильнее, чем думаешь. Даже если пока не видишь этого. Эти слова оставили её наедине с её мыслями. Он развернулся и медленно пошёл к двери, оставляя за собой ощущение чего-то недосказанного. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя, как её сердце замерло на миг, прежде чем вернуться к привычному ритму. *** Тени длинного коридора Малфой-Мэнора обвили стены, как ядовитые лозы. Тусклый свет свечей едва пробивался сквозь густую тьму, заполняя воздух тяжелым запахом пыли, сырости и горечи старых воспоминаний. Готическая архитектура дома, всегда поражавшая своим величием, теперь казалась более мрачной, чем когда-либо. Этот дом был его убежищем, но теперь он оставался лишь зловещей крепостью, в которой не нашлось места для покоя. Драко остановился перед массивными окнами, за которыми виднелся сад. Черные розы, проклятые символом их рода, поднимали свои шипастые стебли, как будто цеплялись за последние лучи света. Воздух снаружи был полон тревожного шепота ветра. У подножия лестницы лежала мертвая птица, её крошечное тело напоминало об эфемерности жизни. Её никто не убирал, и этот вид, это предзнаменование тревожило его, но он пытался отмахнуться от суеверий. Он сделал глубокий вдох, стараясь заглушить дрожь, пронизывавшую его тело. Мгновение он закрыл глаза, но вместо покоя нашёл тёмные воспоминания. Здесь, в этом самом зале, собрания Пожирателей Смерти превращали дом в кошмар. Ещё несколько месяцев назад этот зал заполнялся хриплыми голосами, криками боли и жестокими приказами. Он помнил ледяной взгляд Волдеморта, чувствовал на себе холодное прикосновение страха. Каждый шаг здесь отдавался эхом криков, которых уже не было, но которые звучали в его голове снова и снова. «Это мой дом, — повторял он мысленно, — и это моя клетка». Его мысли прервал тихий, но настойчивый голос: — Драко. Нарцисса Малфой вошла в зал. Она двигалась, как всегда, грациозно, но её лицо выдавало усталость, которую не могли скрыть ни изысканные одежды, ни привычная аристократическая осанка. С тех пор как война закончилась, её волосы начали седеть, и это мелкое, почти незаметное изменение болезненно резануло его по сердцу. «Она постарела», — подумал он с горечью. Она приблизилась, её глаза — глубокие, сине-серые, с тенями бессонных ночей — пристально изучали его лицо. Она заметила всё: тени под его глазами, бледность кожи, лёгкую дрожь в пальцах. Её тонкие руки осторожно дотронулись до его лица, как будто она боялась, что одно прикосновение может его ранить. — Драко, — её голос звучал мягко, но дрожал. — Что с тобой происходит? Он отвёл взгляд, стараясь скрыть своё состояние. Её материнское беспокойство казалось невыносимым. Это был не просто вопрос — это был крик о помощи. Он почувствовал, как её руки крепче сжали его плечи. — Ничего, мама, — попытался он ответить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Я в порядке. Она провела пальцами по его щеке, нежно, как делала это, когда он был ребёнком. Это прикосновение вызвало у него прилив воспоминаний о том времени, когда он был под её защитой, когда ни война, ни страх ещё не посягали на их мир. Её глаза наполнились слезами. — Ты стал таким бледным. Ты весь дрожишь, Драко. Пожалуйста, не пытайся скрыть это от меня. Он закрыл глаза, стараясь не поддаваться эмоциям, которые накатывали волной. Но её руки не отпускали его, как будто она боялась, что он может исчезнуть. — Ты ведь помнишь, как мы смотрели звёзды из твоего окна, когда ты был маленьким? — её голос стал ещё тише. — Ты спрашивал меня, почему они не падают. Я говорила тебе, что звёзды держатся, потому что знают, что кто-то смотрит на них. И я смотрю на тебя, Драко. Я не позволю тебе упасть. Он не мог ответить. Слова застряли в горле, и он отвернулся, пытаясь унять дрожь в теле. В этот момент дверь резко открылась. Звук был как пощёчина. В зал вошёл Люциус Малфой. Его шаги были быстрыми и тяжёлыми, а взгляд холодным, как сталь. Он осмотрел сцену перед собой с презрением. — Снова ноешь? — его голос резанул, как лёд. Он скрестил руки на груди и сделал несколько шагов вперёд. — Драко, когда ты перестанешь позорить наше имя своим жалким видом? Нарцисса подняла взгляд на мужа, её глаза горели гневом. Но она промолчала. Драко почувствовал, как всё внутри сжалось. Отец был, как всегда, безжалостен. — Люциус, — произнесла она, голосом, в котором слышалась сталь. — Это наш сын, наш ребёнок. Он нуждается в помощи. — Он нуждается в чём-то другом, — сухо произнёс Люциус, не сводя взгляда с сына. — Малфой не имеет права показывать слабость. Если он чувствует боль, пусть подавит её, превратив в гнев. Если он умирает, пусть сделает это с гордо поднятой головой. Эти слова впивались в сознание Драко, словно острые кинжалы. Он посмотрел на отца с невысказанной болью, но промолчал. Нарцисса вновь обняла его, словно пытаясь защитить от всего мира, даже от мужа. Она крепче прижала его к себе, её руки дрожали. — Мы найдём способ, Драко, — прошептала она. — Мы справимся. Но в её голосе была печаль, как будто она понимала, что обещание это звучит слишком хрупко в мире, который уже давно утратил стабильность. В помещении витала тишина, холодная и вязкая, как застоявшийся воздух в забытом склепе. Малфой-Мэнор казался заточённым в вечном сумраке, где каждый угол, каждая тень хранили не только воспоминания, но и саму боль. Драко сидел в кресле у окна, наблюдая, как капли от растаявшего снега медленно стекали по старинному стеклу. За этим окном был их сад, где черные, как его душа, розы в очередной раз расцвели под стражей зловещих воронов. Их хриплые карканья, раздающиеся издалека, будто предупреждали о том, что впереди ничего хорошего ждать не стоит. Он стиснул зубы, стараясь не выдать дрожь в пальцах. Ожидание было невыносимым, пропитанным страхом. Врачи должны были прийти с минуты на минуту. Его разум пытался вытеснить мысли о том, что они могут принести. В лучшем случае — надежду. В худшем… Он не хотел об этом думать. Нарцисса стояла рядом, её взгляд был устремлён вдаль, но мысли были с сыном. Она чувствовала каждую ноту его напряжения, каждый миг его внутренней борьбы. Её собственное сердце сжималось от боли. «Мы должны пройти через это», — повторяла она мысленно, словно молитву. Но в глубине души уже понимала, что этот день может стать переломным. — Они опаздывают, — тихо произнёс Драко, его голос был холоден, но в нём чувствовалась тревога. Нарцисса вздрогнула от звука его слов, словно он нарушил хрупкий баланс. Она подошла к нему и осторожно положила руку на его плечо. Её пальцы были ледяными. — Они придут, — ответила она, стараясь вложить в голос уверенность, которой сама не чувствовала. — Ты должен держаться, Драко. Они сделают всё возможное. Он отвернулся, не желая показывать ей своё лицо. Слишком многое сейчас сковывало его — страх, стыд, беспомощность. Ему казалось, что эти стены давят на него, что каждый вдох становится всё тяжелее, словно лёгкие налились свинцом. Стук в дверь раздался неожиданно, как гром среди ясного неба. Он резал воздух, заставив обоих замереть. Драко на мгновение закрыл глаза, собираясь с силами. Нарцисса крепче сжала его плечо, её дыхание участилось. Врачи прибыли. Дверь медленно отворилась, и в зал вошли трое магов. Они двигались бесшумно, как тени, но в их взглядах светилось осознание важности момента. Каждый шаг был выверен, каждая деталь их поведения — подчёркнута вниманием. Главный из них, высокий мужчина с суровым лицом и седыми волосами, остановился первым. Его глаза изучали обстановку, как будто он чувствовал, что сам дом противится их присутствию. — Мистер Малфой, мадам, — начал он, кланяясь. Его голос был глубоким и звучал так, словно не признавал слабостей. — Мы готовы. Нарцисса шагнула вперёд, её лицо стало ещё бледнее. Она старалась держаться, но каждый её жест выдавал тревогу. «Они здесь, и теперь всё будет по-другому», — подумала она, с трудом удерживая слёзы. Драко поднялся с кресла и встретил взгляд главного врача. Тот кивнул ему, предлагая сесть обратно. Драко подчинился, но внутри него всё сжалось. Началось. Свет, пробивавшийся сквозь тяжёлые шторы, был тусклым и серым, словно и сам дом Малфоев не желал освещать происходящее. Воздух казался застывшим, густым, словно его пропитала сама тревога. В зале, где когда-то шёпот заклинаний Пожирателей Смерти перекликался с криками боли, теперь царила гнетущая тишина. В этой тишине, где стены помнили кровь и страх, собрались врачи. Их мантии были чёрными, как ночь, глаза — напряжёнными. Казалось, даже они чувствовали холодное дыхание беды, которая притаилась у порога. Драко сидел в кресле, которое выглядело слишком большим для его фигуры. Его спина была выпрямлена, плечи напряжены. Но руки, скрытые под тканью мантии, едва заметно дрожали. Он чувствовал себя стариком в молодом теле, как будто что-то вытягивало из него силу, пожирая каждую каплю энергии. Ему не хотелось здесь быть, но у него не было выбора. Нарцисса стояла рядом, её ладонь лежала на спинке кресла, как будто это могло передать ему часть её силы. Она смотрела на врачей, её глаза были покрасневшими, но взгляд твёрдым. Внешне она оставалась аристократкой, сильной и непоколебимой, но в её сердце уже поселился холодный ужас. Она чувствовала, что эти люди, которые сейчас собрались здесь, не принесут хороших вестей. — Начнём, — произнёс главный врач, его голос был чётким и бесстрастным, словно он не имел права на эмоции. Его лицо было иссечено морщинами, взгляд — холоден. Он был старым и опытным магом, знавшим, что значит произносить приговоры. Но даже его спокойствие дрогнуло, когда он взглянул на Драко. — Мистер Малфой, я попрошу вас сосредоточиться. Драко кивнул, но внутри себя ощущал, как холод поднимается от пяток к самому сердцу. Он позволил врачам начать диагностику — заклинания, светящиеся символы, сложные жесты, которые обвивали его тело, словно пытались проникнуть в саму суть его магии. Магия этих людей казалась ледяной, словно пыталась вытянуть каждую крупицу его жизненной силы. Он закрыл глаза, чтобы не видеть, как светится его кожа под действием чар. — Потоки магии нестабильны, — сказал один из врачей, его голос был твёрд, но в нём слышалась доля беспокойства. — Происходит ускоренная дестабилизация. Главный врач кивнул, его губы сжались. Он посмотрел на Нарциссу. — Мадам Малфой, — начал он, его голос остался бесстрастным, но его глаза выдавали усталость. — Состояние вашего сына… редкое. Нам неизвестны точные причины. Магическая структура его тела демонстрирует признаки разрушения. Это не просто заболевание. Это — нечто большее. Нарцисса пошатнулась, её пальцы крепче сжали спинку кресла. Она услышала собственный дыхание, тяжёлое, прерывистое. «Нет, нет, это не может быть правдой», — кричали её мысли. Она попыталась подавить дрожь, но слёзы сами по себе начали наполнять её глаза. Слишком много эмоций нахлынуло — воспоминания о его детстве, о том, как она оберегала его, как давала ему клятву защищать любой ценой. — Сколько времени? — прошептала она, её голос дрожал, но она попыталась сохранить лицо. — Сколько времени у него? Главный врач замолчал на мгновение, словно взвешивая каждое слово. — Мы не можем сказать точно, мадам, — его голос стал тише. — Нам нужно больше времени, чтобы изучить его состояние. Но мы боимся… это прогрессирует. Драко открыл глаза и встретил взгляд матери. Он видел, как слёзы струились по её щекам, как она пыталась сдержать рвущийся изнутри крик. Он хотел сказать ей, что всё будет хорошо, что он справится, но слова застряли в горле. Ему казалось, что каждый вдох приносит боль, а каждое слово — лишняя тяжесть. — Ты сильный, Драко, — произнесла Нарцисса, её голос дрожал, но она говорила это скорее себе. Она опустилась на колени перед ним и обняла его, прижавшись щекой к его груди. — Ты должен быть сильным. Драко закрыл глаза и позволил себе на миг расслабиться. Но холод, который поселился в его теле, не отпускал. Он чувствовал, как подступает страх. И как тени в этом доме становятся ещё длиннее, словно сами стены понимали, что это место обречено на вечную трагедию. Звуки, раздававшиеся в зале, казались громче, чем должны были быть. Шорохи мантии, шепотки врачей, удары сердца, словно молот, отдавались в висках Драко. Но всё это разом оборвалось, когда дверь в зал резко распахнулась. Шум затих, словно воздух сжал губы в молчаливом протесте. На пороге стоял Люциус Малфой. Он казался воплощением власти и холодной строгости. Высокий, стройный, с идеально выпрямленными плечами, его длинные светлые волосы, ухоженные и блестящие, падали на плечи, подчёркивая ледяной блеск серых глаз. Взгляд его был холоден, почти пронизывающий. Даже лёгкая морщинка на лбу не могла выдать эмоций — только жестокая строгость. — Надеюсь, я не прерываю ваше великое шоу, — произнёс он с лёгкой насмешкой в голосе, глядя на сына. Его слова прозвучали как пощёчина, холодный и резкий укол. Драко не сразу смог ответить. Люциус медленно шагнул вперёд, его шаги были беззвучны, но в них чувствовалась угроза. Врачи поспешно отступили, словно понимая, что здесь им больше делать нечего. — Убирайтесь, — произнёс Люциус, даже не глядя на них. Они молча поклонились и ушли, оставив за собой напряжённое молчание. Драко, чувствуя взгляд отца на себе, сделал усилие, чтобы встать. Он боролся с собственной слабостью, пытаясь не показать её. Нарцисса подошла ближе, но Люциус её жестом остановил. — Достаточно, Нарцисса, — произнёс он холодно. — Не усложняй ситуацию своими сентиментальными порывами. — Люциус… — попыталась возразить она, но её голос был едва слышен. — Драко, иди со мной, — приказал он, не глядя на жену. Слова его не оставляли выбора. Драко медленно кивнул и пошёл за отцом. Каждый шаг отдавался болью в голове, словно тысячи игл пронизывали его череп. Он почувствовал, как ноги предательски подкашиваются, но стиснул зубы. «Ты не покажешь слабость», — мысленно повторял он. Кабинет Люциуса находился в самой глубине поместья, за массивными дверями, украшенными серебряным гербом рода Малфоев. Когда они вошли, Драко почувствовал, как воздух в комнате стал ещё тяжелее. Кабинет был наполнен запахом древних книг, старинных свитков и чего-то ещё — едва уловимого, но напоминающего о крови. Здесь стены были обшиты тёмным деревом, и свет из высокой лампы падал резкими тенями на массивный стол из чёрного дерева. На столе лежали аккуратно разложенные свитки и странный блестящий кинжал, словно забытый здесь после какой-то тёмной церемонии. Люциус занял своё место за столом и указал Драко на кресло напротив. Его глаза смотрели на сына с холодным презрением. — Сядь, — приказал он. Драко подчинился, хотя каждая клетка его тела кричала о боли и усталости. Он сел, сцепив руки на коленях, и старался не встречаться с отцовским взглядом. — Я вижу, что ты не перестаёшь радовать нас своими… слабостями, — начал Люциус, его голос был таким же ледяным, как и взгляд. — Болезни, внезапные приступы… Это недостойно имени Малфоев. Драко стиснул зубы, подавляя гнев и боль. Он чувствовал, как горечь поднимается в горле. Он хотел возразить, крикнуть, что никто не знает, что с ним происходит, но слова застряли в горле. — Но мне некогда заниматься твоими жалобами, — продолжал Люциус, опираясь на стол и глядя на сына так, словно он был не более чем досадное недоразумение. — У тебя есть задание. И я надеюсь, что ты найдёшь в себе силы его выполнить, иначе наш род окончательно потеряет уважение. Драко поднял взгляд, и мир перед глазами начал мутнеть. Головная боль обрушилась новой волной. Он почувствовал, как комната начинает вращаться. Тошнота подкатывала к горлу, заставляя его сжимать кулаки ещё сильнее. — Что за задание? — выдохнул он, стараясь не выдать слабость, подыгрывая гнилой игре отца. Люциус медленно склонился к нему, его голос стал тише, но каждый слог звучал, как удар молота. — Тебе нужно доказать, что ты стоишь имени Малфоев, — начал он с презрением. — Есть группа студентов в Хогвартсе — потомки тех, кто когда-то поддерживал нашу борьбу. Они помнят, но многие из них запуганы. Мы не можем позволить себе потерять их. Ты, как староста и представитель нашего рода, должен убедить их, что Малфои всё ещё сильны. Что даже после падения Тёмного Лорда мы можем направить их. Драко почувствовал, как по его спине пробежал холод. «Направить их» — эти слова звучали угрожающе. Он понимал, что отец подразумевает не просто поддержку морального духа. Ему нужно будет выступить в роли кукловода, манипулирующего страхами и надеждами других. — Ты хочешь, чтобы я… контролировал их? — произнёс он, стараясь скрыть дрожь в голосе. Люциус презрительно усмехнулся. — Я хочу, чтобы ты доказал, что ты ещё чего-то стоишь. Собери их, внуши им веру в то, что наше время ещё не закончилось. Пусть они верят, что мы способны вернуть былое могущество. — Он сделал паузу, его взгляд стал ещё холоднее. — Есть слухи о некоторых тех, кто уже пытается вырваться из-под нашего влияния. Ты найдёшь их. Покажи им, что предательство не пройдёт без последствий. Драко почувствовал, как на лбу проступили капли холодного пота. Это задание было не просто сложным, оно было опасным. Контролировать студентов, поддерживать иллюзию силы, манипулировать страхом — всё это грозило раскрытием. «Если кто-то узнает… Если Гермиона узнает…» — мелькнула мысль, которая тут же заставила его сжать кулаки. — Это… безумие, — прошептал он, едва сдерживая ярость. — Мы проиграли. Все знают это. Люциус наклонился ещё ближе, его голос стал тихим, но угрожающим. — Мы проиграли битву, но не войну, Драко. Малфои никогда не будут низложены. Если ты не можешь быть лидером, ты должен быть тем, кто показывает силу. Ты — не мальчишка. Время игр закончилось. Если нужно угрожать — угрожай. Если нужно манипулировать — манипулируй. Но ты подчинишь их. Понял? Головная боль обрушилась на Драко, и тошнота подкатила к горлу. Мир перед глазами начал мутнеть. Он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. «Это от болезни… или от отцовских амбиций?» — промелькнуло в голове. Он с трудом кивнул, поднимаясь на ноги, чтобы уйти, пока ещё мог держаться. — Ты понял меня? — Люциус холодно прищурился. — Да, — выдавил Драко, чувствуя, как комната плывёт перед глазами. — Я понял. Драко сделал несколько шагов к двери, но мир перед глазами плыл. Каждый вдох казался тяжёлым, словно он дышал вязким туманом, который сжимал его грудь и не давал покоя. Головная боль, которая сжала его череп железными тисками, обрушилась с новой силой, и ноги подкосились. Он упёрся рукой в стену, но это не помогло. Земля под ним словно ушла из-под ног. Звуки в комнате становились гулкими и отдалёнными. Он услышал, как Люциус что-то говорит, но слова терялись в какофонии звуков. Всё смешалось в диком вихре: шорох мантии, глухой стук его коленей о каменный пол, тяжёлый стук сердца, бьющееся в его груди как загнанный зверь. — Драко! — голос Нарциссы, полный отчаяния и боли, прорезал хаос, но казался таким далеким. Он чувствовал, как её руки обнимают его, тянутся к нему, но сознание уже начинало угасать. — Мальчик… вернитесь… — обрывки слов, шёпот одного из врачей, звучавшего приглушённо, словно сквозь толщу воды. Его голос сливался с другими звуками — движением ног, звоном магических инструментов. Драко пытался сосредоточиться, но всё вокруг него плыло. Свет становился ярче и ярче, а затем превратился в ослепляющее пятно. Он почувствовал, как его тело больше не подчиняется ему. Внутренности скрутились от тошноты, головокружение стало невыносимым. Всё вокруг становилось нереальным, туманным. Какофония звуков становилась всё громче, сливаясь в беспорядочный гул. Чужие голоса, шорохи, всхлипы матери — всё это терялось в бурлящей черноте. Последним, что он услышал, был тихий, почти молящий голос Нарциссы: — Пожалуйста… не уходи. А затем всё исчезло. Звуки, свет, ощущение боли — всё исчезло в мгновенной тишине. Он канул в бездну, и ничего больше не существовало. *** Гостиная Слизерина утопала в мягком зелёном свете, отражённом от зачарованных огней, которые словно витали в воздухе, отбрасывая на стены живые, шевелящиеся тени. Студенты уже начали подготовку к предстоящей вечеринке. Блейз Забини, с лёгкой усмешкой наблюдавший за списками и бутылками с дорогими напитками, стоял у стола, расставляя шипучий ром, темно-золотистый коньяк и разнообразные вина, переливающиеся магическим блеском. — Всё это выглядит впечатляюще, но ты уверен, что мы не утонем в шипучем алкоголе? — с ленивым любопытством произнёс Теодор Нотт, наблюдая за действиями Блейза. В его голосе прозвучала смешинка, но в глазах плескалось спокойное равнодушие. — Ты просто завидуешь, что у меня есть вкус, — парировал Блейз, не отрываясь от дела. Он небрежно махнул рукой, указав на стол. — Думаешь, стоит добавить что-то ещё, чтобы впечатлить нашу «дорогую публику»? — Ещё больше блеска и магии, — предложила Дафна Гринграсс, подходя к ним и поднимая один из бокалов. Её платиновые волосы переливались под светом, а глаза блестели лукавым весельем. — Может, нам сделать фейерверк прямо внутри гостиной? Чтобы никто не забыл, где лучшие вечеринки. — Фейерверки? — усмехнулся Теодор. — Только если намекнуть гриффиндорцам на их напыщенную патетику. Все рассмеялись, и разговоры перешли к обсуждению заклинаний, которые можно будет использовать для создания магической атмосферы. Amplia Spatium для расширения пространства, Convivium Lux для создания светового эффекта — всё это звучало, как обещание настоящего магического праздника. Слизеринцы привыкли быть лучшими, даже в отдыхе. Но веселье замерло, когда Маркус Флинт, лениво потягивая напиток, усмехнулся: — И эти гриффиндорцы снова будут среди нас? Почему мы вообще их зовём? Уж не для того, чтобы смотреть, как они краснеют от крепкого вина? — Или падают с ног от коктейлей, — поддержал его другой студент, вызвав новую волну смеха. Смех подхватила и Астория Гринграсс, которая подошла ближе, её глаза блестели от удовольствия. — А как же наша любимая мисс Грейнджер? — произнесла она с ядовитой улыбкой. — Интересно, придёт ли она поучить нас хорошим манерам? Или будет цитировать учебники, так и не сумев придумать что-то более сексуальное? На этот раз смех раздался громче. Все расслабились, радуясь возможности пошутить над тем, кто всегда выделялся среди них. Но внезапно атмосфера изменилась. Теодор Нотт медленно поднял голову, и его взгляд встретился с глазами Астории. В этом взгляде не было и следа веселья. — Достаточно, Астория, — произнёс он, голос его был тихим, но в тишине комнаты прозвучал как раскат грома. — Твои остроты примитивны, даже по меркам здесь присутствующих. Ты рассчитывала вызвать смех или просто показать, что у тебя нет ни капли такта? Все замерли. Астория удивлённо подняла брови, её усмешка стала более натянутой. — О, Теодор, ты что, взялся защищать её? — её тон был ядовитым, но в нём сквозила тревога. — Неужели она так сильно тронула твоё сердце? Теодор сделал шаг ближе, его глаза потемнели. — В отличие от тебя, Астория, я уважаю тех, кто заслуживает уважения. Грейнджер, на которую ты позволяешь себе плевать ядом, может заткнуть за пояс половину волшебного мира. И да, она делает это не благодаря родословной, а благодаря мозгам и упорству. А что можешь предложить ты? — Он сделал паузу, окинув её холодным взглядом. — Пустые слова и жалкие насмешки, к тому же, за спиной? Слова Теодора прозвучали как вызов. Комната замерла в напряжении. Астория молчала, её лицо побледнело. Блейз, осознав, что обстановка накаляется, поднял бокал и с лёгкой усмешкой сказал: — Ладно, хватит драмы. Давайте сосредоточимся на вечеринке. Гриффиндорцы, слизеринцы… Важно лишь, чтобы вино текло рекой. Смех, хоть и осторожный, вновь раздался, разряжая атмосферу. Теодор сделал вид, что равнодушен, но его взгляд ещё долго был устремлён в пустоту. Когда напряжение в комнате начало угасать после колкого обмена репликами, разговоры снова вернулись к обсуждению вечеринки. Однако что-то в воздухе изменилось — словно тень прошла по лицам собравшихся. Маркус Флинт, уже выпивший немного больше, чем следовало, подал голос, обращая внимание на то, что тяготело над всеми, но не обсуждалось открыто. — Всё это, конечно, великолепно, — протянул он, поднося бокал к губам и с усмешкой глядя на своих однокурсников. — Но заметил ли кто-то, что нашего дорогого Малфоя нет с нами? Праздник без его аристократичного присутствия уже не тот. Слова Маркуса вызвали тихие смешки. Несколько студентов обменялись взглядами. Драко, как правило, был в центре таких событий, задавал тон и создавал атмосферу. Его отсутствие чувствовалось почти физически. — Снова выбрался в Хогсмид? — лениво предположил один из старшекурсников, стряхивая невидимую пыль с мантии. — Или, может быть, решил утонуть в своих «важных делах»? Смех был более сдержанным, почти натянутым. Все знали, что Малфой, хотя и был одной из центральных фигур в их кругу, последние недели стал более отстранённым. Его загадочное поведение вызывало слухи, но никто не решался обсуждать это открыто. — У него свои дела, — неожиданно громко произнёс Теодор Нотт, прерывая шепотки. Его голос прозвучал так твёрдо, что никто не рискнул оспорить его. — Он разберётся со своими проблемами. Мы не обязаны делать его отсутствие центром нашего разговора. Слова Теодора повисли в воздухе. Блейз Забини, который всё это время наблюдал за происходящим с лёгкой усмешкой, теперь сменил её на серьёзность. Он знал, что Теодор прав, но его взгляд выдавал беспокойство, которое он предпочитал скрывать за своей изысканной непринуждённостью. — Всё так, — спокойно произнёс Блейз, поднимая бокал. — Давайте не будем портить настроение. Он появится, когда сочтёт нужным. Малфои, знаете ли, всегда возвращаются. Это заявление, произнесённое с долей загадочности, вызвало лёгкие одобрительные смешки. Слизеринцы продолжили свои обсуждения, но атмосфера оставалась слегка напряжённой. Никто не хотел вслух признать, что отсутствие Драко казалось им тревожным. После короткой паузы кто-то из девушек, сидевших у камина, нарушила молчание, бросив взгляд на остальных: — Может, он и правда в Хогсмиде, но зачем? — её голос дрожал от любопытства. — Драко всегда бывал здесь, когда мы собирались. — Уверен, его «важные дела» связаны с чем-то более значимым, чем наша вечеринка, — тихо бросила Дафна Гринграсс, её глаза искрились недовольством. — Или он просто пытается избежать лишнего внимания? — Лишнее внимание? — насмешливо протянула Астория Гринграсс, перекрещивая руки на груди. — Это не похоже на Драко. Он любит быть в центре событий. Всегда любил. Слова повисли в воздухе, наполняя его напряжением. Все знали, что за последние месяцы что-то изменилось. Драко стал более скрытным, замкнутым. Никто не осмеливался спросить его в лицо, что именно происходит, но слухи ходили. Кто-то говорил, что это последствия войны, кто-то предполагал, что Малфои переживают внутренний кризис. — Может, хватит? — голос Блейза был мягким, но в нём чувствовалась твёрдость. Он сделал шаг вперёд, смотря на собравшихся. — Каждый здесь знает, что Драко — не тот, кого стоит обсуждать за его спиной. Он вернётся, когда посчитает нужным. Пока же у нас есть другие дела. Его слова разрядили обстановку, но ненадолго. Несколько студентов неохотно кивнули, соглашаясь, но внутри оставалось ощущение, что разговор не закончен. Теодор, стоявший немного в стороне, молча наблюдал за всем происходящим. В его глазах отражалось беспокойство, которое он пытался скрыть за маской равнодушия. Он знал больше, чем говорил, и это знание тяготило его. — Не исключено, что он просто устал от всех нас, — вдруг пробормотал один из младшекурсников, пытаясь пошутить. Слова вызвали глухой смешок, но никто не поддержал его. Напряжение всё ещё висело в воздухе. — Усталость — не про Малфоев, — наконец произнёс Блейз, взяв бокал и делая глоток. — Если вы всё ещё хотите обсуждать отсутствие Драко, делайте это без меня. У меня есть более интересные дела. Он сделал несколько шагов в сторону, бросив короткий взгляд на Теодора, который молча кивнул в ответ. Их молчаливая договорённость была очевидна только им двоим. *** Холодный ветер проносился по квиддичному полю, шурша травой и заставляя деревья на краю замка шептать друг другу древние тайны. Блейз Забини, стоя у входа на поле, на мгновение задержался, вглядываясь в даль. Его глаза, тёмные и внимательные, отразили непривычную для него серьёзность. Он не был человеком, который бросает вызов интуиции, но на этот раз что-то подсказывало ему, что он найдёт здесь Джинни Уизли. Может, это было предчувствие, а может — желание расставить точки над «i». Его внешний вид, как всегда, был безупречен: чёрная мантия из лёгкого, но дорогого материала развевалась на ветру, а под ней виднелась рубашка из тёмного шёлка с идеально выглаженным воротником. Весь его облик говорил о сдержанной роскоши и уверенности, которую он никогда не терял. Казалось, даже ветер обтекал его, не смея нарушить этот образ. Он провёл рукой по волосам, которые слегка растрепал ветер, и сделал первый шаг на поле. Джинни Уизли, стремительно прорезающая воздух на своей метле, выглядела так, словно боролась с чем-то, чего он никогда не мог понять до конца. Блейз смотрел на неё и чувствовал, как в нём растёт странное любопытство, смешанное с уважением. Это было опасное сочетание. И он знал, что, возможно, идёт на эту встречу больше ради неё, чем ради проверки предстоящей вечеринки. Когда Джинни приземлилась, он шагнул вперёд, его тень легла на траву перед ней. — Ты не перестаёшь меня удивлять, Уизли, — произнёс он с лёгкой усмешкой, скрывая свои мысли за привычной маской равнодушия.— Вместо того чтобы расслабляться перед вечеринкой, ты проводишь время в одиночестве на квиддичном поле. Неужели это так приятно? Девушка, ещё не отпустившая метлу, на мгновение замерла, но затем, не выдавая удивления, посмотрела на него. Её глаза холодно блестели, словно между ними была пропасть, которую он не мог пересечь. — А ты не перестаёшь доказывать свою способность быть везде, где тебя не ждут, Забини, — ответила она, и в её голосе чувствовался вызов. Он пожал плечами, не убирая лёгкой улыбки с губ. — Может быть. Но я бы сказал, что интуиция никогда меня не подводит, — он на мгновение замолчал, глядя ей в глаза. — Тебя уже пригласили на вечеринку, если я правильно помню? Просто хотел убедиться, что ты всё ещё планируешь прийти. Гостиная Слизерина почти готова, и запасов алкоголя хватит на всю магическую Британию. Джинни приподняла бровь, сжав руки на древке метлы. — Ты серьёзно пришёл сюда, чтобы спросить об этом? — её голос был холодным, но в нём мелькнула тень раздражения. — Неужели это действительно так важно для тебя? Блейз сделал несколько шагов вперёд, его взгляд оставался расслабленным, но в глазах заискрилась тень вызова. — Ты, конечно, можешь считать, что мне важно лишь выпить и увидеть, как Гриффиндорцы пытаются вести себя на нашей территории, — произнёс он, слегка наклонив голову. — Но в данном случае я предпочитаю убедиться, что всё идёт по плану. Мы ведь не хотим, чтобы твое отсутствие стало темой вечера. Джинни на мгновение сжала челюсти, её глаза стали ещё холоднее. — Если я решу прийти, это будет не для того, чтобы соответствовать вашим ожиданиям, — произнесла она резко. — И уж точно не для того, чтобы подыгрывать вашим глупым играм. — И это мне нравится в тебе, Уизли, — сказал Блейз, и на мгновение его голос стал серьёзнее. — Ты не боишься быть собой. Даже среди тех, кто готов сожрать тебя за один неверный шаг. Между ними повисла тишина. Джинни не отрывала взгляда от его глаз, пытаясь понять, что именно он хотел этим сказать. Но прежде чем она могла ответить, он слегка наклонился и с усмешкой добавил: — До встречи на вечеринке, если, конечно, решишь соизволить порадовать нас своим присутствием. — Ты это уже говорил. Он развернулся и ушёл, оставив её стоять с метлой в руках и глядеть ему вслед. Ветер снова поднялся, но на этот раз её мысли были ещё более запутанными. *** В зимние дни, когда Хогвартс казался ещё более пустым и тихим, Теодор Нотт и Гермиона Грейнджер всё чаще оставались наедине друг с другом. Снежные сугробы, окружающие замок, гасили звуки, делая коридоры похожими на заснеженные тропы, ведущие к неизведанным целям. Их шаги были почти не слышны, но их присутствие становилось всё более ощутимым. Вначале это были случайные встречи в библиотеке — Гермиона, как всегда, увлечённая книгами, и Теодор, лениво листающий тома, но наблюдающий за её сосредоточенным лицом с той лёгкой полуулыбкой, что не раз выбивала её из равновесия. Потом они стали проводить время в разговорах — острых, полных споров и неожиданно лёгких шуток, которые будто бы сами находили дорогу к их губам. Они оба знали, что их дружеский союз вызывает удивление. Слизеринец и гриффиндорка. Логичный и всегда расчётливый Теодор и Гермиона, верная своим принципам и готовая бороться за каждую правду. Те, кто остались в Хогвартсе на каникулы, часто бросали на них взгляды — кто-то из любопытства, кто-то с завистью, кто-то с лёгким осуждением. Но им было всё равно. Слишком многое происходило вокруг, чтобы обращать внимание на недоумение других. Они перестали задаваться вопросом, что происходит между ними. Просто наслаждались моментами, которые дарила судьба. Иногда они держались за руки, когда это казалось уместным — лёгкое прикосновение пальцев в холодном коридоре или тихий жест поддержки. Иногда позволяли себе обмениваться поцелуями — нежными, почти застенчивыми, или чуть более дерзкими, когда никто не мог их видеть. Но о большем они не говорили. Они просто жили моментом. Они часто сидели вместе в гостиной, окутанные мягким светом свечей. Гермиона рассказывала о своей работе над расследованием, а Теодор внимательно слушал. Он умел слушать — не прерывая, не вставляя свои замечания, просто позволяя ей говорить. Иногда он делал тонкие замечания, которые её поражали; его ум был столь же острым, как её, но в нём было что-то ещё — глубина, к которой она ещё не привыкла. — Знаешь, как по мне, ты слишком часто умничаешь, Нотт, — как-то сказала она, поднимая на него взгляд из-за старинного фолианта. В её глазах светились тени свечей, и Теодору показалось, что свет проникает в самые скрытые уголки его души. — Это хорошо или плохо? — спросил он, чуть склонив голову на бок, как будто всерьёз размышляя над её словами. — Ещё не решила, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Но я тебе сообщу. Теодор рассмеялся — негромко, почти тихо, но это был настоящий смех, в котором не было места насмешке или притворству. Этот смех разрывал невидимые барьеры между ними, заставляя Гермиону задуматься, как часто она видела настоящего Теодора. Постепенно их прогулки по заснеженным тропам стали чем-то привычным. Гермиона говорила о своих теориях и находках, а Теодор подкидывал неожиданные мысли, которые нередко ставили её в тупик. В моменты тишины они просто шли рядом, слыша лишь хруст снега под ногами. Это молчание не было тяжёлым. Напротив, в нём было что-то тёплое, настоящее — словно два человека, нашедшие друг в друге опору, о которой не просили, но в которой нуждались. — Люди смотрят на нас, — однажды заметила Гермиона, когда они проходили мимо группы младшекурсников, которые, казалось, пытались не слишком явно разглядывать их. — Пусть смотрят, — ответил Теодор с невозмутимым спокойствием. — У них мало других развлечений. Гермиона покачала головой, но её улыбка стала чуть шире. С ним она чувствовала себя свободнее, чем привыкла. Словно границы, которые она сама себе выстроила, начали стираться. Их дружба — если это можно было назвать дружбой — была чем-то странным, непредсказуемым. Время, проведённое вместе, стало их тайным островом среди снега и холода. И никто, кроме них самих, не знал, насколько это важно. Утро в Хогвартсе было тихим и наполненным свежестью, которая пробиралась даже сквозь каменные стены замка. Бледное солнце с трудом пробивалось сквозь низкие облака, окрашивая всё вокруг в приглушённые тона серого и серебристого. Это утро казалось ещё более безмолвным, чем обычно, словно природа затаила дыхание в преддверии чего-то важного. Гермиона стояла у окна в одной из отдалённых комнат библиотеки, пытаясь сосредоточиться на страницах книги, но её мысли упрямо возвращались к встрече, которая должна была произойти. Она не знала, что именно принесёт Теодор, но чувствовала, как внутри растёт напряжение. Вдруг тихий звук шагов прервал её размышления. Он пришёл. Теодор вошёл, его фигура на фоне утреннего света казалась более худой и напряжённой. В руках он держал свёрток, завёрнутый в плотную ткань. Его лицо было спокойным, но в глубине глаз светилось нечто, что можно было принять за усталость, если бы не холодная решимость, с которой он шёл. — Утро доброе, — сказал он ровным голосом, подходя ближе и кладя свёрток на стол перед Гермионой. В этом движении не было ни торопливости, ни лишних жестов, но она почувствовала, как от него веет внутренней борьбой. — Утро, — откликнулась она, не отрывая взгляда от свёртка. Её голос был тихим, словно не желая разрушить эту хрупкую тишину. — Это… оно? — Да, — коротко ответил Теодор, отступая на шаг, чтобы дать ей место. Его пальцы на мгновение сжались в кулак, прежде чем он спрятал руки в карманы мантии. Он чувствовал, как в груди что-то обрывается. Этим утром он решился отдать часть своего прошлого, ту боль, которая отравляла его уже много лет. Гермиона осторожно развернула ткань, обнажая старые, пожелтевшие страницы. Документы дышали временем и тайной. На первой странице было имя: Саманта Ридчарс. Оно ничего не говорило ей, но в глазах Теодора что-то изменилось. — Саманта Ридчарс… — тихо произнесла Гермиона, проводя пальцами по имени. Она заглянула в глаза Теодору, и в них она увидела что-то, что заставило её сердце сжаться. — Кто она? Его взгляд стал на мгновение отрешённым, словно он смотрел сквозь неё, уходя вглубь своих воспоминаний. — Вероятно, добрая и сильная женщина, — ответил он, его голос звучал глухо, но в нём было что-то тёплое, почти нежное. — Той, кому не повезло. Она… боролась, но этого оказалось недостаточно. Внутри него поднималась волна воспоминаний, разрывающая старые раны. Он помнил тёплые руки, которые держали его, успокаивающие слова, которые больше никто не мог повторить. Но он не хотел, чтобы это всплыло наружу. Он не мог позволить себе разрушиться перед ней. Гермиона почувствовала, как слова Теодора пронзают её сердце. Она молча перелистывала страницы, пытаясь впитать в себя каждую деталь. Описания симптомов, этапы лечения — всё это подтверждало её догадки, но в этих строках жила чья-то трагедия, которую она ещё не понимала до конца. — Это очень важно для меня, — тихо произнесла она, не поднимая глаз. — Спасибо, что доверил это. — Не стоит, — сухо ответил Теодор, отводя взгляд. Его голос прозвучал резче, чем он хотел. Он почувствовал, как в горле встаёт ком, но сдержал себя. — Просто будь осторожна. Эти документы могут открыть больше, чем ты хочешь знать. Они снова замолчали. Утренний свет падал на страницы, обнажая каждую букву и каждую трещинку времени. Между ними витала невысказанная боль, которую каждый из них понимал по-своему. Но в этом молчании было и нечто другое — тонкая нить связи, которая становилась крепче с каждым днём. Гермиона пыталась сосредоточиться на строчках перед собой, но каждая новая буква словно впивалась в её сознание. Она чувствовала, как внутри всё переворачивается, и её взгляд не мог не возвращаться к Теодору. Его напряжённые плечи, чуть сжатые губы и взгляд, устремлённый в одну точку — он явно боролся с чем-то внутри себя. Неожиданно он поднялся с места и подошёл к окну. Несколько мгновений он молчал, затем повернулся к ней, и в его взгляде мелькнуло что-то, что Гермиона не могла прочесть. — Мы слишком много думаем, Грейнджер, — сказал он, его голос звучал мягче, но в нём слышалась нотка вызова. — Иногда это не помогает. Она нахмурилась, но не успела ничего сказать. Теодор подошёл ближе, его шаги были медленными, словно он изучал её реакцию. Её сердце забилось быстрее, когда он остановился так близко, что она почувствовала его дыхание на своей коже. — Ты знаешь, что происходит, когда мы слишком глубоко погружаемся в мысли? — спросил он, и его голос стал чуть ниже, проникновеннее. — Тео… — её голос сорвался, она не знала, что сказать, и это пугало её. Он медленно наклонился, его лицо оказалось на расстоянии дыхания. — Мы забываем, что значит чувствовать, — произнёс он тихо, и его губы коснулись её скулы. Это было неожиданно нежно, словно он сам не был уверен, стоит ли ему идти дальше. Она ощутила тепло его губ, и мир вокруг исчез, оставив лишь эту точку прикосновения. Гермиона на мгновение замерла, но затем инстинктивно подняла руку и коснулась его груди. Она могла почувствовать, как быстро билось его сердце. Теодор медленно провёл губами вдоль её челюсти, осторожно исследуя её реакцию, словно спрашивая разрешения продолжать. — Ты думаешь слишком много, — прошептал он, его дыхание стало неровным. — Я просто хочу, чтобы ты хотя бы на мгновение забылась. Он поймал её взгляд, и в его глазах она увидела смесь вызова и уязвимости. Их губы встретились — сначала робко, как пробный шаг в неизвестность, затем более уверенно. Его поцелуй был мягким, но настойчивым, словно он пытался стереть боль, накопившуюся за годы. Гермиона не сопротивлялась. В этот момент она действительно хотела забыться, уйти от всех вопросов и ответов, которые терзали её. Его руки осторожно легли ей на талию, притягивая ближе. Она почувствовала, как её спина касается деревянного стола, за которым они сидели минуту назад. Вокруг всё словно растворилось в дымке, оставив лишь их двоих. Её пальцы нашли его шею, и она чуть сильнее притянула его к себе. — Ты отвлекаешь меня, — произнесла она, едва оторвавшись от его губ. Её голос был хриплым, но в нём слышалась улыбка. — Возможно, я не так плох в этом, как кажется, — его губы снова нашли её, но на этот раз в поцелуе было больше огня. Он словно пытался вытеснить все те эмоции, которые терзали его изнутри. Их дыхание стало рваным, и каждый новый поцелуй был глубже и насыщеннее. Они знали, что это было неправильно и, возможно, опасно. Но в этот момент им было всё равно. Они просто жили этим мгновением, стараясь забыть о боли и тревогах, которые окружали их мир. Зимний свет, проникающий сквозь высокие окна библиотеки, мягко ложился на деревянные полы и полки, покрытые пылью веков. Снегопад за окном убаюкивал мир, создавая ощущение, что время застыло в белом вихре. В этом спокойствии двое — Теодор и Гермиона — казались затерянными среди бесчисленных историй, но их собственная история только начиналась. Их поцелуй становился всё глубже, настойчивее, словно каждый из них пытался заполнить пустоту, которая так долго существовала внутри. Теодор притянул Гермиону ближе, чувствуя, как её тепло становится его единственной реальностью. В его руках она казалась хрупкой, но в её взгляде горела неуверенная, но неугасимая сила. Он осторожно провёл руками вдоль её спины, притягивая ещё ближе. Его пальцы нашли её талию, задержались там на мгновение, как будто спрашивали разрешения. Их глаза встретились, и в этом молчаливом взгляде читалась вся напряжённость и желание, с которыми они боролись так долго. — Ты уверена? — его голос прозвучал шёпотом, будто нарушая тишину этого момента было преступлением. Она не ответила словами. Её дыхание стало прерывистым, но в её глазах было что-то твёрдое и решительное. Гермиона слегка кивнула, и её руки крепче обвили его шею, поддаваясь мгновению. Он склонился к ней, их губы снова встретились, и этот поцелуй был другим — в нём не было места сдержанности. Теодор осторожно провёл рукой вдоль её бедра, поднимая край серой школьной юбки, которую он так часто подмечал про себя. Его пальцы скользнули по её коже, вызывая едва заметную дрожь. Он остановился, чувствуя, как её дыхание стало неровным. Взгляд их снова пересёкся — и в этом взгляде читался немой вопрос, просьба и ожидание. Гермиона задержала дыхание. Она чувствовала, как её сердце колотится в груди, и каждое прикосновение отзывалось в ней огнём. В этом было что-то пугающее, но одновременно манящее. Она закрыла глаза, на мгновение отдавшись ощущениям, прежде чем её пальцы сжались на его плечах. Теодор чувствовал, как она расслабляется в его руках, и позволил себе нежно провести губами по её шее, ощущая её тепло. Но в каждом его движении была не только страсть, но и забота. Он понимал, что этот момент — это больше, чем просто желание. Это было спасение, уход от всего, что их окружало. И когда его рука скользнула чуть выше, она замерла, но не отпрянула. Её дыхание участилось, а в глазах мелькнула тень страха, который она пыталась скрыть. Этот страх не имел ничего общего с ним или с рамками приличия — это был страх перед неизвестным, перед первым шагом в новый мир. Теодор почувствовал это. Он остановился, его рука замерла, а губы оторвались от её кожи. Он заглянул ей в глаза и увидел всё, что она пыталась скрыть. Слизеринец склонился к Гермионе, их лица находились так близко, что она могла почувствовать тепло его дыхания. Его взгляд был серьёзен, но в нём светилась искра — смесь любопытства и желания. — Надеюсь, ты не боишься… ну… меня? — его голос был тихим, почти шёпотом, но в этих словах звучал не просто вопрос, а нечто большее. Он пристально смотрел ей в глаза, пытаясь прочесть её реакцию. Гермиона на мгновение замерла. Её сердце колотилось так, что, казалось, ещё немного — и она потеряет способность говорить. Но она не собиралась прятаться за словами или избегать правды. Она вздохнула, заставив себя встретить его взгляд. — Нет, дело не в тебе, — ответила она, голос чуть дрожал, но в нём звучала решимость. — Я никогда… раньше не занималась этим. — Её лицо чуть порозовело, но она не отвела взгляда. — И я не привыкла терять контроль. Даже в таких… делах. Теодор молча смотрел на неё, его взгляд стал более мягким, но в уголках губ появилась едва заметная улыбка. Он медленно провёл кончиками пальцев по её ноге, от колена к бедру, оставляя за собой тонкую тропинку тепла. Это прикосновение было не настойчивым, но заставило её задержать дыхание. — Грейнджер, — сказал он, и в его голосе звучала насмешливая нежность. — Ты можешь направить свой контроль в другое русло. Совсем не обязательно избавляться от него полностью. Его слова вызвали смешанные чувства — замешательство, волнение и неожиданный прилив жара. Гермиона хмыкнула, чувствуя, как его пальцы заставляют её кожу гореть. Её взгляд стал твёрже, она старалась удержать маску спокойствия. — Значит, ты предлагаешь мне… направить его? — её голос стал чуть более уверенным, но всё ещё с ноткой осторожности. — Я предлагаю тебе попробовать, — ответил Теодор с лёгким вызовом в глазах, его пальцы чуть сильнее сжали её бедро, и он наклонился ближе. — Ты привыкла держать всё под контролем, Гермиона. Почему бы не применить это и здесь? Его слова прозвучали как приглашение и вызов одновременно. Она на мгновение задумалась, но потом, глядя на его уверенный взгляд и чувствуя тепло его прикосновений, поняла, что боится не столько потерять контроль, сколько того, что ей действительно хочется его направить. Вместе с ним. Воздух в библиотеке, казалось, стал плотнее. Каждый их вздох, каждое прикосновение отдавались эхом в её сознании. Гермиона чувствовала, как её разум сражается с желаниями, которые нахлынули на неё волной. Теодор, стоявший перед ней, словно знал каждый её скрытый страх и каждое тайное желание. Он склонился ближе, и их губы снова соединились, но на этот раз поцелуй был медленным, глубоким, вызывающим дрожь в каждом её нерве. Его длинные пальцы, скользящие по её бедру, замерли на мгновение, затем продолжили своё движение, поднимаясь выше. Гермиона почувствовала, как горячий прилив крови заставляет её кожу пылать. Её руки инстинктивно крепче обвили его плечи, а дыхание стало ещё более рваным. Она откинула голову назад, отчего её прилежно улоденные волосы небрежными волнами распластались по тонкой спине. В этот момент весь мир за пределами библиотеки исчез. Но когда Теодор, чуть отстранившись, провёл руками вверх, осторожно касаясь её кожи под белой рубашкой, она ощутила, как его холодные пальцы ударили током её разгорячённое тело. Он медленно изучал её изгибы, тайно мечтая разорвать ткань, слушая звук разлетающихся к чёрту пуговиц. Контраст был обжигающим, пробуждающим, и она невольно выдохнула, почувствовав, как её сердце бешено колотится. Её руки снова нашли его, но теперь в этом движении было больше раздумий, чем страсти. — Тео, — прошептала она, её голос звучал слегка хрипло. — Подожди. Он остановился, его взгляд был тёмным и проницательным. Он видел её замешательство, но не убирал рук, словно желая дать ей возможность решить самой. — Что-то не так? — его голос был тихим, почти нежным, но в нем ощущалась неугасимая искра желания. Она глубоко вздохнула, стараясь вернуть себе контроль над собой. Её глаза встретились с его, и она чуть усмехну-лась, пытаясь скрыть свою уязвимость за привычной маской рассудительности. — Это место… — начала она, ее голос стал чуть твёрже, но в нём всё ещё звучали нотки смущения. — Теодор, это библиотека. Священное место, между прочим. Здесь хранятся старинные книги. — Ее тон стал чуть более игривым, но взгляд оставался серьёзным. — И последнее, чего я хочу, — это чтобы нас застал какой-нибудь младшекурсник. Или, что ещё хуже, мадам Пинс. Теодор улыбнулся, его губы едва дрог-нули, но он всё же не убрал рук. Он наклонился ближе, чтобы прошептать ей на ухо: — Ты умеешь разрушить любую атмосферу, Грейнджер, — в его голосе звучал лёгкий смешок, но за ним скрывалось понимание. Он отстранился чуть больше, глядя на неё с лёгким вызовом. — Так что же теперь? Вернёмся к книгам? Её глаза блеснули, и она с трудом подавила смех, чувствуя, как напряжение постепенно спадает. Гермиона слегка неуклюже принялась разглаживать одежду, вызывая веселье зелёных глаз. — Вернёмся к работе, — тихо произнесла она, её голос снова обрёл твёрдость. — Если ты, конечно, сможешь сосредоточиться. — Что-то типично грейнджеровское, нарвоучительное, и казалось, совсем неуместное к ситуации, вырвалось из её уст. Он медленно убрал руки, но перед этим его пальцы чуть сильнее сжали её бедро, как напоминание о том, что они только что пережили. Затем он отступил, глядя на неё с лёгкой усмешкой и обещанием в глазах. — Ты недооцениваешь мою силу воли, Грейнджер, — ответил он, слегка склонив голову. — Но будь уверена, я ещё найду способ отвлечь тебя. На более подходящем месте. Она покачала головой, не отводя взгляда. Но в глубине души знала, что этот момент изменил всё. Напряжение всё ещё витало в воздухе, но теперь оно стало другим — более острым и интригующим. *** Гермиона быстрыми шагами направлялась по пустым коридорам Хогвартса, прижимая к груди старинные документы, которые ей передал Теодор. Её сердце всё ещё билось быстрее, чем обычно. В памяти стояли последние минуты, проведённые с ним в библиотеке, но она решительно отогнала это воспоминание на задний план. Сейчас было не время для чувств и эмоций — перед ней лежала гораздо более важная задача. Она миновала несколько лестниц, которые с едва слышным скрипом двигались в привычном ритме, и, наконец, оказалась у двери своей комнаты. За толстыми каменными стенами, в уединении и безопасности, она могла сосредоточиться на работе. Гермиона заперла дверь, наложив несколько защитных заклинаний, чтобы никто не смог её побеспокоить. Эти документы не должны попасть в чужие руки. Свет лампы, которую она зажгла, был мягким и тёплым, отбрасывая золотистые отблески на старинные страницы, разложенные перед ней на столе. Гермиона провела рукой по шероховатой поверхности бумаги, чувствуя её вес и значение. Это были не просто записи; это была история, которую пытались скрыть. Теодор пошёл на большой риск, чтобы передать ей это. И она не могла позволить себе не оправдать его доверия. Она устроилась за столом, скрестив ноги на стуле, и начала читать. Строки, выведенные выцветшими чернилами, излучали холодную серьёзность. Каждое слово дышало тайной, и Гермиона чувствовала, как внутри неё разгорается азарт исследователя. Она погружалась всё глубже и глубже, словно старинный текст уводил её в другой мир. Гермиона глубоко вдохнула, сосредотачиваясь на записях. Её глаза скользили по строкам, каждая из которых открывала перед ней нечто новое, жуткое и необъяснимое. Она схватила перо и чистый лист пергамента, готовая фиксировать каждую деталь, которая могла пролить свет на природу болезни. Это была древняя загадка, и она намеревалась её разгадать. 1. Распад магической структуры на клеточном уровне Одна из первых заметок врача говорила о «распаде магической структуры на клеточном уровне». Этот термин заставил Гермиону нахмуриться. Это означало, что болезнь поражала не только магическое ядро, но и взаимодействие магии с самой биологией больного. Магия, которая должна была укреплять и защищать, начинала разрушать организм изнутри, словно поедая его по кусочкам. Гермиона сделала пометку на полях: Возможно, это первый случай, когда магия действует как токсин? Почему структура разрушается? Это естественный процесс или болезнь нарушает что-то в самой сути магии? Она задумалась, как можно было бы исследовать эту теорию, но понимала, что на это могут уйти годы. 2. Метаморфозы кожи Следующий раздел вызвал у неё ещё больше вопросов. В записях описывались метаморфозы кожи пациентки: «Чешуйчатые образования, появляющиеся на коже в моменты обострения. Цвет варьируется от тёмно-серого до чёрного». Это было не просто почернение конечностей, о котором она слышала ранее. Это означало, что тело реагировало на болезнь так, будто пыталось защититься. Возможно, создавая слой, напоминающий щит. Но щит от чего? Зачем организму формировать подобную защиту? Это результат мутации магии или попытка организма сдержать что-то? — размышляла она, делая новую запись. 3. Периодическая «магическая изоляция» Особенно Гермиону заинтересовала концепция «магической изоляции», описанная в отчёте врача. Пациентка переживала моменты, когда её магические способности полностью угасали, как будто кто-то выключал свет. Она была лишена возможности даже чувствовать магию. Это состояние длилось от нескольких минут до нескольких часов и сопровождалось сильными болями, головокружением и ощущением, словно её магическое ядро «высасывали» изнутри. Гермиона пометила это явление как критическое. Может ли магическая изоляция быть механизмом защиты организма, который пытается остановить разрушение, закрывая доступ к магии? Но последствия, судя по записям, были ужасающими. 4. Потеря чувствительности и «призрачная боль» Записи подробно описывали, как Саманта страдала от так называемой «призрачной боли» — боли, которая не имела физической причины. Гермиона знала об этом феномене, но в данном случае он сопровождался потерей чувствительности в поражённых участках тела. Это означало, что пациентка могла ощущать жгучую боль в руке, которая, казалось, окаменела и не реагировала ни на что. Она сделала заметку о том, что подобные симптомы могли быть связаны с нарушением нервных связей, вызванным магическим повреждением. Но как именно магия взаимодействовала с нервной системой? Это оставалось загадкой. 5. Звуковая и световая гиперчувствительность На более поздних стадиях болезни пациентка испытывала резкую гиперчувствительность к звукам и свету. Даже слабый свет свечи мог причинять ей боль, а малейший шорох вызывал приступ паники и дезориентации. Врачи предположили, что это связано с изменениями в восприятии магических потоков, которые «настраивались» на иные частоты. Гермиона задумчиво нахмурилась. Это открытие могло многое объяснить. Возможно, болезнь меняла не только тело, но и восприятие магии и мира вокруг. Она записала: Как можно проверить это на практике? Какие заклинания могли бы выявить изменения в восприятии магических потоков? 6. «Магическое горение» Самым шокирующим для неё стало описание приступов, которые врачи называли «магическим горением». Пациентка ощущала, как её тело и магия буквально «горят» изнутри, причиняя невыносимую боль. Это состояние сопровождалось повышением температуры тела, обильным потоотделением и магическими вспышками, которые могли разрушить предметы вокруг. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Этот симптом был чем-то совершенно уникальным. Что вызывает такое состояние? Почему магия буквально воспламеняется? Она пыталась осмыслить это, чувствуя, как её разум сталкивается с границами её знаний. Гермиона откинулась на спинку стула, её пальцы всё ещё сжимали перо. Её голова пульсировала от обилия информации. Болезнь была не просто опасной — она была чудовищно сложной. Но чем больше она узнавала, тем больше понимала: здесь кроется ключ к разгадке. И она должна найти его. *** Утро было тихим и тягучим, как лениво текущий мед. В Большом зале, опустевшем из-за зимних каникул, осталась лишь горстка студентов, объединенных за одним длинным столом. Гриффиндорцы, рейвенкловцы и хаффлпаффцы, каждый погружён в свои дела, тихо перешептывались и делили утренние тосты и кашу. Напротив них, почти как отдельный остров, оживленно шел разговор за столом Слизерина, где собрались чуть ли не все оставшиеся в замке представители дома. Гермиона потянулась за чашкой с чаем, но остановилась, заметив, как Джинни, только что появившаяся из коридора, медленно направилась к ней и опустилась на скамью. Обычно бодрая и полная энергии, сейчас она выглядела бледной, даже усталой, и, избегая взгляда подруги, начала механически намазывать масло на тост. — Доброе утро, — мягко сказала Гермиона, наблюдая за Джинни с тревогой. Её подруга на секунду замерла, но лишь молча кивнула в ответ. Гермиона нахмурилась и, стараясь поддерживать разговор, добавила: — Ты спала хоть немного? Похоже, что ночь была не слишком… лёгкой. Джинни подняла глаза, но её взгляд оставался отрешенным, будто она мысленно находилась где-то далеко. — Да так… Просто плохо спала, — с явной неохотой пробормотала она, откусив маленький кусочек тоста. Пауза повисла между ними, и Гермиона ощутила, как тишина давит на неё. Обычно, если что-то беспокоило Джинни, она была готова выговориться. Но не сейчас. — Ты знаешь, что сегодня вечером вечеринка у Слизерина, да? — осторожно заговорила Гермиона, пытаясь пробудить в подруге хоть какую-то реакцию. Джинни едва заметно дернула плечом. — Да, знаю. И что? — Ну… Я думаю пойти, — Гермиона сделала паузу, подбирая слова. Она понимала, что Джинни сейчас нужно что-то, что отвлечет её от своих мыслей. — Знаю, звучит неожиданно, но мне нужно отвлечься. Ты же знаешь, мои последние дни были… Слишком тяжёлыми. Теодор обещал научить меня правильно пить, так что в этот раз я не повторю ту катастрофу на святочном балу. Её попытка пошутить прозвучала почти искренне, и Гермиона заметила, как уголок губ Джинни едва приподнялся. Но затем она снова потухла, опустив взгляд на свою тарелку. — Хорошо для тебя, если тебе это поможет. Я, честно говоря, не уверена, что хочу провести вечер в змеиных логовах. Мне и так… хватает сложностей. Гермиона прикусила губу. Этот нежелательный холод в голосе подруги не мог оставить её равнодушной. Она сдвинулась ближе, чтобы никто не мог подслушать их разговор. — Джинни, я понимаю, что тебе сейчас непросто. И я не прошу тебя игнорировать это. Просто… может быть, стоит попробовать отвлечься? Прекратить думать о всём, что тревожит? Ты можешь красиво одеться, сразить их всех наповал своей уверенностью. Пусть весь Слизерин захлебнется в зависти! Джинни наконец подняла глаза. В них по-прежнему был след усталости, но что-то изменилось. Её плечи слегка выпрямились, словно вес, который она несла, стал чуть легче. — Красиво нарядиться? — медленно повторила она, и в её взгляде промелькнул интерес. — И заставить их ахнуть? — Именно, — подхватила Гермиона, радуясь, что её слова задели нужную струну. — Представь их лица. С ними мы справимся. Ты всегда была лучшей, когда дело доходило до того, чтобы появляться эффектно. Джинни сделала глубокий вдох, и её глаза вдруг оживились. Она прищурилась, словно оценивая перспективу, затем бросила быстрый взгляд на стол Слизерина, где среди смеха и оживленных разговоров стояла на своём месте элита этого дома. — Ладно, ты меня убедила, — её голос стал твёрже. — Если мы собираемся туда, то должны быть готовы как следует. Одежда, настроение… и никакой глупости. Если ты обещаешь не напиваться до беспамятства, как в прошлый раз, я готова рискнуть. Гермиона улыбнулась и вздохнула с облегчением. — Обещаю, Тео позаботится об этом, — она чуть склонила голову и добавила тише: — А ещё… вместе мы справимся. Ты не одна, Джинни. Рыжеволосая девушка на миг замерла, а затем кивнула. В её глазах теперь горел знакомый огонёк решимости, хотя и слегка дрожащий. Она расправила плечи и с вызовом сказала: — Хорошо. Покажем им, что такое настоящие гриффиндорцы. Гермиона рассмеялась, и в этом звуке слышался не только смех, но и облегчение. Её подруга снова была с ней — пусть и на несколько шагов ближе к той старой Джинни, которую она знала. Впереди была ночь, полная неизвестности, но они пойдут туда вместе. После завтрака в Большом зале, настроение у Джинни заметно улучшилось, и она, оживленно жестикулируя, тянула Гермиону в сторону Гриффиндорской гостиной. Гермиона лишь кивнула в ответ и поспешила за подругой. В замке царила предсказуемая зимняя тишина, нарушаемая лишь их шагами и тихим перешептыванием гобеленов на стенах. Но когда они вошли в гостиную Гриффиндора, уютный треск огня в камине наполнил помещение мягким светом и теплом, напоминая, что здесь, по крайней мере, можно почувствовать себя дома. — Итак, — произнесла Джинни, скидывая тяжелую мантию на один из диванов и стремительно направляясь к своему сундуку. — Если мы собираемся заставить их глотать языки, то нам нужно подготовиться по полной программе. Гермиона улыбнулась, наблюдая, как её подруга с энергией, которой ей так не хватало на завтраке, начала перебирать свои вещи. Джинни вытаскивала наряд за нарядом, выбрасывая их на кровать, поднимая одну мантию и отвергая её в следующую секунду. — Это слишком… скучно. А это? О, слишком простенько. Мы должны выглядеть так, чтобы даже слизеринцы не могли оторвать взгляда, — бормотала она себе под нос, забрасывая неподходящие вещи обратно в сундук. Гермиона уселась на край кровати и вытащила свой собственный сундук. Она с интересом наблюдала за подругой, которая буквально светилась энергией. — Знаешь, я рада видеть тебя такой, — заметила Гермиона, вынимая платье цвета слоновой кости. — Ты давно не выглядела так… увлеченно. Джинни на мгновение остановилась, её глаза затуманились, но затем она встряхнула головой, снова засияв улыбкой. — Ну, почему бы и нет? — усмехнулась она, беря в руки темно-зеленое платье, иронично добавив: — Гриффиндорцы могут блистать и в змеиных логовах, если захотят. К черту все, Гермиона. К черту парней, к черту Гарри. Сегодня я хочу веселиться в нестандартной компании, и не важно, что скажут остальные! Гермиона кивнула, скрывая облегчение. Она знала, что за этим смелым вызовом всё еще прячется боль и нерешительность, но если вечеринка могла помочь хоть на мгновение отвлечься — это уже было хорошо. — Хорошо. Мы будем блистать. Но помни: их внимание не только из-за интереса, Джинни. Малейший неверный шаг, и они нас сожрут, особенно если ты встанешь на их пути. — Гермиона говорила это спокойно, но в её глазах блестела решимость. — Я не собираюсь выглядеть бледно на фоне слизеринок, и ты тоже. Джинни, натягивая платье, бросила быстрый взгляд на подругу. — Конечно, нет. Мы не дадим им ни малейшего шанса. Она повернулась к зеркалу, прищурилась, оценивая свой образ, и вдруг рассмеялась. Её глаза сияли искренним удовольствием от подготовки. Этот момент принадлежал им — двум девушкам, которые решили быть сильными и уверенными, несмотря на всё, что осталось за пределами этой комнаты. — А ты? — спросила Джинни, оборачиваясь к Гермионе и подняв брови. — Что насчет Тео? Тебе же хочется произвести впечатление, верно? Гермиона почувствовала, как щеки заливает румянец. Она достала из сундука другое платье — глубокого синего цвета, с тонким кружевом на воротнике и талии. — Ну, да. Хочу. И мне кажется, это будет совсем не так просто, как хотелось бы, — она прикусила губу, задумавшись. — Теодор… он видит насквозь. И среди всех этих слизеринок я действительно должна быть уверенной в себе. — Уверенность тебе к лицу, Грейнджер, — Джинни кивнула, одобрительно оценивая её выбор. — С таким настроем ты точно не уступишь ни одной из них. Они обменялись улыбками. Гриффиндорская гостиная наполнилась оживленными разговорами, шуршанием ткани и тихим смехом — как будто все тревоги мира были оставлены за её пределами. Это была их маленькая битва перед большой ночью, и они собирались выйти на неё во всеоружии. Гермиона долго всматривалась в содержимое своего сундука, пока Джинни, перебирая свои платья, вдруг не вытащила из глубины старинное зеркальце и протянула его подруге. — Ладно, Грейнджер, если ты собираешься блистать, пора решить, в чём именно, — сказала она, хитро прищурившись. Гермиона задумчиво прошлась вдоль кровати, на которой были разложены её вещи. Взгляд остановился на черном коротком платье, которое она однажды купила, но так ни разу и не надела. Оно выглядело слишком дерзким для неё. Слишком… нехарактерным. Но теперь всё было иначе. — Что думаешь об этом? — она подняла платье, осторожно держа его за тонкие лямки. Свет камина пробежал по ткани, подчеркивая её гладкость. Джинни округлила глаза. — Ты это серьезно? — в её голосе звучало удивление, но и восхищение. — Я всегда думала, что это больше… ну, не твой стиль. Хотя… — Сегодня будет исключение, — тихо, но твёрдо ответила Гермиона. Она не собиралась бояться осуждающих взглядов слизеринцев. Сегодня она хотела быть не только умной, но и яркой. Она быстро надела платье. Черная ткань мягко облегала её фигуру, подчёркивая стройные линии талии и бедер, делая акцент на длинных ногах. Платье выглядело смело, но не вызывающе — оно идеально подчеркивало её естественную грацию и уверенность, которые она так долго прятала за мантиями. — Это определенно… эффектно, — Джинни подняла брови и обошла подругу кругом, оценивая её с головы до ног. — Но мы ещё не закончили. Гермиона присела на кровать, вытянув ноги. Она достала изящные босоножки с тонкими ремешками. С помощью заклинания ремешки ожили и, словно блестящие змеи, обвились вокруг её щиколоток и голеней, формируя узор из тонких, сияющих линий. Магический блеск подчеркивал изящество её ног, и Гермиона не могла не улыбнуться, глядя на результат. — Это… неожиданно красиво, — призналась она, едва касаясь пальцами узоров. — Я бы сказала — великолепно, — Джинни кивнула, одобрительно сжав губы. — Ну, а теперь — волосы и макияж. С легким взмахом палочки Гермиона превратила свои волосы в упругие крупные локоны, которые свободно ниспадали на плечи. Каждый завиток был идеален и придавал её облику изысканность с ноткой дерзости. Наконец, она подошла к зеркалу и, взяв тюбик красной помады, медленно провела её по губам, завершив образ острыми стрелками, которые подчеркивали её выразительные глаза. Она посмотрела на своё отражение. Незнакомка в зеркале смотрела на неё с легкой усмешкой, полной уверенности и силы. Это была она, но другая — смелая, готовая принимать вызовы. — Гермиона, это… — Джинни на мгновение замерла, будто ей не хватало слов. Затем она рассмеялась и, хлопнув подругу по плечу, воскликнула: — Черт возьми, тебе нужно почаще так выглядеть! Дерзость тебе к лицу. Гермиона опустила взгляд, чувствуя, как тепло разливается по её щекам. Но этот комплимент, сказанный искренне, придал ей ещё больше уверенности. Сегодня она была готова — ко всему, что могла принести эта ночь. — Пожалуй, я согласна с тобой, — сказала она, подмигнув своему отражению в зеркале. В гостиной стало тише. Уверенность в её взгляде не оставляла места для сомнений. Она знала, что эта ночь будет отличаться от всех остальных, и её сердце замирало в предвкушении. Гермиона долго всматривалась в содержимое своего сундука, пока Джинни, перебирая свои платья, вдруг не вытащила из глубины старинное зеркальце и протянула его подруге. — Ладно, Грейнджер, если ты собираешься блистать, пора решить, в чём именно, — сказала она, хитро прищурившись. Гермиона задумчиво прошлась вдоль кровати, на которой были разложены её вещи. Взгляд остановился на черном коротком платье, которое она однажды купила, но так ни разу и не надела. Оно выглядело слишком дерзким для неё. Слишком… нехарактерным. Но теперь всё было иначе. — Что думаешь об этом? — она подняла платье, осторожно держа его за тонкие лямки. Свет камина пробежал по ткани, подчеркивая её гладкость. Джинни округлила глаза. — Ты это серьезно? — в её голосе звучало удивление, но и восхищение. — Я всегда думала, что это больше… ну, не твой стиль. Хотя… — Сегодня будет исключение, — тихо, но твёрдо ответила Гермиона. Она не собиралась бояться осуждающих взглядов слизеринцев. Сегодня она хотела быть не только умной, но и яркой. Она быстро надела платье. Черная ткань мягко облегала её фигуру, подчёркивая стройные линии талии и бедер, делая акцент на длинных ногах. Платье выглядело смело, но не вызывающе — оно идеально подчеркивало её естественную грацию и уверенность, которые она так долго прятала за мантиями. — Это определенно… эффектно, — Джинни подняла брови и обошла подругу кругом, оценивая её с головы до ног. — Но мы ещё не закончили. Гермиона присела на кровать, вытянув ноги. Она достала изящные босоножки с тонкими ремешками. С помощью заклинания ремешки ожили и, словно блестящие змеи, обвились вокруг её щиколоток и голеней, формируя узор из тонких, сияющих линий. Магический блеск подчеркивал изящество её ног, и Гермиона не могла не улыбнуться, глядя на результат. — Это… неожиданно красиво, — призналась она, едва касаясь пальцами узоров. — Я бы сказала — великолепно, — Джинни кивнула, одобрительно сжав губы. — Ну, а теперь — волосы и макияж. С легким взмахом палочки Гермиона превратила свои волосы в упругие крупные локоны, которые свободно ниспадали на плечи. Каждый завиток был идеален и придавал её облику изысканность с ноткой дерзости. Наконец, она подошла к зеркалу и, взяв тюбик красной помады, медленно провела её по губам, завершив образ острыми стрелками, которые подчеркивали её выразительные глаза. Она посмотрела на своё отражение. Незнакомка в зеркале смотрела на неё с легкой усмешкой, полной уверенности и силы. Это была она, но другая — смелая, готовая принимать вызовы. — Гермиона, это… — Джинни на мгновение замерла, будто ей не хватало слов. Затем она рассмеялась и, хлопнув подругу по плечу, воскликнула: — Черт возьми, тебе нужно почаще так выглядеть! Дерзость тебе к лицу. Гермиона опустила взгляд, чувствуя, как тепло разливается по её щекам. Но этот комплимент, сказанный искренне, придал ей ещё больше уверенности. Сегодня она была готова — ко всему, что могла принести эта ночь. — Пожалуй, я согласна с тобой, — сказала она, подмигнув своему отражению в зеркале. В гостиной стало тише. Уверенность в её взгляде не оставляла места для сомнений. Она знала, что эта ночь будет отличаться от всех остальных, и её сердце замирало в предвкушении. *** Гостиная Слизерина оживала не только за счёт преобразившегося интерьера, но и благодаря своим обитателям, которые подготовились к вечеринке не менее тщательно, чем к самому важному поединку. Слизеринцы всегда умели впечатлять, и на этот раз решили блеснуть не формальностью, а изысканным стилем, который сочетал в себе дерзость, изящество и тонкое чувство превосходства. Блейз Забини выделялся даже среди своих сверстников. Он был в темно-фиолетовой рубашке с глубоким вырезом на груди, которая подчеркивала его атлетичное телосложение. Тонкая цепочка из серебра блестела на шее, привлекая внимание. Черные штаны, облегающие и идеально сидящие, завершали его образ. Блейз выглядел расслабленным, но каждый его жест говорил о внутренней уверенности и готовности к любым интригам вечера. Рядом с ним стоял Теодор Нотт, который выбрал темно-зеленую рубашку, словно подчеркивающую его принадлежность к дому. Она была слегка расстёгнута, а манжеты закатаны до локтей, что придавало ему более непринуждённый вид. Темные брюки сидели на нем безупречно. Тео выглядел спокойным и собранным, но в его глазах читался тот самый блеск, которым он часто пользовался, чтобы пробуждать у окружающих интерес и смятение. Дафна Гринграсс была настоящим воплощением утончённой дерзости. Она надела обтягивающее платье из блестящей серебряной ткани, которая переливалась в свете изумрудных огней. Её платиновые волосы были аккуратно собраны в пышный пучок с несколькими свободными прядями, обрамляющими лицо. На шее сверкало тонкое ожерелье с изумрудом, дополняющее её наряд. Она двигалась с грацией и холодной уверенностью, зная, что притягивает взгляды. Астория Гринграсс, её младшая сестра, выбрала более игривый образ. На ней было короткое платье глубокого бордового оттенка, которое подчеркивало её стройную фигуру и мягкость черт. Её волосы были свободно распущены, слегка вьющиеся, а губы — подведены тёмно-красной помадой. Она смеялась в компании друзей, но в её взгляде угадывалось желание впечатлить, быть замеченной. Маркус Флинт, с вечной полуулыбкой, был в черной футболке с узором змеиных чешуек, которые мелькали при каждом движении. Его руки украшали несколько кожаных браслетов, а на шее висел амулет в виде змеи, который, казалось, двигался вместе с ним. Пэнси Паркинсон выбрала облегающий топ из черного шёлка и темно-зеленую юбку с разрезом, подчеркивающим её длинные ноги. Её макияж был резким и дерзким — темные тени, выделяющие глаза, и блеск на губах. Она разговаривала с кем-то, касаясь его руки, словно подтверждая свою власть над вниманием окружающих. Драко Малфой, появившийся неожиданно после отсутствия, выбрал стильный, но простой наряд — темно-синюю рубашку и черные брюки. На вид он был сдержан, почти отстранён, но его присутствие было ощутимо. Белокурые волосы слегка растрёпаны, взгляд холодный, но изучающий. Он наблюдал за происходящим, словно ожидая, когда вечеринка откроет свои карты. Остальные слизеринцы также выделялись разнообразием стилей. Кто-то выбрал простые, но идеально сидящие наряды, кто-то — аксессуары с магическими эффектами, подчёркивающие индивидуальность. Атмосфера царила непринуждённая, но всё же пронизанная ощущением готовности к любой неожиданности. *** Гостиная Слизерина быстро заполнялась гостями, и ощущение оживлённого водоворота захлестывало каждого, кто ступал на мраморный пол. С первой же минуты становилось ясно, что это не обычная школьная вечеринка. Никакого сдержанного официоза, никаких приглушённых разговоров — комната пульсировала жизнью и энергией. Музыка, подхваченная невидимым оркестром, лилась в воздухе, добавляя ритм каждому шагу и разговору. Для тех, кто оказался здесь впервые, это было чем-то сродни запретному удовольствию. Стены, украшенные эмблемами Слизерина, словно оживали и тянулись змеями по поверхности, играя на свету. Атмосфера была пронизана тонким ароматом специй, лёгким дымком и звуками смеха, которые сливались в единую мелодию. Здесь царил дух праздника, но и скрытой опасности, вызова и дерзости. Рейвенкловцы и хаффлпаффцы переглядывались, пытаясь скрыть удивление и волнение. Они видели, как легко и непринуждённо движутся слизеринцы — те, кто чувствовал себя здесь хозяевами. Их одежда, образы, манеры — всё говорило о внутренней свободе, которой здесь никто не стеснялся. Это была игра стиля и влияния, и каждый, кто вошёл в гостиную, становился её частью. Гости собирались в небольшие группы, обсуждая происходящее с осторожным интересом или заметной завистью. Некоторые впервые осознавали, что за надменной внешностью слизеринцев скрывается не только власть, но и умение устраивать по-настоящему запоминающиеся события. — Ничего себе… так у них всегда? — раздался восхищённый шёпот кого-то из рейвенкловцев, старающегося не выдавать своего удивления. — Видимо, мы не зря пришли, — подхватил другой голос, полный смеси любопытства и лёгкого недоверия. Вечеринка бурлила, и гости, привыкшие к более формальным школьным мероприятиям, ощущали себя в центре чего-то большего — это было настоящее погружение в мир, где правила диктовались и ломались одновременно. Когда Джинни Уизли появилась в дверях гостиной Слизерина, на мгновение стало тише. Её темно-зелёное платье идеально подчёркивало яркость огненных волос, падающих на плечи, создавая захватывающий контраст. Она шла уверенно, без тени сомнений в глазах. Каждый её шаг привлекал внимание, как если бы невидимая сила прокладывала ей путь. Взгляды, которые раньше были сосредоточены на общих разговорах и развлечениях, остановились, и в комнате пронёсся тихий шёпот. Джинни знала, что её ждут. И ожидание оправдалось. Едва она сделала пару шагов в сторону центра зала, как к ней неспешно подошёл Блейз Забини. Его движения были лёгкими и непринуждёнными, словно всё происходящее было заранее рассчитано и продумано. Он удерживал бокал в руке и протянул его Джинни с мягкой улыбкой, в которой угадывалась смесь веселья и настоящего интереса. — Признаться, я всегда знал, что зелёный тебе пойдёт, но не думал, что настолько, — сказал он, чуть склонив голову в знак приветствия. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовался искренний комплимент, лишённый показной лести. Джинни подняла бровь, принимая напиток. Её губы тронула лёгкая полуулыбка. — Надеюсь, это не означает, что я должна сменить факультет? — в её голосе было столько же иронии, сколько и лёгкости. Она сделала небольшой глоток, не отводя взгляда от Блейза. Он рассмеялся, и его смех был теплым, без намёка на сарказм. — Это означало бы слишком много потерь для Гриффиндора, — ответил он с легкой улыбкой. — Хотя я и не против украсить нашу гостиную таким огнём. Джинни слегка наклонила голову, оценивающе его разглядывая. — Так ты ценишь эстетику, Забини? — в её тоне прозвучал вызов, но без неприятной остроты. — Я ценю тех, кто умеет быть собой в любой ситуации, — ответил он, едва уловимо изменив интонацию. — И знаешь, такие редкие моменты, как этот, заслуживают внимания. Джинни не могла не признать, что его комплимент был другим. Она отвела взгляд на мгновение, только чтобы снова встретиться с его глазами, полными тёплого любопытства. В этот момент внимание гостей вновь переключилось, потому что за Джинни, через несколько мгновений, появилась Гермиона. Её уверенный шаг и взгляд, полный решимости, дополнили картину, словно два мощных акцента одной симфонии. Блейз чуть наклонился к Джинни, не теряя из виду входящую подругу. — Похоже, у вас с Гермионой есть планы на эту ночь, — заметил он с весёлой усмешкой. — И, похоже, вы знаете, как оставить след. Джинни усмехнулась и, сделав ещё один глоток из бокала, слегка наклонилась к нему. — А как иначе? — ответила она, не пряча блеск в глазах. Гермиона вошла в гостиную, стараясь держаться уверенно, но сразу почувствовала, как напряжение нарастает. Её взгляд метался в поисках Теодора, который мог бы стать её опорой в этой бурлящей атмосфере. Однако первым, кто пересёк её путь, оказался Малфой. Его взгляд, полный едва скрываемой ненависти и холодного любопытства, пронзал её насквозь. Внешне он был, как всегда, безупречен, но это лишь подчеркивало ледяное выражение на его лице. — Грейнджер, — начал он, его голос был густым от пренебрежения. — Вижу, ты решила продемонстрировать, как далеко может зайти гриффиндорская «неформальность». Я думал, вечеринки — это про свободу, а не про демонстрацию того, как Гриффиндорки могут превращаться в шлюх. Его слова ударили, как пощёчина. Воздух вокруг неё будто сгустился. Гермиона почувствовала, как её горло перехватило. Она сделала усилие, чтобы не показать слабость, но её руки задрожали. — Думаешь, это остроумно, Малфой? — её голос дрогнул, но она встретила его взгляд. Драко усмехнулся, сделав шаг ближе. Теперь его голос был ещё более жёстким, почти шипящим. — А что, Поттер уже успел тебя оприходовать, вдохновив на такую смелость, Грейнджер? — он склонил голову, словно размышляя. — Или всё-таки Уизел? Хотя, может быть, ты предпочитаешь плохих мальчиков вроде Нотта? Гермиона замешкалась, в голове зазвенел гул. Всё, что она собиралась сказать, растворилось в его насмешках. Она чувствовала, как взгляды окружающих — некоторые любопытные, другие напряжённые — пронзают её. Но отступить она не могла. — Тебя что-то особенно волнует в этой теме, Драко? — холодно произнесла она, стараясь сохранить самообладание. — Что именно тебя так злит? Что первым был не ты? Или что первым мог быть твой близкий друг? Лицо Малфоя напряглось. Его глаза сузились, но на губах осталась та же ледяная ухмылка. Он сделал шаг вперёд, но прежде чем он успел произнести хоть слово, рядом оказался Теодор. Он встал между ними, пресекая напряжённый диалог. — Достаточно, Малфой, — сказал Тео, его голос был твёрдым и холодным. — Продолжишь — и пожалеешь. Малфой смерил его взглядом, но в глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение и горечь. Он на миг задержался, словно хотел сказать что-то ещё, но вместо этого презрительно скривил губы и отошёл. Когда он скрылся из поля зрения, Тео повернулся к Гермионе. В его глазах читалось беспокойство. — Всё в порядке? — спросил он, его голос звучал мягче. Гермиона, хоть и чувствовала, как её сердце бешено колотится, кивнула. Гермиона медленно перевела дыхание, чувствуя, как напряжение понемногу оставляет её тело. Стоя рядом с Теодором, она неожиданно для себя ощутила спокойствие, которое исходило от его уверенного и непоколебимого присутствия. Он словно был её каменной стеной, преграждающей путь всему злому и обидному, что только могло найти её в этой гостиной. Она осознала, что в его компании ей не нужно притворяться сильной, — с ним она могла быть собой, даже после того, как Малфой бросил свои ядовитые слова. Внезапно Гермиона поняла, что держит в руках бокал. Тонкий, холодный стеклянный ободок коснулся её пальцев, и она слегка вздрогнула. Напиток, мягко искрящийся на свету, был предложен Теодором — когда именно, она даже не заметила. Он смотрел на неё с лёгкой усмешкой, в глазах блестел огонёк, явно улавливающий её замешательство. — Полагаю, ты решил стать не только стеной, но и барменом? — попыталась пошутить она, ощущая, как напряжение в груди начинает ослабевать. — Что-то вроде того, — ответил Тео, его тон был мягким, почти успокаивающим. — Но, как я и обещал, это только начало. Сегодня ты научишься правильно пить. Он наклонился чуть ближе, чтобы их разговор остался между ними, и добавил с лукавым блеском в глазах: — Всё дело в том, чтобы чувствовать себя на высоте и ни на секунду не терять контроль. Так что — один глоток, Грейнджер, и только потом будем смотреть дальше. Гермиона усмехнулась, впервые за этот вечер чувствуя, как её губы растягиваются в искренней улыбке. Это было именно то, что ей нужно, чтобы разрядить обстановку. Она осторожно подняла бокал к губам и сделала небольшой глоток. Напиток обжёг лёгкой горечью, но оставил после себя мягкое тепло, которое разлилось по груди. Она взглянула на Тео, и в её глазах мелькнуло легкое упрямство. — Так? Или я уже провалила первый урок? Тео чуть склонил голову, его глаза светились скрытым весельем. — Определённо нет. Ты справилась. Но главное правило — не забывать наслаждаться процессом. — Он наклонился ближе, его голос был почти шёпотом. — Мы здесь не для того, чтобы кто-то лишал нас удовольствия. Эти слова подействовали лучше всяких заклинаний. Гермиона почувствовала, как остатки напряжения покидают её. Она медленно кивнула и снова сделала глоток. Её внутренний мир постепенно возвращался в равновесие. Теодор подошёл ближе, его присутствие осязаемо окутывало Гермиону, заставляя забыть о шуме и толпе вокруг. Его пальцы мягко коснулись пряди её волос, которую он аккуратно заправил за ухо, и его взгляд задержался на её лице. Тео наклонился чуть ниже, так, чтобы только она могла услышать его слова. Тёплое дыхание коснулось её кожи, заставляя её сердце забиться чуть быстрее. — Грейнджер, — его голос прозвучал мягко, но в нём ощущался оттенок притягательной серьёзности. — Ты сегодня не просто красива. Ты воплощение того, что даже уверенность может быть ослепительной. Весь этот зал может шептаться сколько угодно, но они знают — ты блеск, который им не повторить. Он выпрямился, его взгляд скользнул по её фигуре — не торопливо и не нагло, а как будто оценивая каждую грань её образа с искренним восхищением. В его глазах не было ни тени снисходительности или намёка на игру. Это было настоящее признание того, что он видел перед собой: силу, грацию и неподдельную красоту. В тот момент всё, что сказал Малфой, стерлось в её памяти, как мел на доске. Тео разорвал его попытку унизить её, показав, что её смелость и выбор — это её сила, а не слабость. Гермиона вдохнула глубже, её уверенность вернулась с новой силой. Она почувствовала, что больше не прячется за маской, а действительно раскрывает себя. — Думаешь, мне удалось не перегнуть палку? — произнесла она с лёгкой улыбкой, в её глазах мелькнуло вызов. Тео улыбнулся уголками губ, его взгляд смягчился. — Ты не перегибаешь палку, Грейнджер. Ты показываешь, что никто не вправе диктовать, как ты должна сиять. С этими словами он сделал ещё один шаг назад, словно давая ей пространство, но его взгляд оставался на ней, говоря больше, чем любые слова. Гермиона почувствовала тепло, которое разливалось внутри, и это тепло было не от напитка. Она больше не сомневалась: её место было здесь, среди этой толпы, и она готова была оставаться собой — дерзкой, сильной и красивой. Гермиона ощутила, как её сердце слегка забилось быстрее, когда Теодор сделал шаг назад, давая ей пространство. Но с каждой секундой, которую она проводила рядом с ним, эта дистанция начинала казаться непреодолимой. Она заметила, как тепло его взгляда сменилось спокойной уверенностью, но не остыло. И тогда она, неожиданно для себя, решила сократить эту дистанцию сама. Она сделала шаг вперёд, осторожно коснувшись его руки. Лёгкое прикосновение — почти невесомое, но достаточно, чтобы привлечь его внимание. Тео поднял бровь, его взгляд задержался на её лице. Гермиона почувствовала, как внутренний огонь заставляет её голос звучать ровно и уверенно. — Ты не просто защитник, Тео, — сказала она тихо, глядя ему в глаза. — Ты… будто бы создаёшь вокруг себя пространство, в котором всё становится проще. Спокойнее. Но что ещё важнее — в котором хочется оставаться. Её пальцы на мгновение скользнули по его руке, и она почувствовала тепло его кожи. Это было почти нечаянное движение, но оно сказало больше, чем её слова. Гермиона заметила, как на миг в его глазах мелькнуло что-то мягкое, и этот проблеск дал ей уверенность продолжить. — К тому же, — добавила она с лёгкой, почти игривой улыбкой, — ты выглядишь чертовски хорошо, когда принимаешь вызов. Прямо настоящий слизеринский рыцарь. Или мне стоит называть тебя чем-то более дерзким? Теодор рассмеялся тихо, но его смех был наполнен теплом. Он не отстранился, напротив, его взгляд стал ещё глубже, а в уголках губ появилась мягкая полуулыбка. — Мне нравится, как ты с этим справляешься, Грейнджер, — ответил он, его голос был низким и обволакивающим. — Хотя я должен предупредить: со мной быть дерзкой может быть опасно. — Знаешь, — Гермиона слегка наклонила голову, её глаза блеснули вызовом, — я готова рискнуть. Эти слова остались висеть в воздухе между ними. Всё вокруг, шум и голоса вечеринки, казалось, растворилось, оставив их наедине с этим моментом. Гостиная Слизерина бурлила весельем. Музыка, доносящаяся от невидимого оркестра, набирала ритм, наполняя зал энергией. Теодор и Гермиона растворились в этом вихре, оставляя напряжение позади. Теперь их окружало другое: смех, танцы и атмосфера полной свободы, которую редко удавалось ощутить в стенах Хогвартса. Танцпол оказался плотным, но это никому не мешало. Кто-то из хаффлпаффцев, который явно переусердствовал с напитками, умудрился попытаться станцевать на столе, но через несколько мгновений неуклюже упал, зацепившись за край скатерти. Под восторженные крики окружающих его друзья подхватили его и подняли в воздух, словно в триумфе, и сам виновник только посмеялся над собой. На другом конце комнаты Блейз Забини, закидывая в рот очередную оливку с бокала, вел пьяную беседу с Дафной Гринграсс, когда внезапно решил изобразить что-то вроде дуэли с невидимым противником. Он эффектно «замахнулся» палочкой, но потерял равновесие и едва не приземлился на пол. Поддержавшая его Дафна с деланным пафосом произнесла: «Блейз, твои дуэльные навыки впечатляют. Впервые вижу, чтобы кто-то проигрывал самому себе.» Это вызвало взрыв хохота вокруг. Джинни и несколько других студентов устроили небольшой танцевальный «баттл». Джинни, сверкнув своей огненной гривой, уверенно шагнула в центр, чтобы показать, на что она способна. Под восторженные крики она закружилась, ловко повторяя сложные движения. В какой-то момент, споткнувшись, она ухватилась за плечи Блейза, который уже почти падал в другую сторону. Их общий танцевальный «провал» привел к тому, что они рухнули на мягкие подушки, смеясь до слёз. Между тем, кто-то из старшекурсников попытался создать магическую иллюзию огненного дракона, но заклинание пошло не так, и вместо угрожающего создания появился небольшой, явно обиженный на своё существование магический котенок, который мяукал, спотыкаясь на своих лапках. Это вызвало новый взрыв смеха. Спустя время, когда напитки начали действовать сильнее, и многие студенты были изрядно пьяны, кто-то из слизеринцев — вероятно, Пэнси Паркинсон, — громко предложила: — Давайте сыграем в магическую бутылочку! Возгласы одобрения раздались со всех сторон. Сразу же начали освобождать место на полу, перемещая подушки и освобождая центр комнаты для игры. Гермиона бросила взгляд на Теодора, её глаза блестели от смешанных чувств — любопытства и лёгкой настороженности. Тео, заметив её взгляд, только усмехнулся. — Готова, Грейнджер? — спросил он с лёгким вызовом. — Почему бы и нет? — ответила она, чувствуя, как её сердце ускоряет ход. Вечер обещал стать ещё интереснее. Несмотря на то, что изначально на магическую бутылочку собралась почти вся гостинная, к началу игры осталось лишь несколько самых стойких. Многие уже были слишком пьяны, чтобы соображать, кто с кем целуется; кто-то свалился на мягкие подушки и крепко заснул, а кто-то предпочел покинуть вечеринку, унеся с собой остатки трезвости. В итоге вокруг бутылки образовался небольшой, но плотный круг, и напряжение в комнате ощутимо возросло. Те, кто остался, сидели, опираясь на подушки, в предвкушении игры. Бокалы стояли в стороне — теперь главное было не напитки, а возможность проверить свою смелость. — Правила просты, — заявила Пэнси Паркинсон с хитрой улыбкой, вращая бутылку в руках. — Бутылочка указывает на пару, и вы обязаны… поцеловаться. Отказ? — Она сделала эффектную паузу и посмотрела на всех, словно охотник на свою добычу. — Три дня мучительного, проклятого похмелья. Даже трезвым это не пережить. Эта угроза вызвала смешки, но в глазах некоторых участников мелькнуло беспокойство. Никто не хотел стать жертвой магического наказания. — Давайте уже начнем, — раздался голос Блейза Забини, который расслабленно откинулся на подушку, словно эта игра его забавляла и ничуть не напрягала. Пэнси крутанула бутылку, и та заскользила по полу, пронзительно скрипя. Все замерли, наблюдая за её движением, пока она не остановилась, указав на пухлого хаффлпаффца с добродушным лицом по имени Ричард Пьюс. Все вокруг разразились смехом и одобрительными криками. Ричард, которому уже явно было не до гордости после пары бокалов, поднял руку и весело махнул, вызывая ещё больший восторг у компании. — Ну что ж, Ричард, звёздный час! — с насмешкой бросил кто-то из толпы, пока бутылка, по-прежнему вращаясь, не остановилась на девушке из Рейвенкло — Эллисон Кларк. Её глаза расширились, но она быстро взяла себя в руки. Было видно, что она не ожидала попасть в центр внимания, но не собиралась отступать. Под громкие возгласы и аплодисменты Ричард поднялся с места и сделал вид, будто оправляет невидимый галстук, что вызвало очередной взрыв смеха. Он наклонился к Эллисон и, слегка покраснев, прикоснулся к её губам коротким поцелуем. Это был быстрый и неловкий момент, но именно такой, который мог разрядить атмосферу в самом начале игры. Эллисон, также слегка покраснев, кивнула в знак благодарности, и Ричард, вернувшись на своё место, подмигнул собравшимся. — Поцелуй хаффлпаффца — это удача на целую неделю! — выкрикнул он с наигранной серьёзностью, и гостиная взорвалась смехом. Теперь, когда лёд был сломан, игра могла продолжаться. Следующие несколько кругов прошли в смеси смеха, напряжённого ожидания и лёгкого шума, которым сопровождались каждый новый поворот бутылки. Некоторые поцелуи были неловкими, другие — чересчур смелыми, и каждый раз напряжение в кругу лишь возрастало. Участники затаивали дыхание, когда бутылка начинала своё вращение, и облегчённо выдыхали, если она указывала на кого-то другого. Гермиона почувствовала, как её сердце сжалось, когда бутылка остановилась, указав на Теодора. Другая сторона указала на Дафну Гринграсс, чьё лицо тут же осветилось слегка торжествующей улыбкой. Внутри всё застыло. Гермиона не могла понять, почему ей так не по себе. Это всего лишь игра. Но мысль, что Тео сейчас поцелует кого-то другого, вдруг обожгла её болезненным уколом. Она метнула взгляд на Джинни, сидящую рядом, и та молча кивнула ей, пытаясь передать поддержку взглядом. Но даже это не успокаивало. Теодор, будто поймав её напряжённый взгляд, посмотрел на неё так, как смотрел только он — хищно и почти с вызовом. Он подмигнул ей, как бы говоря, что всё под контролем, но в этом жесте был и скрытый вызов. Затем он вальяжно поднялся на ноги и медленно направился к Дафне. Она поднялась ему навстречу, не скрывая лёгкого торжества в глазах. Гермиона не могла оторвать от них взгляд. Теодор поцеловал Дафну уверенно, но не торопясь, будто играя по правилам, которые он сам установил. Вокруг раздались одобрительные возгласы и свист, но для Гермионы всё будто замедлилось. Она почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Их с Тео отношения никогда не подразумевали обязательств. Они не были парой, никто никому ничего не обещал. Но сейчас это знание не имело никакого значения. Боль оказалась слишком острой. Её дыхание сбилось, и на мгновение ей захотелось просто встать и уйти, скрыться от этого спектакля. Глаза начали предательски жечь слёзы, но она быстро моргнула, стараясь не выдать своих чувств. Гермиона глубоко вдохнула и заставила себя сидеть неподвижно, притворяясь, что это ничего для неё не значит. Ещё один глубокий вдох, и она почти смогла убедить себя, что всё под контролем. Почти. С тех пор она не смогла заставить себя встретиться взглядом с Теодором хотя бы пару раз за оставшийся вечер. Гермиона сидела, пытаясь сохранить самообладание, когда бутылочка снова пошла по кругу. Она уже мысленно молилась, чтобы игра закончилась, чтобы её больше не втягивали в это мучительное действо. Но судьба решила иначе. Когда вращение замедлилось и бутылочка остановилась, её остриё указало прямо на неё. Сердце ухнуло вниз, и на какой-то миг всё вокруг потеряло звук. Потом бутылка завершила свой поворот, указывая на Драко Малфоя. Он сидел чуть в стороне, словно не до конца присутствуя в общей атмосфере. Казалось, что его мысли витали где-то далеко. Но теперь, заметив, что на него смотрят, он словно пробудился. Его взгляд, оценивающий и острый, задержался на Гермионе. В серых глазах мелькнуло что-то похожее на интерес, но он быстро сменился привычной маской раздражения и насмешки. Видимо, под действием алкоголя его реакция стала чуть медленнее, но губы тут же скривились в хищной усмешке. Гермиона ощутила, как внутри всё сжимается. Она машинально провела рукой по волосам, пытаясь пригладить непослушные пряди. Но тут же одёрнула себя. Нет, она не будет показывать слабость. Она вспомнила, как уверенно и сдержанно Теодор подошёл к своему «вызову». И решила, что она тоже будет держаться достойно. Встав на ноги, она решительно направилась к Малфою, не давая ему времени произнести ни слова. В тот момент, когда их взгляды встретились, она едва заметно склонилась к нему и, не давая себя сбить с толку его хищным выражением, прошептала: — Просто заткнись. Мы играем. Прежде чем он успел ответить или снова ухмыльнуться, Гермиона прижалась к его губам. Поцелуй был смелым, непривычно долгим и напряжённым. В нём было всё — вызов, гнев, неподдельная решимость не уступить. В какой-то момент она ощутила, как рука Малфоя невольно коснулась её талии, крепко, почти машинально. Он отвечал на её поцелуй так, словно это был бой — нечто, в чём нельзя позволить себе проиграть. Когда они наконец отстранились, в комнате стояла гробовая тишина, которая через миг взорвалась бурей криков, смеха и восторженного улюлюканья. Почти все обитатели комнаты начали выкрикивать комментарии и смех, перекрикивая друг друга. — Ну вот это я понимаю, пара! — раздался чей-то голос, перекрывая общий шум. Блейз Забини, тот самый главный шутник, взял на себя роль комментатора. — Видите, — его голос был полон веселья, — даже такая глыба льда, как Малфой, не устояла перед нашей Грейнджер! Общий смех вновь раздался по комнате, но в этом море смеха и одобрения один взгляд остался холодным и напряжённым. Теодор наблюдал за происходящим, не проявляя ни малейшего намёка на развлечение. Теодор стоял в стороне, внешне расслабленный, но внутри него закипала ярость. Он видел, как Гермиона и Малфой отстранились после поцелуя, слышал крики и смешки толпы, но ничего из этого не имело значения. Всё вокруг становилось смазанным, едва уловимым шумом. Его внимание полностью сосредоточилось на Драко. Малфой. Он смотрел на него, пытаясь прочитать на его лице хоть малейшее проявление истинных чувств, скрытых за привычной надменной маской. Лицо Драко оставалось бледным, как мрамор, но его взгляд был чуть затуманен. Теодор уловил, как его челюсть напряглась, как пальцы на мгновение скользнули по талии, где несколько секунд назад он держал Гермиону. Он выглядел напряжённым, но в глазах за этим напряжением плескалось нечто, что Тео мгновенно разглядел: злость и… что-то большее. Что-то, что он не хотел признавать. На его губах, чуть распухших после поцелуя, остался заметный след красной помады Гермионы. Этот контраст на его аристократичном лице — вызов, насмешка, почти клеймо — разжёг в Теодоре новый виток гнева. Это был не просто след. Это было доказательство того, что Гермиона сейчас стояла на краю чьей-то чужой игры, а он позволил этому случиться. Теодор видел, как Малфой провёл языком по губам, словно пытаясь стереть следы, а, возможно, и смакуя этот момент. Его глаза вновь встретились с глазами Гермионы, но это была секундная вспышка. Мгновенная и болезненная. Тео почувствовал, как у него внутри всё сжалось. Горький ком застрял в горле. Он вдруг понял, как больно было Гермионе, когда он сам втягивал её в игры, думая, что всё под контролем. Теперь он наблюдал это с другой стороны — с той стороны, где беспомощно смотришь, как происходят события, которые тебе хочется остановить, но не можешь. Он резко отвернулся, чувствуя, как злость кипит и переливается через край. Но вместо того, чтобы позволить ей захлестнуть его, он глубоко вдохнул и посмотрел в сторону — в сторону любого места, где не было Малфоя с этой насмешливой помадой на губах. Гермиона вернулась на своё место, с каждым шагом ощущая прилив триумфа. Она сама не ожидала, что сможет так уверенно справиться с этим вызовом. Сердце бешено колотилось, но на губах играла легкая, почти торжествующая улыбка. Её взгляд, по-прежнему горящий от пережитого адреналина, скользнул к Теодору. Он не смотрел на неё. Его глаза были устремлены в сторону, но напряжение в его челюсти и холод в лице были красноречивее любых слов. На удивление себе самой, Гермиона ощутила едва уловимое чувство удовлетворения от того, что её поцелуй с Малфоем задел Теодора. Это была странная, почти опасная смесь обиды и победы. Она наслаждалась этим моментом, даже зная, что последствия могут оказаться болезненными для них обоих. Она повернулась к Малфою. Он стоял с привычной надменностью, но в его глазах всё ещё тлел тот самый неискренне скрытый интерес. Гермиона, чувствуя себя смелее под действием алкоголя, позволила себе ещё один шаг вперёд в этой странной игре. Её губы изогнулись в насмешливой улыбке, и она с лёгким вызовом подмигнула ему. Это был её способ показать, что она контролирует ситуацию — и что она не та, кем её хотят видеть. Сев рядом с Джинни, она почувствовала, как её тело расслабляется. Джинни, удивлённо подняв брови, бросила на неё оценивающий взгляд, но в её глазах было больше восхищения, чем сомнений. — Ну ты даёшь, — тихо прошептала она с полуулыбкой. Гермиона хмыкнула, поднося к губам бокал. — Да уж. А я думала, вечер будет скучным, — произнесла она с напускной лёгкостью, но в её сердце ещё бушевал пожар. Джинни даже не успела осознать, что произошло, когда услышала, как её имя громко выкрикнула Пэнси Паркинсон, призывая её к действию. В голове всё смешалось, а сердце сделало отчаянный скачок. Её взгляд встретился с кругом участников, которые теперь с интересом смотрели на неё, и она почувствовала, как волна смятения захлёстывает её. Джинни надеялась, что её это обойдёт, что игра остановится до того, как до неё дойдёт черёд. Но бутылочка, чёртова бутылочка, указала на неё… и Блейза Забини. Её пальцы на мгновение сжались в кулак. Мысли метнулись к Гарри, к их запутанным отношениям, к обиде и недосказанности. Но паника длилась недолго. Секунду спустя смятение в её взгляде сменилось вызовом. Она приподняла подбородок, и на её лице появилась соблазнительная, уверенная улыбка. Если игра решила бросить ей вызов, она его примет. Джинни медленно поднялась и подошла к Блейзу. Вокруг всё притихло, все ждали, что произойдёт дальше. Она остановилась прямо перед ним, глядя в глаза с откровенным вызовом. В её движениях не было ни спешки, ни нерешительности. Её пальцы скользнули к его воротнику, небрежно поправляя его рубашку. Она наклонилась чуть ближе, настолько, что их лица почти касались. Блейз чуть приподнял бровь, на его губах появилась насмешливая улыбка. Его взгляд скользнул по Джинни сверху вниз, задержавшись на её глазах, полных игривого блеска. Между ними пронеслась искра — ощутимая, живая, которая казалась осязаемой для всех вокруг. — Хитрая Уизли, — прошептал он, едва слышно, чтобы только она могла услышать. — Думаешь, победишь в этой игре? Её глаза сверкнули, и она ответила без слов, чуть приближаясь, словно собираясь поддаться его притяжению. Когда Блейз, не отводя взгляда, резко склонился к её губам, намереваясь завершить поцелуй, Джинни, играя по собственным правилам, внезапно отвернулась и подставила ему щёку. Её губы чуть коснулись его щеки, оставляя лёгкий след, но не больше. Комната замерла, а затем взорвалась смехом и восторженными криками. Джинни отступила, слегка склонив голову и сохраняя ту же уверенную, насмешливую улыбку. Блейз усмехнулся, в его глазах мелькнуло веселье. — Ты победила, Уизли. Но это только временно, — произнёс он, чуть наклонившись ближе, как бы отдавая должное её хитрости. — Я умею обходить правила, — отозвалась Джинни и вернулась на своё место под одобрительные возгласы и аплодисменты. Её сердце колотилось, но теперь это была её игра, и она знала, как в неё играть. Игра подошла к своему завершению. В воздухе висело что-то странное — смесь утомления, лёгкого опьянения и внутреннего напряжения, которое, казалось, ощущал каждый. Пэнси Паркинсон, всё ещё наслаждаясь ролью хозяйки игры, лениво повернула голову к собравшимся и с лукавой полуулыбкой произнесла: — Ну что ж, кажется, магия сказала своё слово. В ответ раздался слабый смех и несколько одобрительных хлопков. Игроки начали расслабляться, кто-то потянулся за бокалом, кто-то лениво развалился на подушках. Энергия, которая бушевала в комнате во время игры, начала медленно угасать, уступая место усталости. Люди расходились по углам гостиной, поднимали последние бокалы, переговаривались, смеялись уже тише и без прежней яркости. Казалось, что вечер достиг своего пика и теперь медленно катился к концу. Гермиона сидела на месте, чувствуя, как напряжение, копившееся весь вечер, постепенно отпускает. Её сердце по-прежнему билось быстрее, чем хотелось бы. Она поймала себя на том, что ей больше не хочется здесь быть. Последние бокалы, смех и разговоры казались лишними, ненужными. Внутри неё бушевали слишком странные и противоречивые чувства, которые требовали уединения, а не продолжения праздника. Она бросила последний взгляд на Малфоя. Его лицо по-прежнему сохраняло привычную маску равнодушия, но в этом равнодушии таилось что-то, что заставляло её внутренне сжаться. Гермиона быстро отвела глаза. Сейчас её раздражение сосредоточилось на Теодоре. Её мысли вертелись вокруг того, как он первым спровоцировал её. Если бы не его поцелуй с Дафной — хищный и жадный, как будто он хотел показать что-то важное — она бы не решилась на этот поцелуй с Малфоем. Её мысли снова и снова возвращались к этому моменту. Он всё испортил. Он заставил её шагнуть дальше, чем она хотела. Это было его виной. Она поднялась, чувствуя, как в груди разгорается боль и гнев. Всё это — игра, вечеринка, странные чувства, — всё перестало быть важным. Она направилась к выходу, проходя мимо Джинни, которая заметила её усталость. — Всё нормально? — тихо спросила подруга, ловя её за руку. Гермиона кивнула, сжав пальцы Джинни в знак благодарности. — Да, просто… мне уже хватит. — Она заставила себя улыбнуться, но её голос был напряжённым. — Отдыхай, — сказала Джинни с пониманием, но её глаза следили за Гермионой с лёгким беспокойством. Гермиона развернулась и, не теряя ни минуты, вышла из гостиной, стараясь как можно быстрее оставить позади все странные эмоции, разыгравшиеся в этот вечер. Её встретила прохлада, заставившая вздрогнуть. Воздух казался слишком холодным после душной атмосферы гостиной, и тонкое, короткое платье не защищало её от этого. Её плечи мгновенно покрылись мурашками, но она не обратила внимания на лёгкую дрожь, её мысли продолжали бешено кружиться вокруг всего произошедшего. Она глубоко вдохнула, пытаясь найти хоть каплю спокойствия, но внутри бушевала буря. Сзади послышались торопливые шаги, раздающиеся по каменному полу. Гермиона напряглась, мгновенно узнав их. Ещё до того, как он приблизился, она знала, кто это. Теодор. Он догнал её, и в его движениях чувствовалась напряжённость. Он явно не собирался оставлять всё, как есть. — Грейнджер! — окликнул он её резким, почти обвиняющим тоном. Теодор догнал её, и его глаза сверкали гневом. Гермиона резко обернулась, в её взгляде плескались злость и обида. — Не сейчас, Теодор, — произнесла она, пытаясь пройти мимо. Он шагнул вперёд, преграждая путь. Его дыхание было тяжёлым, словно он сдерживал внутренний взрыв. — Нет, как раз сейчас. Ты думаешь, я оставлю это так? — его голос был низким, но каждое слово проникало вглубь. Гермиона скрестила руки на груди, отчаянно пытаясь удержать себя в руках. — Ты хочешь что-то обсудить? Хорошо. Давай начнём с того, как ты, не теряя ни секунды, наслаждался каждым мгновением с Дафной. — Она хмыкнула, в её глазах мелькнул сарказм. — Жаль, что у вас не было более уединённого места. Тео усмехнулся, его глаза потемнели от злости. — Ты серьёзно? Ты обвиняешь меня после того, как кинулась к Малфою? — он прошипел это, словно каждое слово било по нервам. — Ты целовала его с такой страстью, что комната замерла. Или это было ради эффекта? — По-твоему, это была моя идея? — Гермиона шагнула ближе, её голос зазвенел от сдерживаемых эмоций. — Я сделала то, что ты бы сделал. Ты открыл этот бал, Теодор. Ты. Каково это было? Нравилось держать её так, будто я — ничто? — Ты хочешь поговорить о том, как я держал Дафну? — он впился в её взгляд, его голос был леденящим. — Хорошо. А каково тебе было чувствовать руки Малфоя? Ты думала обо мне тогда? Сомневаюсь. Или ты решила разыграть ревность, потому что тебе это по вкусу? Гермиона почувствовала, как её щеки начинают гореть. Она сделала ещё шаг вперёд, почти касаясь его. — Не смей переворачивать это на меня! — её голос дрожал от гнева. — Это ты начал эту игру, Тео. Сначала Дафна, а потом попытки вести себя так, будто тебе всё равно. Знаешь, что самое смешное? Ты сам втянул меня в этот спектакль, и теперь не можешь вынести, что я пошла до конца. Он усмехнулся, но его улыбка была горькой. — До конца? С Малфоем? Давай честно, Гермиона. Если ты хотела ударить меня больнее, ты справилась. Только не притворяйся, что это было из-за меня. Тебе понравилось, не так ли? Её глаза наполнились слезами, но она не позволила им пролиться. — Знаешь что, Теодор? Это было бы проще, если бы тебе действительно было наплевать, — её голос сорвался на шёпот. — Но тебе не наплевать, и это самое худшее. Потому что ты хочешь, чтобы я страдала так же, как и ты. Тео на мгновение замолчал, его грудь тяжело вздымалась. — А ты? Ты не хочешь, чтобы я страдал? Или тебе нравится видеть, как я горю? — он шагнул ближе, его лицо оказалось совсем рядом. Гермиона на миг замерла, затем резко отвернулась, словно не выдержав напряжения. — Не подходи, — её голос дрожал. — Просто… возвращайся к своей вечеринке. — Вернуться? — Теодор шагнул назад, его взгляд остыл, но внутри всё ещё бушевал шторм. — Конечно, Грейнджер. Я вернусь, а ты иди. Беги от этого, как всегда. Его последние слова вонзились в неё как нож. Гермиона остановилась как вкопанная. Всё внутри закипело. Она резко развернулась и, не думая о последствиях, схватила его за плечи, разворачивая к себе с такой силой, какой у неё едва хватило. Её глаза метали молнии. — Это ты говоришь мне о побегах? — её голос был полон гнева, острый и колючий. — Ты! Человек, который с самого начала превратил всё в игру разума. Ты строишь из себя непробиваемого, но сам боишься взять на себя хоть малейшую ответственность за то, что происходит между нами! Теодор, ошарашенный её вспышкой, на мгновение застыл, но его взгляд оставался ледяным. — Ответственность? Ты правда этого хочешь? — он произнёс это сквозь стиснутые зубы. — Потому что, по-моему, ты сама не знаешь, чего хочешь. И вся эта игра… это просто твоя попытка спрятаться за красивыми словами и пустыми жестами! — Да? — её голос вздрогнул от сдерживаемой ярости. — Тогда возвращайся! Вернись в койку к Гринграсс, которая наверняка ждёт тебя с распростёртыми объятиями. Ты ведь, кажется, мастер манипулировать чужими чувствами. Её слова были как пощёчина. Лицо Теодора исказилось, но он ничего не ответил. Они подошли к двери её комнаты, и Гермиона, дрожа от переполняющих её эмоций, рывком открыла дверь и, не думая, захлопнула её с оглушительным стуком. Воздух ещё вибрировал от их слов. Но прошло лишь несколько секунд, и дверь снова распахнулась. На пороге стоял Теодор. Их взгляды встретились. В этих глазах бушевал ураган — гнев, ревность, боль, всё смешалось. Они молчали, но между ними была война. Гермиона не отводила взгляда, её дыхание участилось. Теодор шагнул вперёд, закрывая за собой дверь, и подошёл так близко, что она почувствовала его тепло, его напряжение. Их дыхание смешалось, тяжёлое, как у двух разъярённых быков на кориде. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но слова не пришли. Вместо этого он резко впился в её губы поцелуем. Этот поцелуй был грубым, страстным, почти отчаянным. Они оба выплёскивали в него всю боль, ревность, ярость. Его руки сжали её плечи, потом скользнули вниз, притягивая к себе, как будто это был единственный способ доказать что-то важное. Гермиона ответила с такой же силой. Она сжимала его рубашку, впиваясь ногтями, как будто хотела удержать его и одновременно бросить. Поцелуй был резким, необузданным. В нём не было места для слов, только для эмоций, которые, наконец, нашли выход. Кровь разгоняла адреналин по венам, когда её пальцы, сначала дрожащие от волнения, снова потянулись к рубашке Теодора, но на этот раз возжелав и вовсе избавиться от неё. Слизеринец, будто обезумев от страсти, что обрушилась на их головы, издал гортанный рык, когда нежные руки девушки осторожно, почти бережно провели по его торсу. Дыхание Гермионы было обрывчатым — она никогда не находилась в таком близком контакте с мужчиной. Приятный пряный одеколон, хвоя и естественный запах тела Теодора опьяняли гриффиндорку, заставив напрочь позабыть о всех её страхах и предрассудках. Теодор на секунду отстранился от Гермионы, в попытках потемневшими глазами отыскать хоть каплю сомнения в её взгляде, но его встретило лишь немое желание, почти умолявшее — «действуй». Он вдруг развернул её спиной к себе, его движения были решительными, но бережными. Гермиона почувствовала, как её сердце забилось быстрее, и тепло его тела стало осязаемым — оно обжигало, проникая сквозь тонкую ткань её платья. Он прижал её к себе, их дыхание слилось в единое, прерывистое. Его руки, уверенные и тёплые, начали медленно скользить по её телу, следуя изгибам. Каждый его жест был наполнен трепетом и страстью. Он аккуратно отодвинул её волосы на один бок, открывая её шею. Его губы коснулись её кожи, оставляя за собой ощущение жара, и Гермиона почувствовала, как по её телу пробежала волна мурашек. Она не смогла сдержать лёгкий, пронзительный стон, вырвавшийся из её груди, и закрыла глаза, полностью отдаваясь моменту. Теодор подхватил Гермиону на руки, властно усадив её к краю кровати, и их взгляды на миг встретились. В его глазах читалась смесь страсти и нежности, которая одновременно сбивала дыхание и успокаивала. Он медленно опустился перед ней на колени, оказавшись прямо у её ног, не разрывая зрительного контакта. Его руки скользнули в районе её колен, обжигая нежную гладь, заставляя тело замереть, а сердце — выпрыгивать из груди. Теодор наклонился ближе, его дыхание касалось её обнажённой кожи, и первые поцелуи были едва ощутимы. Они были мягкими, как лёгкое касание ветра, но с каждым мгновением становились всё настойчивее. Его губы изучали её, словно это было священное прикосновение, будто каждый поцелуй раскрывал новый пласт эмоций. Пальцы Теодора аккуратно коснулись ремешков её босоножек. Он медленно и осторожно стал их снимать, позволив пальцам скользить, вызывая у неё дрожь. Его руки двигались с уверенностью, но в этом было что-то трепетное, что-то невероятно близкое. Когда босоножки оказались на полу, он провёл пальцами вдоль её лодыжек, а затем снова поднял взгляд на неё. Зелёные глаза были полны огня, который говорил о том, что этот момент важен. Теодор чуть приподнял стройную ножку Гермионы так, чтоб она была на уровне его лица. Девушка замерла, позволяя слизеринцу полностью контролировать процесс. Он мягко, почти невесомо, коснулся губами изгибов её стопы, и вызывая лёгкую щекотку, аккуратно, не торопясь, смакуя момент, стал подниматься выше. Пространство начало электризоваться вокруг них. — Тео… — Руки Гермионы непроизвольно потянулись к его волосам, и она закрыла глаза, отдаваясь ощущению, что мир сузился до его прикосновений, до их близости. Он провёл губами по её бедру, чуть задев край чёрного платья, и вновь поднял свой взгляд: — Я не могу насытиться тобой, — голос Нотта был хриплым, наполненным страстью. — Докажи. — прошептала Грейнджер, впиваясь в его взгляд, в котором бушевал огонь. Он резко поднялся с колен, почти угрожающее нависая над девушкой. Она словно впервые позволила себе на секунду задержаться на его теле — крепком, красивом. Гермиона громко вздохнула, приоткрыв рот. Он медленно протянул руку и, сжав её подбородок, мягко, но твёрдо поднял её лицо, заставляя смотреть прямо ему в глаза. Их взгляды встретились, и между ними будто пронеслась молния. В этой тишине, наполненной их тяжёлым дыханием, Гермиона почувствовала, как в груди всё сжимается. Он был так близко, что каждое его движение, каждый вздох ощущались особенно остро. В его глазах читались эмоции, которые невозможно было сдерживать — гнев, желание, разочарование и обожание. Она не отводила взгляда, и, не разрывая зрительного контакта, поднялась с кровати, чтобы быть с ним на одном уровне. Их лица оказались на расстоянии лишь нескольких сантиметров друг от друга. Их дыхание сливалось, напряжение между ними было почти невыносимым. Теодор плотоядно испачкал Гермиону своим взглядом, и не позволяя расслабиться ни на секунду, с новой силой впился в её припухшие губы, чуть прикусывая их. Гермиона услышана, как замочек на её платье стремительно поехал вниз, заметно ослабляя давление на тело, и давая прохладному воздуху обжечь её своим прикосновением. Гриффиндорка позволила ткани безвольно упасть на пол, обнажив себя до самой души. Казалось, Теодор замер, разрешая себе растянуть этот момент на пару сладких мгновений — хотелось запечатлить этот образ в памяти. Хрупкая, дрожащая от желания Гермиона Грейнджер — его Грейнджер. Её дыхание участилось, а кожа покрылась лёгким румянцем. Она вдруг ощутила себя обнажённой до самой сути перед Теодором — не только физически, но и эмоционально. Это чувство накрыло её волной, заставляя сжаться внутри. Краснота медленно заползала на её щеки, выдавая смущение, которое она едва могла скрыть. Теодор мгновенно заметил её перемену. Его взгляд, до этого наполненный интенсивным желанием, смягчился. Он нежно прикоснулся к её щеке, его пальцы скользнули по её коже, оставляя тёплый след. В его глазах читалось понимание и тепло. — Не бойся, — произнёс он тихо, его голос был мягким, обволакивающим. — Я сделаю всё сам. В этих словах было обещание, что он будет бережным, что он разделяет её уязвимость. Это был не просто момент близости, а мгновение, в котором она могла довериться, отдать себя в его руки. Теодор мягко уложил Гермиону на шелковые простыни ее кровати. Девушка слегка поежилась от ощущений остывшей постели под собой, а узел снизу живота затягивался и становился все более тугим. Мурашки табуном бегали по ее коже, когда в нос ударил запах хвои, исходивший от разгоряченного юноши, что навис над ней. Всё нутро Гриффиндорки вопило, хотело его здесь и сейчас, всецело. Она неистово обхватила руками сильную шею и притянула лицо слизеринца к своим губам. Поддавшись порыву, Гермиону с силой опустила Тео на одну из подушек, и щекоча шоколадными локонами его лицо, обсыпала его ключицу алыми поцелуями. Теодор шумно выдохнул. Сердце грозилось пробить грудную клетку от трепета, что сковал тело. Их поцелуи были пламенными — это было похоже на поединок, где каждый жаждал одержать победу. Нотт вновь резким движением поменял положение, перехватив руки Грейнджер таким образом, чтобы они оказались над ее головой. Теодору открылся замечательный вид — мягкий свет обнимал стройное тело Гермионы, обнажая каждый участок. Из ее губ послышался рваный вздох: — Тео… — Молчи, кошка, — лукавая улыбка озарила его лицо. Зеленые глаза, в полумраке комнаты казавшиеся изумрудными, хищно сверкнули. Гермионе казалось, что она сейчас просто взорвется от переизбытка чувств. Низ живота приятно тянуло, в ожидании чего-то большего, чем поцелуи, кости ломило, а по коже бегали мурашки. У Теодора было много женщин. Они были разными: блондинки и брюнетки, худые и с формами, француженки и испанки. Но он точно знал, что эти неловкие касания и нежные поцелуи в скромной комнате школьной старосты он никогда не забудет, ведь это нельзя ни с чем сравнить или спутать. Не в силах больше ждать, он провел рукой по её лону. Ощутив влажность между ног Гермионы, он стал слегка водить пальцами там, где её никто и никогда не касался до него. Эта мысль иссушила последние капли самоконтроля юноши — отодвинув трусики в сторону, он аккуратно надавил на чувствительное место указательным пальцем. Гермиона не смогла сдержать восторженный стон от переполнявших её новых чувств. Табун мурашек пронесся от затылка до самых кончиков пальцев. Он заглянула в его глаза, давая немое разрешение на всё, чтобы он не задумал. Грейнджер, чувствуя себе так, словно каждый нерв в ее теле оголен, как завороженная наблюдала за медленными движениями Теодора, расстегивавшего ремень на строгих брюках. Она задержала дыхание, наблюдая за ним. Ремень тихо зашелестел, когда пряжка разомкнулась, и это короткое, едва слышное движение наполнило комнату новым напряжением. Теодор, не желая смущать раскрасневшуюся от вина, и от него самого Гермиону еще больше, мягко склонился к ней, давая ей возможность ощутить вес своего тела. Она вонзилась своими коготками ему в спину, оставляя неглубокие царапины на бархатной коже слизеринца. Его прикосновения были тёплыми и уверенными, но в каждом жесте читалась нежность, которую он старался передать. Гермиона закрыла глаза, ощущая, как он бережно ведёт её, принимая все её эмоции, поддерживая её в этом важном для неё моменте. Это был миг, в котором не существовало ничего, кроме их близости, доверия и желания быть рядом. — Расслабься и больно не будет. — его тихий шепот затерялся в пышных кудрях Гермионы, но она, словно его слова были мантрой, блаженно отдалась моменту и расслабила каждую клеточку своего тела. Он снова принялся обсыпать её лицо и шею мокрыми поцелуями, параллельно делая неторопливые движения тазом. Гермиона ощутила толчок и её глаза широко распахнулись. Их тела двигались в едином ритме, словно они понимали друг друга без слов. Теодор был внимателен к каждому её движению, к её дыханию, к каждому взгляду. Почувствовав, что самый щепетильный момент позади, Нотт стал двигаться чуть активнее, и ощутив, что Гермиона инстинктивно также двигала бедрами к нему навстречу, начал набирать темп. Приглушенные стоны и разгоряченное дыхание заполняли комнату. Их страстная перепалка переросла в чувственный момент. Мир вокруг них будто растворился, оставляя только их двоих в этом мгновении. Всё, что было до и всё, что будет после, перестало иметь значение. Гермиона и Теодор смотрели друг на друга, и в этом взгляде читалось больше, чем можно было выразить словами — откровенность, доверие, желание быть ближе. Их движения были синхронными, словно две души, стремящиеся стать единым целым. Каждое прикосновение, каждое лёгкое касание их тел было наполнено смыслом, как музыкальная нота, созвучная мелодии их чувств. В этот момент они забыли о всём, что разделяло их когда-либо. Огонь их страсти не пылал, а согревал, охватывая их обоих теплом. Теодор был нежен, его каждое движение было пропитано заботой, будто он хотел показать, что она может полностью довериться ему. Он смотрел в её глаза, словно читал её мысли, и в этот момент они действительно стали одним целым. Их дыхания слились, ритм их сердец замедлился, чтобы звучать в унисон. В этот момент они стали чем-то большим, чем просто двумя людьми. Это было слияние их душ, их сердец, которые встретились в этом мгновении абсолютной близости. Это было больше, чем физическое соединение; это было обещание всегда быть рядом, быть опорой друг для друга, несмотря ни на что. Внезапно электрическая волна прошла сквозь все тело Гермионы, заставив её выгнуться в сильных руках Теодора. Фейерверк чувств взорвался во всем её сознании, заставив её блаженно откинуть голову, прогоняя любые мысли. Она ощутила последний разряд напряжения между ними, когда Теодор остановился, и капелька пота стекала по его виску. Говорить было сложно. Они оба молча лежали, наслаждаясь интимной тишиной, нарушаемой лишь собственным дыханием и потрескиванием дров в камине.