Глава 10 (Бри)

***

Не знаю как у вас, а у меня непрочитанные сообщения и висящие уведомления всегда вызывали лёгкую форму тревожности. Родители активно приучали меня не откладывать дела на потом, когда я была ребёнком, поэтому теперь красные точки у иконок приложений на экране телефона казались невыполненными задачами и что-то внутри просто молило меня их поскорее решить. Я была тем самым другом, что ответит на сообщение в четыре утра или во время особенно загруженной смены, потому что не могла заставлять людей ждать. До недавнего времени. Сегодня у меня уже несколько часов висело три непрочитанных сообщения. В масштабе моей вселенной — практически катастрофа. Я то и дело водила пальцем по экрану, словно надеялась, что они исчезнут. Мне так не хотелось отвечать ни на одно из них, что было тошно от самой себя. Я никогда никого не игнорировала, я всегда осуждала людей, которые не ставят точки, которые не объясняют, почему пропадают, а теперь сама стала такой же. Даже в прошлом году, когда мои планы на жизнь сломал один неудачный вечер, я нашла в себе силы всё объяснить Кэрролл перед тем, как свалить в туман, хотя моё сердце тогда буквально расходилось по швам. Поэтому мне и не верилось, что свалившиеся на мою голову одна за одной мелкие неурядицы смогли настолько выбить меня из колеи. Я сделала глоток кофе, поморщилась от летящего в мою сторону дыма от сигареты Джорджии и снова просмотрела все сообщения, смахнув экран вниз. Так мне не приходилось открывать диалоги и менять свой статус на онлайн. Можно было затаиться и дать себе немного времени на подумать. Отец: «Маме сегодня было плохо, увезли на скорой в больницу. Подозрение на инфаркт. Может, приедешь в Лоренс на выходные?» На самом деле, это сообщение висело со вчерашнего вечера. Я прочитала его, когда сидела в машине с Сэмом и не могла думать ни о чём, кроме его ладони между моих ног. Итан: «Бри, я погорячился. Я не хотел тебя обидеть, я клянусь. Мы можем поговорить?» Сообщение от Батлера пришло после полуночи, когда я, уже принявшая ванну, готовилась ко сну. Я разрешила себе подумать об этом завтра. Жалко, что завтра уже сегодня. Тони: «Концерт будет в том же месте, где мы выступали в том году. Вы тогда приезжали вместе с Софи, Крисом и Итаном. Начало в восемь, если не помнишь адрес, отпишись, я скину геолокацию». Адрес я прекрасно помнила, к тому же вряд ли Стивенсон сходил с ума, каждую секунду проверяя наш с ним диалог. Этот ответ тоже мог подождать. Я смахнула экран вверх и заблокировала телефон. Благослови Господь тех людей, что придумали всплывающие окна. Моё природное любопытство не дало бы мне возможности обдумать ответы заранее, если бы у меня не было другого способа просканировать информацию, не выдав себя. Самое интересное: на каждое из этих сообщений мне было практически плевать. Сердце не дрогнуло из-за удара матери, меня не затопило чувство вины перед Итаном, я не стала ещё больше предвкушать встречу с Тони. Внутри было бескрайнее и безразмерное ни-че-го. Зато я какого-то хрена то и дело поглядывала на экран в надежде увидеть сообщение от Сэма. Что называется, приплыли. — Все время в своих телефонах сидите, мира не видите, — проворчала Джорджия с зажатой в зубах сигаретой. Странно было услышать что-то подобное от такой заядлой затворницы, как мисс Эллакотт. Она выходила из дома не чаще раза в неделю, а если бы не была ярой противницей доставок продуктов, наверняка вообще заперлась бы в четырёх стенах и гуляла бы время от времени на балконе, чтобы наслаждаться полезным в её возрасте свежим воздухом. Но это была Джорджия. Она любила поучать людей, потому что считала, что мудрость приходит именно с годами, а не с опытом. Я бросила на неё скептический взгляд. Мисс Эллакотт крутилась у плиты в цветастом переднике, спотыкаясь о котов, которые решили переместиться на кухню всем скопом, потому что за безмозглыми людьми нужен был глаз да глаз. Я ехидно улыбнулась и пропела: — Я не вижу мира вокруг только потому, что тут всё в дыму. Джорджия прошипела себе под нос, что я засранка, и повернулась ко мне с гордым видом. — Нечего меня учить, ещё не доросла. Я лишь хмыкнула и снова уставилась в телефон, решая, кому ответить в первую очередь. Мы постоянно устраивали с мисс Эллакотт эти милые перебранки, потому что обе решили, что именно они создают домашний уют и делают нас семьей, а не соседями. Наверное, любой нормальный человек в моём возрасте хотел бы избавиться от подобного надзора, но Джорджия была настолько безобидной в своём нарочитом гневе, что даже меня забавляла. Она поставила передо мной тарелку с блинчиками и джемом, потому что решила порадовать меня вкусным завтраком в мой выходной. Стряпню Джорджии я обожала, и она однажды призналась, что в жизни столько не готовила, как после моего к ней переезда. Готовить ей нравилось; значит, мы обе были в плюсе. К тому же она всячески пыталась остановить мою стремительную потерю веса после переезда в Бостон. Первое время она свято верила, что я просто не успевала есть из-за нагрузки на работе, но теперь уже начала что-то подозревать. Рассказывать о своём комплексе толстых ног я ей не собиралась, чтобы не выслушивать очередную лекцию, поэтому от еды не отказывалась. Просто старалась есть меньше вне дома. — На тебе лица сегодня нет. Этот гаденыш тебя обидел? Мне же не стоит уточнять тот факт, что она сидела у окна и наблюдала за мной и Сэмом, пока мы сидели в машине? Вот и подумала, что не стоит. — Никто меня не обижал. Просто всем от меня сегодня что-то нужно. Никакого спокойствия в долгожданный выходной. — А ты выруби телефон и дело с концом. Без тебя там никто не помрёт. Я снова прокрутила в голове сообщение отца об ударе, который настиг мать, и еле сдержала улыбку из-за внезапной иронии. — Ты права, Джорджи, и пусть весь мир подождёт. Я действительно отложила телефон в сторону и принялась за блины, но всё равно то и дело поглядывала на экран. Потому что всё ещё ждала сообщение, которое мне так и не прислали. Возможно, с моей стороны было слишком наивно ожидать, что Сэм обязательно напишет мне утром, хотя вчера в машине он достаточно очевидно продемонстрировал свой ко мне интерес. Даже несколько раз. Чем таким важным он был занят с самого утра, что не удосужился даже черкануть пару строк? Или вчера просто случился очередной прогрев перед тем, как можно было снова затаиться, чтобы я за ним побегала? Не дождётся. Моя самооценка на пару мгновений выползла из-под плинтуса и заорала мне: «Ты не посмеешь написать ему первой!» На всякий случай я убедилась в том, что удалила номер Сэма из чёрного списка, и разочарованно выдохнула. Закончив с завтраком, я поднялась к себе, чтобы дочитать роман, который висел на моих плечах мертвым грузом уже больше двух недель. Обычно я проглатывала такие книги за пару-тройку ночей, но в этой истории отношения главных героев так быстро скатились от «я тебя ненавижу» до «я тебя люблю, мой единственный лучик света», что я потеряла всякий интерес к их взаимодействию. Но я никогда не оставляла страницы непрочитанными. Никогда не откладывала книги на потом. Они бы являлись мне в кошмарах, напоминали бы мне о том, как нечестно я с ними поступила. Синдром отличницы во всей красе. Вскоре роман был отправлен на полку с нелюбимыми книгами. На часах было уже пять вечера, значит, пора было принять душ и почистить зубы впервые за день. Телефон, лежащий на тумбе у раковины, коротко пиликнул, когда я закончила мыться. Сердце забилось чаще, когда я увидела имя «Сэм». Я даже отвернула от себя экран на мгновение, чтобы собраться. Хоть бы он не написал что-то абсолютно нейтральное, за что нельзя было бы зацепиться, что не дало бы воли моей фантазии. «Не мог уснуть из-за тебя почти всю ночь». Так коротко, но скулы свело из-за широкой улыбки, что озарила моё лицо. На энтузиазме я стала быстро просушивать свои волосы полотенцем, едва не споткнувшись о Тарзана, который принял меня за основную хозяйку и теперь постоянно обитал в моей комнате. Обычно я его игнорировала, но сегодня даже почесала за ушком. Удивительно, но мне понравилось моё отражение. Кажется, впервые за всю мою недолгую жизнь я не покривилась и не скорчила гримасу, пока чистила зубы перед зеркалом, мне даже приглянулся легкий румянец на щеках и озорной блеск в глазах. Уверена, он появился только после того, как я прочитала пришедшее сообщение. «Не мог уснуть из-за тебя почти всю ночь». «Не мог уснуть из-за тебя почти всю ночь». «Не мог уснуть из-за тебя почти всю ночь». Я перечитала этот короткий текст раз десять перед тем, как заставить себя окончательно выдохнуть и сосредоточиться на том, что мне нужно было собираться. По предплечьям бежали мурашки, скулы стягивало от удовольствия. Мне хотелось ответить ему что-то остроумное или хотя бы немного смешное, но, как назло, все толковые мысли испарились из головы. Я дала себе полчаса на раздумья, пока не залезла ни в какие другие социальные сети. Пусть думает, что я занята чем-то чрезвычайно важным весь день. Как, оказывается, мало нужно для того, чтобы почувствовать себя хорошо. Я, в отличие от той же Софи, никогда не кричала о том, что меня совершенно не определяет то, как ко мне относится противоположный пол. Кэрролл действительно было плевать, что о ней думали наши одноклассники, она не старалась для них наряжаться, даже любовные романы она не любила, утверждала, что они транслируют неправильные ценности и заставляют своих читательниц становиться зависимыми от нереалистичных образов. Мне было плевать. Я мечтала о любви, хоть и не была уверена, что мне когда-то что-то обломится. Наверное, всё началось с «Сумерек». Я прочитала эту сагу, когда мне было двенадцать, и уже не смогла слезть с дешевого дофамина, который мне дарили незамысловатые истории о любви с хорошим концом. Главная героиня книги обязательно должна была быть совершенно обычной, как Белла. Усредненной, уцененной. Волосы то ли светлые, то ли русые, то ли тёмные — как посмотреть; глаза серо-голубые, зеленоватые, иногда карие — зависит от освещения. Она обязательно читает кого-то из сестёр Бронте, потому что выбирает быть не такой как все и ей плевать, что о ней подумают. Телосложение среднее, стиль в одежде совершенно обычный, но с изюминкой, естественно. А потом именно на неё обращает своё внимание тот, к кому неприменимо слово «обычный». Только он замечает то, что главная героиня особенная. Просто все остальные долбились в глаза всё это время и не замечали этот неогранённый алмаз. Не будем их в этом винить, ведь главная героиня по задумке могла раскрыться только в руках главного героя. Тони стал для меня своего рода Эдвардом. С кукольным личиком, недоступный, совершенно точно не такой, как все. С очаровательной улыбкой, вихрастыми волосами и смешными шутками. Он должен был заметить меня среди тысяч похожих, должен был разглядеть то, какая я необыкновенная, и признаться мне в любви прямо на глазах у всей школы со словами «Какой я был дурак, что не сделал этого раньше». Наверное, я окончательно осознала, что как в фильмах не бывает, только на вечеринке на Уинтроп-бич. «Так поздно?» — спросите вы. «Идите нахер» — отвечу я. У меня и так было мало радостей в жизни, может, ещё и мечтать надо было перестать? Ну что же. Возможно, ваш ответ был бы утвердительным. Про это меня как раз однажды вынудила почитать Софи, и, возможно, в моей мечтательности и наивности всё же крылись некоторые опасности. Статья была достаточно короткой. Софи специально подобрала такой формат, потому что знала, что я не могла долго концентрироваться на текстах, которые были мне неинтересны. Но тут она прогадала, потому что после первой статьи я прочитала ещё несколько похожих и даже посмотрела комментарии психологов на YouTube. Речь шла о дезадаптивной мечтательности. И даже если вы не сталкивались с этим термином, то, возможно, сталкивались с этой проблемой. Копнем поглубже? Вас ждет незабываемое приключение по страницам моей жизни. А возможно, и вашей тоже. Присоединяйтесь. Начнем с того, что в мечтах нет ничего опасного, пока вы не перегибаете палку. Просто я её явно перегнула и совершенно об этом не знала, пока не начала разбираться в этом вопросе на полном серьёзе. Допустим, вы достаточно наивно мечтаете о каком-то парне из класса и постоянно ловите себя на мысли: вот бы он наконец обратил на вас внимание. Возможно, заглядываетесь на него в коридорах, думаете, как бы получше одеться в следующий раз, чтобы он вас заметил. Пока ничего страшного, верно? Люди то и дело находят новые любовные интересы. Желание нравиться — нечто присущее всем нам, ни один психолог не поставит вам диагноз за то, что вы просто хотите найти вторую половинку и присматриваетесь к окружающим. А что, если вы до мелочей продумываете каждый потенциальный диалог с ним? Что, если вы перед сном часами разрабатываете яркие сюжеты, где участвуют и другие люди, не только вы двое? Вы то и дело добавляете новые детали. Улыбки, взгляды. Реплики персонажей вашей фантазии. Вы знаете, как они одеты, вы как наяву видите их мимику. У меня была одна любимая фантазия. Там я возвращалась в школу после летних каникул, похудевшая, с отросшими ниже плеч волосами, которые выпрямила утюжком. Я представляла, какой макияж нанесла, какие надела серёжки. В тот день я выбрала короткую юбку (коих у меня в помине никогда не было) и зашла в школу с прямой спиной и уверенным взглядом (словно у меня не было привычки опускать глаза в пол). В коридоре абсолютно все студенты расступались с ошарашенными лицами, потому что заметили, как сильно я изменилась. Буквально каждому было до меня дело, они шептались, удивлённо округляли глаза, но я всех их игнорировала. Ведь мой образ был создан лишь для одного человека, который стоял в конце коридора и болтал с моей лучшей подругой. Первой меня всегда замечала именно она и болтала что-то о том, как я похорошела. В моей фантазии мы не виделись всё лето, поэтому Софи, конечно, тоже была в шоке. Но, самое главное, за её спиной с открытым ртом стоял Тони, который не мог оторвать от меня взгляда. Мне было неинтересно продумывать то, что происходило вне ключевых моментов моей истории, поэтому повествование было рваным. Было несколько остроумных диалогов, где я всячески пыталась показать Стивенсону, как мне было на него плевать. Пара ситуаций с другими парнями, которые, заметив изменения в моей внешности, буквально нахлынули на меня толпами, только чтобы Тони меня приревновал. Ну и, конечно, тот самый финал перед всей школой. Кусочки пазла собирались в идеальную картинку, и я была счастлива. Реальность совершенно не соответствовала моим ожиданиям, а в мечтах всё складывалось наилучшим образом. Наверное, именно поэтому я убегала от этой самой реальности в свои бесконечные фантазии. Во время уроков, пока выполняла домашнее задание, и чаще всего ночью. Я легко могла пожертвовать парой часов сна, чтобы додумать какую-то из сцен. Мне казалось, что мои фантазии делали мою жизнь лучше. Было не так страшно, что Тони мне нагрубил, а я не смогла ничего ответить, ведь ночью меня ждала новая история, где я отбривала Тони так, что он заворожённо смотрел на меня, восхищаясь моим остроумием и интеллектом, а потом признавался в любви. Было неважно, что Тони начал с кем-то встречаться, ведь ночью он страстно шептал, что вступил в эти отношения, только чтобы меня позлить, а потом признавался мне в любви. Было смешно, когда Тони говорил, что я его раздражаю своим поведением, ведь ночью он стоял под моими окнами и плакал о том, что уже не знает, что ещё может сказать, чтобы вывести меня на эмоции, ведь его пугает моё равнодушие, а потом признавался мне в любви. Теперь понимаете, что на самом деле прячется за этим термином? Понимаете, как фантазии могут оторвать человека от реального мира? Вроде ничего опасного, пока реальность не ударяет тебя по роже прямо с кулака. Если память мне не изменяла, впервые о дезадаптивной мечтательности как о диагнозе заговорил израильский профессор клинической психологии по имени Эли Сомер. Пусть она не вела к таким непоправимым последствиям, как желание свести счёты с жизнью или полностью отказаться от взаимодействия с внешним миром любым другим способом, но всё же была опасна. Она влияла на нормальное функционирование человека в обществе, на его социальные навыки, на формирование круга общения, достижения, особенно если люди признавали, что никогда не смогут достичь той планки, что поставили у себя в голове. Иметь хорошее воображение — это хорошо, вы не подумайте. Особенно если вы писатель или сценарист, режиссёр или постановщик. Мысленные образы складываются в картинки, а потом из них получается какой-то продукт, который могут потреблять другие люди. А если вы официантка в кафе и как Ханна Монтана живёте две жизни, где одна близка к идеалу, а другая ущербная донельзя, у вас начинает ехать крыша. Только и всего. Именно поэтому тот факт, что у Тони никогда не было чувств ко мне, стал для меня таким шоком. Я могла сколько угодно спорить с Софи и доказывать ей, что Стивенсону я не интереснее, чем беспризорная собака, но в глубине души я считала иначе, потому что мои фантазии уже давно смешались с реальностью, и мой мозг, которому я часами показывала вполне реалистичные картинки, не различал, где была правда, а где ложь. Я даже начала замечать, что, пересказывая какие-то истории в компании, стала добавлять туда детали, которых не было, просто потому что ранее я уже прокручивала это событие в голове на свой лад. Пусть я и не скатилась в патологическое враньё, такая тенденция меня пугала, поэтому я стала запрещать себе фантазировать и иногда пила снотворное Джорджии перед сном. Точкой невозврата была та самая вечеринка, но вы это и так уже поняли, потому что я упоминала о ней много раз. Самое интересное случилось дальше. Я практически полностью перестала жить своими фантазиями, а они стали воплощаться в жизнь. Я понравилась Итану (о внимании парней, повторюсь, я грезила много лет), я впервые переспала с парнем (пусть и не с тем, с которым планировала изначально), а потом тот самый Тони вдруг воспылал ко мне интересом, пусть и дружеским. Но тут на сцене появлялся важный нюанс. В своей голове я была умной и дерзкой, не лезла за словом в карман, не тушевалась и не сбегала от трудностей. В жизни же я была той ещё мямлей и терялась, когда нужно было принять решение. Моё тело и моя невыдуманная голова не были готовы к таким сюжетам. Поэтому между «бей или беги» я выбирала второе. На телефон поступил звонок, и я выронила из рук тушь, потому что была уверена, что звонил Сэм, а я всё ещё не придумала удачный ответ на его недавнее признание. Это было бы в его стиле: не ждать ответа, а вытянуть его самостоятельно. Но на экране было лицо отца, и я поймала себя на том, что разочарованно выдохнула. — Да, пап? — Привет, детка, — осторожно начал он. Я поморщилась. Эти нежные прозвища были совсем не к месту, если учитывать историю взаимоотношений в нашей семье. — У тебя всё хорошо? Ты прочитала сообщение? — Сообщение? — Да, я написал тебе вчера вечером. — А, я не видела, извини. — Косить под дурочку я умела отлично, жаль, что комиссия на прослушивании этого не оценила. — Я немного приболела, вот проснулась от твоего звонка. Температура высокая, наверное, какой-то вирус. Недолгое молчание в трубке стало для меня небольшой передышкой. Я поставила звонок на громкую связь и снова взяла кисточку от туши, чтобы продолжить красить ресницы. — Тут, в общем, такое дело… — папа решил перейти сразу к делу, проигнорировав тему моего здоровья. Впрочем, ничего нового. Плевать. Всё равно соврала. — Маму вчера забрали на скорой, подтвердили инфаркт, сделали стентирование сосуда, который привёл к поражению сердца, но случай у неё запущенный, поэтому будут делать ещё несколько плановых операций. Она всё ещё в реанимации под наблюдением врачей, пока останется в больнице. Наверное, моё сердце должно было дрогнуть. Хотя бы на мгновение. Хотя бы ради приличия. Но я ничего не почувствовала. Стало даже противно от самой себя. — Понятно. — Ты сможешь приехать сегодня? Тебе дадут выходные? Помню, что у тебя неадекватный начальник. — Я больше там не работаю. — Правда? Я поняла, что отец несколько стушевался, но ему не стоило себя винить. В последнее время я неохотно делилась с ним новостями, потому что его звонки казались дежурными и обязательными, а моей семьёй уже давно стала Джорджия, а не те люди, которых я оставила в Лоренсе в доме, в котором выросла. — Это долгая история, — пробормотала я, закончив с тушью. — В любом случае, меня вряд ли к ней пустят. Сам понимаешь, она сейчас в тяжёлом состоянии, я могу её заразить. — Да, я понимаю. — Ты пиши, если что. Я уже думала прощаться. Честно. Мне просто нечего было ему сказать. Я не могла объяснить, почему не сорвалась на вокзал в ту же минуту, что он позвонил, потому что не хотела, чтобы он знал, как именно мать делала из меня человека. Отец предпочитал закрывать на многое глаза, потому что жить в счастливом неведении — всегда проще. И лучшее, что я могла для него сделать хотя бы в благодарность за то, что он вложился в меня материально, это позволить ему жить в мире иллюзий. — Бриттани, так нельзя. Я понимаю, что у вас с мамой были натянутые отношения, но она всё же не чужой тебе человек, — его голос звучал мягко и убедительно, но у меня этот тон вызывал только злость. — Ты многого не знаешь. Не знаешь, на что ей пришлось пойти ради тебя. Ошибочное мнение, об этом я как раз прекрасно знала. Мать много раз показывала на шрам на своём животе и винила меня в том, что я её изуродовала. Словно я выбирала рождаться. — Ты тоже многого не знаешь, папа, — твёрдо сказала я. — Я приеду, как только вылечусь. Напиши, если будут новости. Я бросила трубку, и моё сердце внезапно болезненно сжалось. Из-за матери. Из-за отца. Всё же он не заслужил того, чтобы я так с ним разговаривала. Вот только я тоже многого из того, что случилось в моей жизни, не заслужила и имела полное право на здоровую злость. Верно? Имела право не хотеть лебезить у койки матери. Имела право выбирать, куда ехать вечером в субботу. Имела право сбросить разбередивший старую рану звонок. И всё же из моих глаз брызнули какие-то невыносимо горькие слёзы, когда отец написал: «Прости меня, детка. Выздоравливай. Я буду держать тебя в курсе её состояния». В груди разлилось что-то болезненное, что-то скребущее по рёбрам. Я ответила простым «хорошо» и добавила в конце сердечко, чтобы смягчить тон своего ответа. Бросив взгляд в зеркало, я нахмурилась. Чёртова тушь потекла.

***

Наверное, я очнулась, только когда пальцы Тони оказались на моей талии. До этого момента в течение нескольких часов весь окружающий меня мир больше напоминал какую-то странную какофонию. Я отчётливо помнила звук воды из-под крана, пока пыталась унять слёзы из-за разговора с отцом, помнила бормотание очередного книжного блогера, который рассказывал про новинки от моих любимых авторов, пока заново наносила тушь на ресницы, затем громкое мяуканье котов, недовольное ворчание Джорджии, шум вагона метро, поп-музыку в наушниках, шепот листвы на улице перед парковкой, ударившие по ушам гитарные басы при входе в бар. А себя я всё это время совсем не помнила. Двигалась механически, на автомате, словно искусственному интеллекту, зашитому в мою голову, дали задачу доставить моё тело в пункт назначения без неприятностей. Хотя, если честно, от интеллекта во мне было мало, больше от искусственного. Отец больше не писал, Итан, так и не дождавшийся от меня ответа, — тоже. Сообщение Сэма вообще официально так и не было прочитано. Больше меня это не волновало. Внутри была привычная мясорубка, тревожные мысли, желание отложить все планы и остаться в своей комнате под одеялом в обнимку с Тарзаном. Его урчание хотя бы немного меня успокаивало. Я понимала, что мне не стоило так нервничать. Из-за этого весь день, казалось, пошёл насмарку. Если бы это ещё можно было как-то контролировать. А потом лёгкий шепот в ухо и мурашки по спине. И я словно очнулась. «Привет, красотка». К моему сожалению, его голос всё ещё меня завораживал. Я бросила взгляд на зеркальную панель справа и сначала увидела только себя. Крошечный топ, чтобы оголить заострившиеся ключицы и ставший плоским живот, короткая юбка, появившаяся-таки в моём гардеробе после недавней распродажи. Прямые волосы, отросшие ниже плеч. Руки Стивенсона выглядели чем-то инородным на моём теле, но дрожь вызывали самую настоящую. До сих пор. Хотя до моих прежних фантазий эти ощущения всё же не дотягивали. В них я буквально падала в обморок от прикосновений Тони. Так писали в книгах. Так я представляла это в своей голове. — Привет, — ответила я, улыбнувшись. — Думала, вы ещё репетируете. — Так и есть, я просто вышел к бару за водой и увидел тебя. Рад, что ты пришла. Отлично выглядишь, кстати. Тони, словно совершенно случайно, провел костяшками пальцев по моей коже между топом и юбкой. Я поёжилась, а он заинтересованно посмотрел на моё лицо и сощурил глаза, будто ждал какой-то реакции. Надеюсь, я выглядела невозмутимо. — Как ты? — неловко спросила я. — Отлично. Но немного волнуюсь, если честно, — беззаботно ответил он. Тони продолжал широко улыбаться, а я хлопала глазами и не знала, что ответить. Не знала, как правильно выстраивать с ним диалог без вечной прослойки в виде Софи между нами. Когда она была рядом, беседа всегда текла быстрее горной реки. Когда мы были наедине, мы упирались в крепкую дамбу, построенную ненавидящими меня бобрами. Мысль о бобрах немного меня повеселила, поэтому мне почти удалось собраться. — Ты не выглядишь взволнованным, — сказала я и пожала плечами. — О, на это потребовались годы тренировок. Какая же из меня выйдет рок-звезда, если я буду трястись на сцене, как кленовый листок? Тони всего на мгновение опустил глаза ниже моего лица, словно невзначай, и я опешила. Он никогда не засматривался на меня, я клянусь, никогда не позволял себе вольных взглядов, даже флиртовал только в шутку, потому что это было частью его натуры. Какой-то сюр. Я даже вскинула бровь от удивления. — Ты бы не терял времени, тебя, наверное, ребята ждут. Я пока закажу что-нибудь выпить и выберу место поближе к сцене. Я и сама не знала, откуда появилось странное желание поскорее отправить Тони куда подальше. Мне стало до ужаса некомфортно от того, что мы стояли так близко. И взгляд его стал казаться совсем не дружеским. И это явно не было очередной из моих фантазий. Потому что в них такой взгляд доставил бы мне удовольствие. — Хорошо. Мы начинаем буквально через десять минут. Буду искать тебя глазами в толпе. Он озорно подмигнул, а я закатила глаза, чтобы он не подумал ничего лишнего. — Как романтично, — пропела я, словно меня не трясло от непонятных мне самой противоречивых чувств. Это же почти то, о чём ты мечтала, Браун. Что с тобой, чёрт возьми, происходит? Мерзкий жучок на задворках моего сознания подсказал, что дело могло быть в Сэме. Я никогда не чувствовала, что чем-то была обязана Итану, но к этому школьнику я лезла языком в рот сама, причём с огромным желанием. Психика, хозяйка которой решила испытывать влечение сразу к двум парням, похоже, такого просто не выдерживала. Это было просто не в её стиле. Выдерживать что-то. Тони зачем-то поцеловал меня в щёку перед тем, как уйти за кулисы. А я зачем-то стёрла его поцелуй с кожи, когда подошла к бару и заказала двойную порцию виски со льдом. Что творилось в моей чёртовой башке, было известно одному Богу, если, конечно, он всё ещё не наигрался с нашим кукольным домом. Когда ребята появились на сцене, я пила уже третий стакан, сидя на высоком стуле у барной стойки, чтобы не уходить далеко от руки, которая кормила меня в этот непростой вечер. Мне совершенно не нравилось то, что они играли, но девчонки, беснующиеся под сценой, явно были в восторге. Я заметила, что народа, по сравнению с их прошлым концертом, значительно прибавилось, значит, дела у ребят правда шли в гору. Я не знала, сколько из исполненных ими песен были оригинальными, потому что не разбиралась в том жанре, в котором они писали музыку. Я знала лишь то, что ни одна из песен так меня и не зацепила. Поэтому я заранее приготовилась безбожно врать о том, что великолепно провела вечер. Всё стало казаться каким-то нелепым фарсом. Эта юбка, которая не позволяла сидеть в расслабленной позе, эти волосы, что постоянно лезли в глаза. Мне даже не хотелось здесь находиться. Я словно заставляла себя пристально смотреть на сцену, чтобы отдать дань уважения моим прежним чувствам, чтобы не обидеть маленькую Бри, что так безбожно была влюблена в гитариста, посылающего воздушные поцелуи в толпу. Кажется, психологи называли это фрустрацией. Реальность совершенно не совпадала с ожиданиями, хотя мне казалось, что я максимально приблизилась к тому идеалу, к которому всегда стремилась. И в плане внешности, и в плане внимания в свою сторону. Неужели я опоздала? Неужели, пока я худела и втайне переписывалась со Стивенсоном, моё подсознание стало желать чего-то другого? Или кого-то. Я достала телефон и зашла в диалог с Сэмом ещё до того, как решила, стоило ли это делать. А потом уверенно напечатала сообщение. «Если хочешь провести ещё одну ночь без сна, забери меня». И скинула геолокацию. Сердце забилось чаще. Я перестала замечать то, что происходило вокруг, словно погрузилась в вакуум, пространство которого сузилось до старенького телефона, подрагивающего в моих руках. Всё моё тело замерло, но я заставила себя отвести взгляд от экрана. Сэм имел полное право проигнорировать меня, потому что я не отвечала ему весь день. И я боялась этого до дрожи. Поэтому, когда экран телефона засветился, я поджала губы, чтобы не улыбаться слишком уж широко. «Буду через пятнадцать минут». Мои глаза загорелись от предвкушения встречи с ним. Я не хотела снова пересекаться со Стивенсоном, даже думала сбежать, а потом во всех красках расписать в сообщении какой-нибудь убедительный форс-мажор, чтобы он не обиделся, но совершенно проворонила тот момент, когда выступление ребят закончилось. Я даже не заметила, что Тони уже двигался в мою сторону. Уставший, но очень счастливый. Пришлось натянуть на лицо самую убедительную улыбку. — Прости, я весь потный, но ужасно хочу тебя обнять. Он прижался ко мне, и я еле сдержалась, чтобы не поморщиться. На нас смотрело несколько человек, не хотелось бы потом разгребать хейтерские комментарии от его фанаток в социальных сетях. — Ничего страшного, обожаю мокрых мужчин. — И вонючих, — со смешком добавил он, отстранившись. — Особенно вонючих. Я сползла со стула, отметив, что всё ещё уверенно держалась на ногах. Тони стоял напротив и блаженно улыбался. Он взял меня под локоть, словно не касаться меня было для него непосильной ношей, я же инстинктивно сделала шаг в сторону выхода из бара. Стивенсон приблизился ртом к моему уху и случайно мазнул носом по моей щеке. Когда это всё уже закончится? — Как тебе концерт? — Было здорово, — уверенно ответила я, чуть отодвигаясь. — Атмосфера классная. Это почти то же самое, что сказать про человека «милый». Вы же понимаете? — Я рад, что тебе понравилось. Я скорчила неловкую гримасу и освободила руку от его хватки. — Не улыбайся мне слишком широко. Твои фанатки сожрут меня с потрохами. — Зато фанаты обзавидуются, что я подцепил такую девчонку. Так. Стоп-стоп-стоп. Вот до этого даже мои фантазии ни разу не доходили. Признания в коридорах школы — это одно. Но не бар, полный ребят, пришедших послушать выступление многообещающей группы. Теперь это напоминало мечты фанатки One Direction, где Гарри Стайлз внезапно обращал внимание на ту самую девчонку, что единственная сидела на концерте с книгой вместо того, чтобы слушать песни. Может, отбросить прежнюю схему про «бей или беги»? Надо было бить и бежать, чтобы наверняка. — Ты знаешь… — смущённо начала я. — Я уже вызвала такси, мне пора бежать. Завтра рано утром на работу. Глаза Тони потемнели. Хотя мне и не верилось, что Стивенсон действительно планировал позвать меня на афтерпати в составе группиз, он всё же выглядел так, словно ожидал от меня чего-то другого. О, перестань, дорогой, я сама от себя ожидала другого. И кому тут тяжелее? — Хорошо. Я провожу тебя? Как раз хотел немного проветриться, — достаточно сухо ответил он, всем видом показывая собственное разочарование. — Конечно. А что я могла ещё сказать? Останься тут и сиди со своими друзьями? Никакое за мной едет не такси? Пока мы шли к выходу из бара, я буквально молилась о том, чтобы Тони кто-то отвлёк или чтобы Сэм хотя бы остался в машине и не смел из неё и носа высунуть. Но Бог, похоже, уже играл с другим кукольным домиком, а наш совершенно и бесповоротно покинул. Свежий воздух не отрезвлял мысли. Между нами было буквально двадцать метров. Сэм, конечно, решил подъехать поближе для моего удобства. Он привалился к двери с пассажирской стороны и курил сигарету, сканируя взглядом входную дверь, и, конечно, сразу заметил меня. Точнее, нас. — Ну я пошла, — еле слышно сказала я и сделала шаг в сторону, но Тони снова придержал меня за предплечье. — Где твоё такси? Моё сердце рвалось наружу через горло. — Эм, это не совсем такси, я попросила знакомого меня забрать. — На машине Криса? Да ёб твою мать. Может, он ещё и пин-коды от его карточек знал? И всех его знакомых в лицо? Так, на всякий случай, чтобы от него невозможно было ничего утаить. — Это его двоюродный брат. Он сейчас живёт в Бостоне. Оправдания. Оправдания. Оправдания. Дом милый дом. — Ясно. И я думала, что на этом всё закончится. Что Тони обидится, сорвётся обратно в бар или бросит что-то язвительное на прощание, потому что я посмела променять его на встречу с другим. Но он просто подошёл ближе и чмокнул меня в уголок губ. Почти невинно, почти ни к чему не обязывающе, словно просто промахнулся мимо щеки. И, чёрт возьми, он сделал это специально, потому что тут же бросил взгляд мне за спину и, похоже, был вполне удовлетворён реакцией ждущего меня человека. Мои руки задрожали, всё внутри рухнуло вниз. — Я напишу тебе завтра, ладно? Увидимся, красотка. Даже его голос теперь стал гораздо громче. Я лишь кивнула и обернулась. Сэм, казалось, не изменился в лице, но я шла к машине, еле перебирая ногами, как на казнь. Интересно, он планировал выбрать топор поострее, чтобы я не мучилась, или наоборот? Нужно было объяснить всё первой, чтобы он не успел загнать меня в угол. — Я не знаю, зачем он устроил этот цирк. Ну вот. Вроде не так сложно. Можно было бы выдохнуть, если бы только в моих лёгких оставался воздух. — Для зрителей, очевидно, — с непроницаемым лицом ответил Сэм и выбросил бычок в сторону. Он не сделал ни шага в мою сторону, лишь сложил руки на груди, словно ждал от меня каких-то подробностей. — До этого он себя так не вёл. — До этого он был уверен, что ему не обязательно заявлять на тебя права. — Что за чушь? Мы просто друзья. Главное, звучать уверенно, даже когда самой не верится в собственные слова. Главное, до последнего сдерживать дрожь, чему нисколько не способствовал пронизывающий до костей ветер. — Тони об этом знает? — съехидничал Сэм. — Конечно, знает. — Что-то не похоже. Я остановилась. Между нами было всего полметра. После его ответа я неожиданно для самой себя разозлилась. Из-за несправедливости, из-за того, что этот день меня окончательно измотал, из-за навалившихся чувств и плохих новостей. Почему меня вечно отчитывали, как ребёнка? Почему считали, что я могла всё контролировать и должна была нести за всё ответственность? Почему они все лезли не в своё дело, стирали моё мнение, уничтожали всё хорошее, что во мне осталось? Почему потом оставляли одну разбираться со своим полуразрушенным внутренним миром вместо того, чтобы помочь залатать в нём пробоины? Я понимала, что слова Сэма были лишь последней каплей, но удар всё же придётся держать ему. — Перестань, ясно? — вспылила я, зазвучав громко и колко. — Я к нему не лезла, я ничего ему не позволяла, он сделал это специально, ты сам это заметил, тогда почему грубишь мне? Думаешь, имеешь право тыкать меня в чужое дерьмо, как котёнка? Если приехал меня отчитывать, можешь валить домой и пожаловаться на меня папочке-Крису. Все же и так уже в курсе, что я неадекватная. Мне терять нечего. Мне сразу же стало легче дышать. Интересная тенденция: после того, как я решилась высказать всё Дональду, моему бывшему боссу, срывать злость на других стало проще. Я даже была готова к тому, что Сэм скажет что-то язвительное в ответ и уедет. Но этот парень никогда не вёл себя предсказуемо: он просто взял и улыбнулся. А я растерянно открывала и закрывала рот. — Такая Бри мне нравится. Нужно иногда показывать зубы, верно? Я была готова к тому, что он уедет. Я была рада, что он хотел остаться. — Не знаю, — выдохнула я. — Просто отвези меня домой, ладно? Я ужасно устала. — Тогда попробуем всё заново? — Сэм выпрямился и помахал мне рукой, словно только что увидел меня, вышедшую из бара. — Привет? Цирк, похоже, всё ещё не уехал. Но я решила подыграть. — Привет. Сэм сделал шаг в мою сторону, оставив ничтожное расстояние между нашими телами. — Я могу тебя обнять? Боже, да он был джентльменом. — Конечно. — Я пожала плечами, словно моё сердце вовсе не затрепетало, как зашуганный зайчишка, от нашей близости. Его руки обвились вокруг моих плеч, словно это было обычное дружеское объятие, но спустя несколько секунд он уткнулся носом в изгиб моей шеи и выдохнул, опаляя горячим дыханием тонкую кожу. До этого момента я думала, что прикосновения Тони вызвали во мне настоящую дрожь. Но то ощущение не шло ни в какое сравнение с тем, что я почувствовала, когда руки Сэма скользнули по моим лопаткам вниз к талии. Я прижалась к нему всем телом, ведомая внутренней слабостью, и вцепилась пальцами в джинсовую куртку на его спине. А затем зажмурилась, словно всё это могло испариться. Потому что это было лучше, чем в фантазиях. А они всегда имели свойство заканчиваться в неподходящий момент. — Ты такая холодная, — прошептал он. — Просто уставшая. — Я не про твои сухие ответы, а про то, что ты замёрзла. Садись в машину. Я послушно закивала, всё ещё цепляясь пальцами за его куртку. Он осторожно отстранился, будто боялся меня спугнуть. Мне хотелось закричать, чтобы он не смел убирать от меня руки, чтобы продолжал меня касаться, потому что я впервые за этот вечер почувствовала, что меня отпустило, что глотку больше не сдавливал спазм, что все мысли до единой улетучились из моей головы. — Хей, я же никуда не ухожу. Он словно прочитал мои мысли, и я позволила ему усадить себя в машину. Жалко, нельзя было сидеть у него на коленях, пока он был за рулём. Мне пришлось буквально заставить себя успокоиться и прийти в себя, чтобы не навязываться слишком сильно. — Я пока не хочу домой, — прошептала я. — Ты же говорила, что устала. — Не от тебя. Я знала, что он улыбнулся, когда это услышал. Я и сама улыбнулась, если честно, словно не верила в собственное маленькое признание. — Мы можем покататься где-то за городом, если хочешь. — Я хочу. Тогда Сэм уверенно вырулил с парковки и поехал в противоположную от моего дома сторону. Мы ехали молча несколько минут. Мне нужно было собрать мысли в кучу, и Сэм об этом знал без лишних слов, поэтому обратился ко мне только тогда, когда я посмотрела в его сторону. — Как тебе концерт? — Полное дерьмо, если честно. Я такое не слушаю. Сэм хмыкнул. — Зачем тогда туда пошла? — Чтобы убедиться в чём-то, наверное. — У тебя получилось? — Не думаю. В голове полная каша. Я отвернулась к окну, чтобы перевести дыхание. Единственный вывод, который оформился в моей голове после окончания концерта, — мои чувства к Тони изменились. Я не была уверена в том, что они прошли полностью, но теперь всё было совершенно иначе. — У тебя что-то случилось? — С чего ты взял? Сэм не отвечал какое-то время, словно пытался сформулировать мысль. — Ты какая-то задумчивая, что ли. — Я не похожа на человека, который может иногда думать? Не знаю, зачем я снова съязвила. Не знаю, зачем подключила свой излюбленный сарказм. Ни одна из моих старых схем всё равно с Сэмом не работала. Пустая трата энергии. — Ну вот, ещё и злишься. Хотя я ничего такого не сказал. О чём я и говорила. Я пристыженно посмотрела в сторону Сэма и поймала на себе его лукавый взгляд. Он будто бы был мудрым взрослым, которого невозможно вывести из себя детскими проделками, сколько ни старайся. В ответ — лишь снисходительный взгляд и улыбка. Но он не злился на меня, и это успокаивало. — Да, ты прав, извини. Настроение не очень с самого утра. — Дело в Тони? — Нет, он вообще ни при чем. — Значит, он испортил настроение только мне? Снова стало стыдно, хотя сама я ничего плохого не сделала. С другой стороны, я могла бы уговорить Тони остаться внутри бара, придумать какую-то нелепую причину или постараться сбежать до того, как он успел ко мне подойти. Но история не терпит сослагательного наклонения. Наверное, сокрушаться о том, что уже было не исправить, было бессмысленной тратой времени. — Мне жаль, что ты увидел это, — искренне ответила я. — Стивенсон часто вёл себя как скотина, испытывал людей. Для него это было чем-то вроде игры. Он никогда не нападал только на нас с Софи, наверное. Видимо, мы были для него особенными. Хотя и мы перестали таковыми быть, когда всё вскрылось. Сам знаешь. — Уже да, — спокойно ответил Сэм. — Что ж, надеюсь такое больше не повторится. Не самое приятное зрелище. — Ревнуешь? — лукаво спросила я. — Ты ведь знаешь, что да, — просто ответил он. — А ты бы приревновала? Если бы увидела меня с другой девушкой? — Хочешь проверить? — Хочу узнать это от тебя. Я внимательно рассматривала его профиль, иногда бросая взгляд на его руки, уверенно сжимавшие руль. Сэм был таким красивым. Он наверняка даже не понимал, насколько, иначе никогда бы не обратил внимание на такую, как я. Усреднённую. Уценённую. Он бы знал, что достоин большего. От этой мысли стало обидно, но я не позволила слезам собраться в уголках моих глаз. — Ты же знаешь, что да. Мы снова ехали в тишине. Огни города стали мелькать всё реже. Вскоре не было видно ничего, кроме ленты дороги, несущейся в тёмную пустоту. — Ты расскажешь, что произошло? Я кивнула, потому что с Сэмом делиться чем-то стало даже проще, чем с Кэрролл. — У мамы случился инфаркт. Сначала я винила себя из-за того, что ничего не почувствовала. Но потом поговорила с отцом, и меня это выбило из колеи. Сама не знаю почему. — Что он сказал? — Сказал, что нельзя так равнодушно относиться к тому, что случилось с матерью. И мне стало не по себе. Сэм нахмурил брови, будто был не согласен. — Учитывая то, как она с тобой поступала, ты имеешь полное право на отсутствие эмпатии. Здесь наши мысли совпадали, но Сэм не знал всех обстоятельств. — Отец просто намекнул, что я чего-то не знаю, что мама многим пожертвовала ради меня, и я не могу перестать об этом думать. — Все родители жертвуют многим ради своих детей. На секунду мне показалось, что его слова прозвучали как-то неуверенно, словно он сам не верил в свои слова. Я столько рассказывала ему про свою жизнь и так привыкла купаться в его внимании, что совершенно забывала о том, что сам Сэм неохотно делился со мной подробностями своей жизни. Возможно, он действительно просто не любил вываливать на других свои проблемы. Но что, если он просто не чувствовал от меня взаимного интереса и желания выслушать его? Эта мысль неприятно меня кольнула. — Да, но его слова звучали как-то иначе, — чуть менее уверенно продолжила я. — Как будто я не в курсе чего-то важного, что откроет мои глаза на мир, понимаешь? Сэм утвердительно кивнул. — Если тебя это гложет, мы можем съездить в Лоренс, чтобы вы поговорили. — Не уверена, что хочу их обоих видеть. Точнее, не уверена, что готова. — Тогда постарайся выбросить всё лишнее из головы, хотя бы сегодня. Расслабься немного. Глобально сейчас ты ничего не можешь решить или сделать, поэтому всё тревожащее тебя можно отложить на завтра. — Ты сам-то следуешь своим советам? — Не-а. Никогда. Задрачиваю свой мозг до последнего, пока не вырубаюсь от перегрузки. В этот момент я представила мать на больничной койке. Такую хрупкую и уязвимую, больше не способную причинить мне боль, и мне стало её искренне жаль. Я не заплакала, даже не сжалась в комочек, просто потерявшись во внезапно возникшем во мне чувстве. Меня переполняло так, что некуда было девать. Хотелось то ли отрубиться на несколько дней, наглотавшись транквилизаторов, то ли выбежать в поле и кричать так громко, что заложило бы уши. Звонок отца, сообщение Итана, выходка Тони, нарочито спокойный Сэм слева от меня. Мне срочно нужна была универсальная таблетка, что-то, что потушит этот пожар внутри меня, пока я не сгорела заживо. Внезапно вспомнился кусок вчерашнего диалога. Мы так же ехали в машине, играя в глупую игру, чтобы узнать друг друга получше. За окном было так же темно, и нас потянуло на откровения: — Кстати, теперь моя очередь задавать вопрос. Если бы сейчас ты мог сделать всё, что угодно, что бы это было? — Я бы оказался с тобой на заднем сидении автомобиля. — Нам нужно остановиться. — Где-то на обочине, ты имеешь в виду? Воздух замер в лёгких. Я вдруг отчётливо поняла, как достать ту самую универсальную таблетку, а обо всём прочем, как и говорил Сэм, я могла подумать завтра. — Нам нужно остановиться. — Что? Ты о чём? Сэм оторвал взгляд от дороги и уставился на меня. — Останови машину на обочине, пожалуйста. Мой голос не дрожал. Я была абсолютно уверена в том, чего хотела. Сэм сбросил скорость, свернул с дороги и остановился, продолжая смотреть на меня непонимающим взглядом. Я отстегнула ремень безопасности и вышла из машины, но тут же юркнула на заднее сидение, пока бедный парень не бросился меня ловить. Я поймала его взгляд в зеркале заднего вида, потому что Сэм замер и не поворачивался в мою сторону. Стянув бретели топа с плеч, я откинулась спиной на сидение и уверенно спустила тонкую полоску ткани вниз. На моих плечах была лёгкая рубашка, но грудь теперь была оголена, и я не знала, что ещё могла сделать, чтобы Сэм расценил это как приглашение. Он сглотнул слюну. Этот звук был особенно громким в повисшей тишине. Затем повернулся в мою сторону, но не устоял и опустил глаза на мою грудь. Наши взгляды встретились. Его глаза забегали, словно он ждал какого-то подвоха. — Ты же вчера сказал, что хотел бы оказаться со мной на заднем сидении. Долго будешь смотреть?