Глава 9 (Сэм)

***

Я снова почувствовал, как за моей спиной выросли слегка потрёпанные, но всё же способные оторвать меня от земли крылья, как в тот самый вечер недельной давности, когда я узнал, что Браун в итоге соизволит прийти на вечеринку и встретится со своим кошмаром (мной) лицом к лицу. Господа, я всегда старался быть с вами предельно честным, потому искренне хочу продолжить эту добрую традицию. Кажется, мне действительно до одури нравилось выводить Бриттани из себя, нравилось видеть неравнодушие в её глазах, нравилось замечать, как её щёки пунцовели от ярости. Как можно было иначе объяснить моё неадекватное состояние перед каждой нашей встречей? Интерес, злость, замешательство — она была вольна чувствовать всё что угодно, лишь бы не отводила взгляд, не закатывала глаза и не поджимала губы, словно ей было глубоко на меня плевать. Поэтому ноги опять сами несли меня вниз по ступеням. Ватные, непослушные, но гораздо более резвые, чем обычно. Я снова проигнорировал лифт, потому что не мог стоять на месте. Предвкушение встречи и пол-литра слабоалкогольного пива, плескавшиеся в желудке, заставляли тело жаждать движения, и я всецело подчинялся этому мешку с костями, который без особых усилий захватывал мой разум, стоило мне подумать о Бриттани. Как однажды сказал Иисус — дух бодр, но плоть слаба. Моя же плоть, когда дело касалось этой девчонки, каждый раз корчилась в предсмертной агонии и сдавала позицию за позицией. Удивительно: пару часов назад я не хотел даже слышать голос Бриттани, погрузившись в собственные проблемы, считая её отвлекающим фактором, но стоило Крису немного меня приободрить, стоило навалившемуся грузу слегка ослабить давление на мои плечи, и единственным моим желанием снова было увидеть Браун. Люди — создания противоречивые. Захлопнувшаяся дверь подъезда, несколько метров трусцой по влажному асфальту, порыв ветра, пробравший до костей, звон колокольчика. Сердце забилось чаще на пороге кафе и подлетело вверх, когда я встретил взгляд, который искал глазами. Выражение лица Бриттани Браун было настолько комичным, что я не стал сдерживать собственную улыбку, когда вошёл внутрь ровно за десять минут до закрытия заведения. Как и планировалось, я пришёл без предупреждения, и из-за этой маленькой пакости моё хорошее настроение продолжало превращаться во что-то граничащее с эйфорией. Странно заблестевшие глаза Браун сказали мне многое. Что-то между «убирайся отсюда», «какого хера ты снова вернулся» и «я тебя ненавижу». Тем слаще было наблюдать за косыми взглядами, которые она то и дело бросала в мою сторону, пока протирала столы в почти опустевшем кафе. Я невозмутимо сел за барную стойку, кивнул хозяйке и попросил чашку кофе, чтобы не отвлекать Браун от работы. Она уже шла в мою сторону, чтобы устроить очередной нежный скандал, но отвлеклась на голос начальницы. — Бриттани, детка, за столиком у окна ребёнок снова разлил сок, родители просят подойти. Девушка вымученно улыбнулась, превращая своё лицо в гримасу Гарольда, скрывающего боль. Я практически хохотал. — У вас случайно нет визитки ближайшего детского дома? Я хочу им передать, — буркнула Браун и, вооружившись чистой ветошью, снова натянула на лицо мало-мальски вежливую улыбку. — А она за словом в карман не лезет, — сказала мне хозяйка кафе и подмигнула. — Ваш кофе. — Спасибо. Я знал, что эту пожилую леди, бросавшую в мою сторону заинтересованные взгляды, звали миссис Дэвис. Она любила поболтать с постоянными клиентами и время от времени собирать сплетни о жильцах близлежащих домов, хотя делала это совершенно по-доброму, просто чтобы развлечь себя на старости лет. Поэтому она всем безоговорочно нравилась. — Вы её друг? Щёки женщины немного заалели от смущения, словно она хотела окунуться в чью-то романтическую историю, которую уже не могла пережить сама в силу возраста, но стеснялась своего порыва залезть в чью-то личную жизнь. Впрочем, чувство стыда не остужало её напора. — Скорее знакомый. Но кто знает, во что это выльется? — я лукаво ей подмигнул и спрятал улыбку в чашке. Миссис Дэвис сверкнула глазами. — Она хорошая девочка. Такая внимательная, добрая, с юмором, ничего из себя не строит и с работой справляется на отлично. Все посетители от неё в восторге. Наверное, ей, как и любой другой пожилой своднице, искренне хотелось убедить меня в том, что Браун была достойным вариантом. Я не стал говорить, что мне уже не нужны были доказательства, только благодарно кивнул в ответ и перевёл взгляд на Бри, которая продолжила протирать свободные столы. Её плечи слегка осунулись от усталости, но она по-прежнему казалась достаточно бодрой. Возможно, дело было в злом огоньке в глазах. То, что нужно. Сердитая Бриттани — моё любимое развлечение. Вскоре последние клиенты покинули кафе, волоча за собой непослушного ребёнка, которого мы все проводили гаденькими улыбками. Браун молча прошла мимо меня в помещение для персонала с абсолютно бесстрастным лицом, незаметно кивнув на дверь. Этот жест был мне понятен. Никаких разборок перед начальницей. Дважды объяснять мне было не нужно. Я расплатился за кофе и кивнул миссис Дэвис на прощание. Выйдя из кафе, я сделал глубокий вдох и заулыбался как дурак. На улице снова начал накрапывать дождь, поэтому я плотнее запахнул джинсовую куртку и накинул на голову капюшон. У меня засосало под ложечкой от волнения, когда я услышал звон колокольчика и почувствовал спиной взгляд Браун. Мурашки пробежались от моей поясницы до самого загривка, я даже передёрнул плечами. Гневная реплика Бриттани не заставила себя долго ждать. Моё любимое шоу начиналось. — И чего ты пришёл? Я натянул на лицо невинную улыбку и повернулся к Бриттани всем корпусом. Она явно была недовольна, и я слегка прищурился, вздёрнув подбородок, чтобы смотреть на неё сверху вниз своим фирменным снисходительным взглядом. А как иначе показывать людям, что полностью контролируешь ситуацию, даже если сам как на иголках? — Решил загладить вину. — За сегодняшний разговор? — Бри вскинула брови и сложила руки на груди, обороняясь. — За Рождественскую ночь. Не хочу, чтобы ты считала меня ублюдком. Бриттани нервно заправила за уши выбившиеся из хвостика пряди, потом и вовсе сняла резинку, чтобы волосы свободно рассыпались по плечам. Мне нравились её волосы. Её руки вернулись в прежнее положение. — Я не считаю тебя ублюдком, — пробормотала она. — Я же сама на всё согласилась. — Ну по твоему тону сегодня я понял, что ты на меня всё ещё злишься за тот случай. Браун отвела глаза в сторону, словно увидела что-то интересное вдалеке. Я не проследил за направлением её взгляда, потому что знал, что ей просто не хотелось смотреть на меня во время столь щекотливой темы. Мы обсуждали наш случайный секс как какое-то недоразумение, хотя оба прекрасно понимали, что он значил для нас обоих гораздо больше, чем мы пытались друг другу показать. — Ты поймал меня с поличным, — её голос слегка дрогнул, и я с трудом поборол в себе желание её обнять, просто чтобы она перестала так волноваться. — Косился в мою сторону, ехидно улыбался. Увидел меня с Тони, общение с которым я скрываю. Мне хотелось как-то достойно ответить, вот и всё. У меня оставался последний козырь в рукаве, и я его выложила. Хотелось стереть эту самонадеянную улыбочку с твоего лица. Она сказала это так просто, словно настолько устала от собственной лжи, что готова была выдать себя с потрохами. А там будь что будет. — Надеюсь, ты была собой довольна, — я ухмыльнулся. — Судя по всему, не так сильно, как ты, — Бри так же скривила губы в ответ. Я позволил себе небольшую вольность и поймал пальцами прядь её волос, чтобы немного отвлечь. Эту ссору пора было заканчивать, и я включил всё своё очарование, чтобы Бриттани немного оттаяла. Лиса однажды сказала мне, что для неё самое возбуждающее во время секса — это не тело партнёра, не навыки, а его осоловевший от возбуждения взгляд, который показывает, как сильно мужчина ею восхищается, как сильно он хочет взять её прямо сейчас. Это должно было сработать и на Бриттани. Она всегда в себе сомневалась. История с Тони научила её тому, что симпатия никогда не бывает взаимной, что для всех она просто подружка яркой и остроумной Софи. Для меня она уже давно была чем-то гораздо большим. Поэтому, когда Бриттани решилась снова заглянуть мне в глаза, она задохнулась. Мой взгляд был достаточно откровенен, чтобы выбить её из колеи. Я отпустил её волосы и якобы случайно мазнул пальцем по её щеке. Если к концу этого вечера она сдастся, я открою официальные курсы по пикапу девчонок. Сам стану главным гуру, а Кристофера позову в качестве эксперта. Наш талант не должен пропадать просто так. — Мы можем продолжать переговариваться тут под дождём или сесть в машину. Девчонка замотала головой. — Мне нужно домой. — Я как раз подброшу тебя до дома, — спокойно предложил я. — Обещаю долго не задерживать. Мы просто немного поболтаем, хорошо? Ещё одна обезоруживающая улыбка. Ещё один оценивающий взгляд. На мгновение в её глазах зародилось сомнение, но затем Бри уверенно кивнула и, не глядя на меня, неровной походкой потопала к машине Криса. Я закусил нижнюю губу и тихонько хмыкнул себе под нос, чтобы не раздражать Бриттани своей довольной рожей. Мы оба сели в тачку и пристегнулись. Браун, очевидно, чувствовала себя не в своей тарелке, потому что неловко ёрзала на сидении, словно не знала, куда себя деть, и в упор не смотрела в мою сторону. Чтобы не набрасываться на неё с разговорами и дать ей немного времени освоиться, я мастерски создал вид бурной деятельности: проверил сообщения в телефоне (новых не было), притворился, что посмеялся над каким-то видео, сброшенном мне в директ (видео пришлось открыть в ленте), затем нажал несколько кнопок на бортовом компьютере и запустил навигатор. — Ифли-роуд, верно? Этот адрес отмечен у Криса на карте. — Да, туда. Бриттани как-то странно сжалась и посмотрела в окно справа. — Всё в порядке? — Я просто очень устала. Сегодня работала в две смены, весь день на ногах. Всё тело ноет. Надо будет полежать в ванне сегодня. Я запретил себе думать о Бриттани в ванне. Строго настрого запретил. А потом всё равно зачем-то подумал и тоже заёрзал на водительском сидении. — Сними обувь, дай ступням немного отдохнуть. Глотка пересохла от волнения, и я сделал глоток воды, которую Кристофер любезно хранил в подлокотнике. Нужно было брать себя в руки. Нужно было хотя бы прикинуться адекватным и заботливым парнем, раз уж моё тело сегодня снова захотело поиграть в пубертат. Я тронулся с места, чтобы выехать с парковки, и заметил краем глаза, что Бри странно на меня посмотрела, но спорить не стала. Кристофер всегда любил большие машины, в водительском сидении его BMW тонул даже я, поэтому Бриттани при желании могла бы свернуться на пассажирском клубочком, но она лишь сбросила кеды и подтянула колени к груди. Я обратил внимание на её смешные носки с котятами и хмыкнул себе под нос. Пару минут мы ехали в тишине, но вскоре Браун решилась начать диалог. — Можно я задам странный вопрос? — Конечно. — Зачем ты здесь? — Я уже сказал… — Нет, это более глобальный вопрос. Аргумент про загладить вину — это мелочь, отговорка, некий повод, если хочешь. Я спрашиваю о другом. Мне кажется, я знал, что она об этом спросит: ей нужно было устное подтверждение своей догадки, а я сегодня как раз был готов расщедриться на слова. — Типа почему я продолжаю таскаться за тобой, хотя ты несколько раз мне твёрдо сказала, что у нас ничего не будет? — Боже, да ты умеешь читать мысли. — Я много чего умею, — я специально поиграл бровями, чтобы её раззадорить. — И планирую рано или поздно это доказать. Бриттани фыркнула. — Кажется, я уже сказала, что у нас ничего не будет, да? — повторила она. — А потом не сводила с меня глаз на вечеринке, потому что я не обращал на тебя внимания. Обнимала меня ночью, позволила поцеловать себя утром. Ты не проигнорировала меня сегодня, когда я пришёл в кафе. Ты подсела ко мне сама и вывела на разговор. А сейчас села со мной в одну машину. Слишком много противоречий, не находишь? — Это не меняет того, что… — Это всё меняет, — беззастенчиво перебил я. — И чем раньше ты признаешься в том, что я тебя привлекаю, тем будет проще. Попробуй, это совсем не сложно. — Я превращал наш разговор в какой-то фарс, но попытки Бри убедить меня в твёрдости своих намерений, а точнее их отсутствия, уже подбешивали. — Если хочешь, я начну: ты мне нравишься, Бриттани Браун. Я постоянно думаю о тебе уже полгода. Это немаленький срок, и я не хочу сдаваться, так и не попробовав. Твоя очередь. Девчонка прочистила горло, словно готовилась выдать грандиозную речь на встрече выпускников. — А ты меня бесишь, Сэм-как-там-тебя-по-фамилии, и эти полгода я тщетно пытаюсь забыть о том, что однажды повела себя как последняя дура при знакомстве с тобой. — Но это не отменяет того, что… — подхватил я, чтобы навести её на нужную мысль. Она выдохнула и крепче обняла свои колени, прячась от собственного признания. — Но это не отменяет того, что меня к тебе тянет. Вам же знакомо это чувство, да? Когда вдохнуть практически невозможно, да и не хочется, потому что кислород больше не нужен. Ощущение победы так захлестнуло меня, что я напрочь забыл об осторожности с этой девчонкой, у которой настроение менялось по меньшей мере раз в минуту. — Умница, — нагло похвалил я. — Совсем чуть-чуть. Не сильно обнадёживайся, — тут же осадила меня она. Я всё равно широко улыбнулся, не отводя глаз от дороги. — Принято к сведению. — Не скалься. Я же сказала: чуть-чуть. У людей есть удивительная способность скрывать боль и плохое настроение, но рвущийся наружу смех или улыбку спрятать практически невозможно. Поэтому я не стал даже пытаться. — Всё равно я буду считать, что победил. Она фыркнула и показала большой палец. То, как она закатила глаза, я не увидел, но почувствовал это сердцем. В любом случае её недовольство было напускным, поэтому я решил всё же перейти к делу. — Прости меня, Бри, я был сам не свой сегодня. Нагрубил тебе без причины. Всё как-то навалилось в последнее время, захотелось на ком-то сорваться. Я был не прав. Бриттани с интересом посмотрела в мою сторону. — Сыграем в «Правду или Правду»? — неожиданно предложила она. — Это «Правда или Действие» для ленивых? — Вроде того. Когда хочется поговорить по душам, но очень не хочется выполнять дурацкие желания. — Возможно, тебе бы понравились мои желания. Я намеренно понизил голос. Я намеренно не смотрел ей в глаза, хотя мне хотелось увидеть её реакцию. То, как она занервничала, можно было заметить и без этого. — Никаких пошлостей, Сэм. — Бри осмелела достаточно, чтобы легонько шлёпнуть меня по бедру, но невинное прикосновение всё равно немного взбудоражило что-то внутри. — Так ты согласен? Мне скрывать нечего, а тебе? — Валяй. Я дёрнул правым плечом, не отвлекаясь от дороги. — Что у тебя случилось? — наконец спросила Браун. — Ты сказал, что в последнее время на тебя многое навалилось. О чём речь? — Ты затеяла эту игру, чтобы вытащить из меня информацию? Хитро. — Это всего лишь игра, ты имеешь право не отвечать. — Бриттани пыталась звучать по-взрослому, но в её голосе всё равно проскользнули нотки обиды. — Но тогда это будет не по правилам, а я не люблю играть не по правилам. — На то и была ставка. На её губах мелькнула улыбка. Я прекрасно понимал одну вещь: если я хочу, чтобы Бриттани была со мной откровенной, я должен быть откровенным в ответ. В одну сторону это никогда не работало. Я не был готов окунать её в свои проблемы с головой, но мог выдать хотя бы часть правды, чтобы не казаться заносчивым засранцем, который только делает вид, что имеет причины иногда быть не в настроении, тем самым оправдывая неподобающее поведение. — У меня есть кое-какие неприятности в семье. При нашем знакомстве я немного слукавил, когда сказал, что единственная моя проблема с предками — это рождение младшего ребёнка. На самом деле — это лучшее, что могло случиться в нашем доме. Худшее — мой отчим занимается незаконной деятельностью, которая может стать большой угрозой для людей, которых я люблю. Я пытаюсь это решить. По мере возможностей. Я тепло посмотрел на Бри, чтобы она не надумала себе лишнего, но она всё равно округлила глаза от ужаса и поджала губы. — Извини, что полезла в это. — Игра есть игра. Я пожал плечами, словно всё это ничего не значило. Мне не хотелось, чтобы Браун меня жалела. Влюбиться в несчастного мальчика всегда просто, но ещё проще — потерять к нему интерес, когда в его жизни всё наладится. А я надеялся, что рано или поздно это произойдёт. — Я думаю, ты не должен брать на себя такую ответственность, — вдруг сказала она, и я выдохнул. Никакого сочувствия, только холодный расчёт. Моя милая травмированная родителями девочка. Нас словно выпустили с одного завода. — Взрослые должны сами разбираться в своих проблемах, а не перекладывать их на детей. — Мы тоже уже взрослые, Бриттани. — Я согласна, но для наших родителей мы всё ещё дети. И должны ими оставаться, что бы ни случилось. Вопрос вечный и настолько сложный, что вряд ли человечество когда-то придёт к истине в ответе на него. В каких-то культурах почитают старость, живут диаспорами в больших домах, чтобы дети могли помогать старшему поколению, где-то люди ставят во главе стола детей, готовые отдать им последнее. Я, как и любой другой неопределившийся человек, был за баланс, хотя в моей семье был явный перекос не в мою пользу. Единственное, что я знал наверняка: моя мать точно не станет для меня примером благополучного родителя. К счастью, у меня был дядя, который показал, что бывает совершенно по-другому. Мартин однажды сказал одну мудрую вещь: «Многие родители так самоотверженно кричат о том, что готовы отдать за своего ребёнка жизнь. А как много родителей готовы быть сильными и здоровыми для своих детей? Как много из них готовы вкалывать, чтобы обеспечить им будущее? Как много из них готовы следить за своим здоровьем, а не уповать на Бога и на то, сколько им отведено? Как много из них не сдаются, не срываются на отпрысках, а пытаются их понять? Пока ты считаешь, что твоя единственная задача как родителя — это родить ребёнка и не дать ему умереть до совершеннолетия, вся твоя самоотверженность — это пустой трёп. Попробуй начать с себя». Даже жаль, что он не приходится мне отцом. — Ты права, но у меня в семье такие взрослые, что приходится впрягаться самому. Бриттани понимающе улыбнулась. — Когда у тебя будет настроение, расскажешь подробнее? — Договорились. Пару минут мы ехали в тишине, потому что я погрузился в собственные мысли. — Теперь твоя очередь задавать вопрос, — тихо сказала Бриттани. Я бессовестно забыл о том, что наш диалог начался с детской игры. — Расскажи свой самый страшный секрет. Бри нахмурилась и покачала головой. — Это не вопрос. Боже, с девушками иногда не так просто, как кажется. — Ты расскажешь мне свой самый страшный секрет? — реабилитировался я, выбрав самую комичную из интонаций. Бриттани пихнула меня локтем, и я ответил притворным «ауч». — Кто ещё из кого выуживает информацию. Она закусила нижнюю губу и отвела взгляд, уставившись в забрызганное каплями окно справа. Похоже, как и я ранее, она решала, какой из полуправд готова со мной поделиться. — Игра есть игра, — напомнил я. — Хорошо. Но это не совсем страшный секрет. Я упоминала об этом в разговоре с тобой, чуть больше рассказывала об этой ситуации Софи, но далеко не всё. — Интонация Бриттани изменилась, она вся подобралась, словно готовилась к атаке. — У меня было достаточно тяжёлое детство. Я знаю, что бывают истории и похуже, но меня годы в родительском доме очень изменили. Как человека, я имею в виду. Холодная мать, отстранённый отец — это не новость, так случалось у многих, но моя мать ещё, кажется, садистка или вроде того. Она любила надо мной издеваться. Наказывала меня за любую мелочь. Запирала меня в моей комнате, чтобы проучить. — Для многих детей это совсем не наказание, — я попытался разрядить обстановку, о чём моментально пожалел. — Там не было смежной ванной комнаты. Когда я была маленькой, я писалась в кровать или на пол. Когда стала постарше, притащила от Софи ведро. Оно стояло у них в саду, им не пользовались, и я наврала ей, что случайно поставила трещину на нашем домашнем для мытья полов, и мама будет ругаться, если заметит, а у них типа точно такое же. Кэрролл без проблем мне его отдала. И я ходила в него. — Это полный пиздец. В моей груди что-то сжалось, и я не смог ответить ничего более вразумительного. — Не то слово, — Бри улыбнулась, тоже сделав вид, что вовсе не рассказывала о каком-то сущем кошмаре. — Я приучила себя хранить в комнате запас воды, сухих хлебцев и ведро. Вот такая счастливая жизнь подростка. У меня до сих пор есть какое-то тревожное ощущение, если в прикроватной тумбочке нет пачки печенья или бутылки с водой, хотя я уже оттуда выбралась. — И надолго тебя запирали? — Только на выходных. В школе могли бы забить тревогу, если бы я не посещала занятия. К тому же моя успеваемость была идеей фикс для матери. Это подходит под категорию «самый страшный секрет»? — Более чем. Между нами повисла тишина. Мне было неловко начать разговор снова, потому что я просто не знал, что могло переключить Бриттани на более позитивный лад. И я триста раз пожалел о том, что задал тот вопрос, который изначально показался мне абсолютно невинным. Нормальные люди под самыми страшными секретами подразумевают детское воровство в магазинах или тайно выпитое с друзьями виски отца, бутылку от которого потом заполняли крепким чаем, чтобы отсрочить момент расплаты. Поэтому мне было стыдно. — Послушай, Сэм, — осторожно начала Браун, — сейчас у меня всё в порядке, я люблю свой дом, у меня есть верные друзья, есть работа, которая мне нравится. Я не хочу зацикливаться на прошлом, даже если оно серьёзно на меня повлияло. С матерью я больше не общаюсь, я уже говорила, с отцом время от времени, но достаточно сухо. Теперь у меня новая жизнь. Я очень стараюсь, правда. — Я знаю, Бри. Поэтому ты мне и нравишься. — Я случайно поймал её вопросительный взгляд и поторопился объяснить. — Я недавно говорил со своим другом, — я намеренно опустил половую принадлежность этого друга, чтобы избежать лишних вопросов, — и пришёл к мысли, что первое, что меня в тебе зацепило, это какая-то схожесть со мной. При нашей первой встрече ты обмолвилась о том, что у тебя было паршивое детство, и мне стало как-то легче. Потому что моё детство тоже было паршивым. Но мы встретились с тобой не в наркопритоне, а во вполне себе приличном баре, значит, мы оба выкарабкались, понимаешь? Это подкупает. — Спасибо, что поделился. — И тебе спасибо. Браун закусила нижнюю губу и немного растерянно пробормотала: — Обещаешь, что не скажешь никому? — Конечно. И я твёрдо знал, что унесу её тайну с собой в могилу, потому что доверие Бриттани ещё нужно было заслужить. Я слегка дёрнул руль от неожиданности, когда её ладонь опустилась на моё бедро. Она чуть сжала ткань моих джинсов и тут же убрала руку. — Я ужасно тактильная, особенно, когда дело касается эмоциональных моментов, — поспешно объяснила она. — Прости. Если бы ты не был за рулём, я бы уже висела на тебе как обезьяна. — О, не сдерживайся, трогай меня, сколько хочешь и где хочешь. — Ну не перегибай, — засмеялась она. — Кстати, теперь моя очередь задавать вопрос. Если бы сейчас ты мог сделать всё, что угодно, что бы это было? — Я бы оказался с тобой на заднем сидении автомобиля. Бриттани вздрогнула, словно по её пояснице прошлись раскалённым прутом. В мою сторону она даже не посмотрела. — Чтобы вот так болтать, не обязательно сидеть сзади, — прошептала она, всё ещё не глядя на меня. — Я с тобой не разговаривать там собирался. Бри выпрямилась, расправив плечи и устремив свой взгляд вперёд на дорогу, затем опустила ноги, засунула ступни в разношенные кеды и неосознанно сжала бёдра. Я ухмыльнулся. Я знал, как на девчонок действуют подобные слова. Я знал, как на девчонок действуют подобные интонации. И я не собирался пренебрегать этими знаниями. Возможно, это было не вовремя. Возможно, после её рассказа стоило отложить такие разговоры на потом, но мне так хотелось отвлечь Бри от мыслей о её прошлом, что капелька пошлости уже не казалась мне таким уж и плохим вариантом. — Если не разговаривать, то что? — ещё тише сказала Бриттани, я едва смог её расслышать. Мотылёк сам летел на огонь. Чёрт, она ведь сама этого хотела. — Я был пьян в тот вечер. Я многое забыл. Я не помню, как пахнет твоя шея. Не помню твою кожу на вкус. Я бы исправил это недоразумение. Меня самого начинало лихорадить, хотя эта атака предназначалась ей. Я сходил с ума просто от мыслей о том, что Бри сейчас поддастся чувствам и попросит показать то, что я представлял в своей голове. Я клянусь, ей бы понравилось. Она бы умоляла меня не останавливаться. — Ты бы хотел меня поцеловать? Мне кажется, я был бы готов сдохнуть за эту дрожь в её голосе — Без «бы». Я хочу тебя поцеловать. Очень. Я хотел этого вчера. Я буду хотеть этого завтра. Я хочу этого сейчас. Её бёдра обещали вскоре одеревенеть от напряжения, так сильно она их сжимала. И я бы соврал, если бы сказал, что продолжал оставаться абсолютно спокойным, потому что мой член уже стал неприятно упираться в шов на джинсах, но я был слишком джентльменом, чтобы поправить его при даме. — Нам нужно остановиться. — Где-то на обочине, ты имеешь в виду? — даже не подумав, спросил я. — Чёрт, нет. Я про этот разговор. Это неправильно. Что ж. Попытаться стоило. — Как скажешь. Навигатор показывал, что ехать осталось немногим больше пяти минут. Во мне плескалось разочарование. Я не хотел, чтобы этот вечер заканчивался, поэтому я сбросил скорость. Будто выигранные две минуты могли что-то изменить. — Твоя очередь задавать вопрос, — пробормотала Бри. Я был рад, что она не приняла решение провести оставшееся время в тишине, к тому же игра оказалась достаточно неплохим способом развязать нам обоим языки. — Я всё же не буду спрашивать, нравлюсь я тебе или нет, — выдал я, прикрыв ехидством своё волнение. — Мне кажется, я знаю ответ на этот вопрос. Плюс я уверен, что ты будешь снова всячески увиливать от ответа, поэтому спрошу вот что. Что тебя цепляет во мне? Есть что-то, что заставляет возвращаться ко мне мысленно? — Как самонадеянно, Сэм. — Просто ответь на вопрос. Браун поцокала языком и уже собиралась ответить, но отвлеклась на пришедшее сообщение и свела брови к переносице. Я не стал заглядывать в её телефон и выпытывать в чём дело, чтобы не расстраиваться лишний раз. Просто терпеливо ждал ответа. — Ты кажешься мне сильным, — вдруг сказала она. — Тем, кто любит брать своё. В моей жизни не было образа властного мужчины, поэтому твоё поведение кажется необычным. Ты целуешь, когда хочешь, забираешь меня на машине, когда считаешь нужным. Умеешь настоять на своём. Это может подкупать, особенно неопытных девушек. — От Софи это не звучало бы как комплимент. — Я не Софи, — отрезала Браун. Почувствовав, что её настроение поменялось, я поспешил уйти от этой темы, чтобы потом вернуться к ней, но уже в верном ключе. Говорить с Бриттани — ходить по минному полю. То ли радость от того, что успел всё обезвредить и спасти сослуживцев, то ли оторванные ноги. Никогда не угадаешь. — Значит, хочешь мужчину, который возьмёт всё в свои руки? — Я сама не знаю, чего хочу, — устало пробормотала она. — У меня по жизни с этим проблемы. — Это нормально в твоём возрасте. — Софи моя ровесница, но она знает чего хочет. — Но ведь ты не Софи, — парировал я. Глаза Бриттани странно расширились, и я так и не смог понять, понравилось ли ей услышанное. Она, кажется, никогда не хотела просто быть приложением к Кэрролл, но одновременно с этим обожала свою подругу. Возможно, исключительность Браун в моих глазах для неё вовсе не была комплиментом. — Мне бы хотелось, чтобы во мне было больше от неё, — растерянно прошептала Бри. От прежнего заводного настроя окончательно не осталось и следа, поэтому я стушевался. Но игра всё ещё продолжалась. — Тебе нравится Софи? — сдавленным голосом спросила Браун. — Она хорошая девушка, с ней приятно общаться. Я постарался ответить максимально нейтрально, чтобы не напороться на очередные упрёки. — Я имею в виду другое. Если бы она была свободной девушкой, ты бы к ней подкатил? Например, на упрёки в том, что я обратил внимание на Бри только потому, что другая красотка уже была занята. — Она девушка моего брата. Я никогда не рассматривал её в таком ключе. — А если чисто гипотетически? — настаивала она. — Мне нравишься ты, Бриттани. Я уже об этом сказал, — безапелляционно ответил я. — Девушки моих друзей и родственников меня не интересуют. Но я могу точно сказать, что у меня не ёкало ничего внутри рядом с ней. Значит, ответ абсолютно отрицательный. Кажется, Браун осталась довольна моим ответом. — А рядом со мной ёкает? Она спросила это так осторожно и так наивно, что я чуть не захлебнулся от умиления. Бри была остра на язык, только когда играла на своём поле. А поле романтической болтовни она пока не засеяла. — Тебе надо убедиться, что я не соврал? — насмешливо спросил я и посмотрел ей в глаза. — Хорошо. Рядом с тобой у меня крышу сносит, Браун. Если ты думаешь, что от количества вопросов мои показания изменятся, то нет. Не дождёшься. Я припарковался у нужного подъезда и выключил двигатель. — Теперь моя очередь, — добавил я, чтобы задержать её ещё ненадолго. — Расскажи мне о Тони. Почему ты в него влюбилась? Бриттани посмотрела на меня исподлобья. Я знал, что этот вопрос был не самым удачным. Я понимал, что он не к месту, что стоило оставить Стивенсона за пределами этого закрытого пространства, позволить себе побыть наедине с Браун. Но память об этом парне всегда преследовала её. Я бы не удивился, если бы бросил взгляд на заднее сидение и увидел его надменную улыбку. Типа да, Сэм, ты, конечно, очень стараешься, но я всё ещё здесь. — Слушай, я должна сказать, что история с Тони очень долгая и не самая интересная. И я не уверена, что это уместно. Ну, обсуждать это сейчас. — Врага надо знать в лицо. Я не знал, зачем продолжать давить. Наверное, я просто не смог сопротивляться внезапно охватившей меня злости. Неожиданно вспомнилось то, как этот кудрявый парень сжимал руку Бриттани своей потной ладошкой, а она практически млела от этого никчёмного жеста и не отводила от Стивенсона горящих глаз. — Он тебе не враг. — Хорошо, давай назовём его соперником. Или вонючим уродом. Зависит от контекста. — И не соперник. Между нами ничего нет. — Ты в этом уверена? Бриттани в очередной раз за сегодняшний вечер устало выдохнула, опустила плечи и отвернулась к окну. — На самом деле он всегда был больше другом Софи, чем моим. Мне так не казалось раньше, но сейчас я понимаю, что к ней он всегда тянулся больше. Мы учились в одном классе, пока они не переехали в Бостон заканчивать старшую школу. Паршивое было время. Но они часто ко мне приезжали, давали понять, что нашей дружбе расстояние не помеха, — ровным тоном начала она, и мне показалось, что рассказ о Тони давался ей тяжелее рассказа про родителей. Это был тревожный звонок. — Мне кажется, я влюбилась в него ещё в детстве, потому что он был единственным мальчиком в моём близком окружении. Он был забавным, классно одевался. Мы часто с ним ругались по мелочам, но не серьёзно. Я просто пыталась привлечь его внимание, если честно, а его это раздражало, потому что он считал, что у меня просто склочный характер. Потом он начал встречаться с девчонками, а я сходить с ума. Я долго не говорила Софи о своих чувствах, пока она сама не догадалась. В какой-то момент это превратилось в одержимость. Я просто это не сконтролировала. Именно поэтому я была так разбита, когда узнала, что всё это время он сох по Кэрролл. Это ощущалось, как двойное предательство, хотя Софи вообще не была ни в чём виновата. Сказать, что меня задели эти слова, было бы чем-то слишком поверхностным. В живот словно вставили нож и с удовольствием прокрутили несколько раз, чтобы я сполна насладился ощущением. Разочарование горчило на языке, и я уже не был так уверен в том, что смогу взять верх в этой гонке за сердце Браун. — Это продолжается по сей день? Твоя одержимость? — в моём голосе сквозила надежда. Надежда услышать отрицательный ответ. — Нет. Я думаю, нет. Сейчас всё иначе. — Тогда зачем ты возобновила с ним общение? — Я не знаю. — Бри опустила глаза. — Ты слышал про историю Криса и его первую любовь? Ещё бы не слышал. Я буквально проходил по этому делу основным свидетелем. — Что-то припоминаю. Я сделал вид, что ненароком подзабыл, как мой самый близкий человек первый, но не единственный раз (спасибо Кэрролл) убивался по девушке. — Софи как-то проболталась под вино, — объяснила Бри, клюнув на мой крючок. — Та девчонка поцеловалась с другим, когда была в отношениях с Крисом, через время он её простил, чтобы отплатить той же монетой. Такая вот сладкая месть. Возможно, мне просто хочется побыть на месте Тони. Почувствовать, что он в меня влюбился, когда я уже ничего к нему не чувствую. Наверное, я требовал от Бриттани слишком многого. В моём идеальном мире она должна была забыть все свои предыдущие страсти, как только я появился на горизонте. Жалко, что мир, в котором мы жили, не был идеальным. — Это опасная игра, — после недолгих раздумий сказал я. — Такие чувства не проходят просто так. Всегда есть вероятность, что они вспыхнут с новой силой, как только станут взаимными. — Я в этом сомневаюсь, — спокойно ответила Бри. — Теперь есть новые отягчающие обстоятельства. — Ты о чём? — Я о ком. О тебе. Сердце затрепетало в груди, и я не сдержал улыбки. — Так меня ещё никто не называл. Отягчающее обстоятельство. Немного расслабившись, я откинулся спиной на сидение и посмотрел Бриттани в глаза. Ничто больше не отвлекало нас друг от друга. В машине было темно: сквозь окно пробивались лучи уличного фонаря, но недостаток освещения всё равно делал эту сцену между нами какой-то нереальной. Затем я почувствовал мимолётный порыв со стороны Бри и немного напрягся. Сначала затравленный взгляд, потом лёгкая внутренняя борьба. Мы оба были слишком эмоциональными в этот вечер, это не могло не требовать хоть какого-то выхлопа. Нам обоим хотелось маленького безумства. Она потянулась ко мне и едва смогла мазнуть губами по моей щеке, потому что я отстранился и не дал себя поцеловать. — Ещё будешь говорить, что я не выиграл? — съехидничал я. — Пошёл ты. Она не успела отпрянуть, потому что я схватил её за основание шеи и притянул к себе. Конечно, она не сопротивлялась. Ей нравилось наше противостояние. Как и мне. Наши губы встретились. Я чуть не заурчал от удовольствия, но заставил себя сдержаться. Я сразу же почувствовал, что вкус её языка отдавал мятой, хотя она не жевала жвачку при нашей встрече. Она почистила зубы в кафе, потому что знала, что этим всё и закончится? Даже я этого не знал. Я уже хотел возмутиться, но поймал губами стон Бриттани и благополучно заткнулся. Я улыбнулся ей в рот, наслаждаясь ощущением мятного дыхания на своих губах. Мне не хотелось торопиться, мне хотелось распробовать её, медленно, словно мы снимались в романтическом фильме, но Бриттани словно так боялась передумать, что схватила меня за затылок и буквально впечатала свой рот в мои губы. Я готов был подчиниться. Сейчас ей хотелось отдаться эмоциям, и я был готов их отдавать. Подстроившись под её пыл, я парой движений отстегнул наши ремни безопасности, не прерывая поцелуя, и проник ладонью под её короткую футболку, чтобы провести пальцами по выпиравшему позвоночнику. Бриттани прогнулась в пояснице, отчего наши тела стали ближе друг к другу. Её лихорадило, её руки хаотично скользили по моим плечам, словно не знали, куда себя деть. Когда наши языки соприкоснулись, я был готов взорваться. Мне хотелось взять инициативу в свои руки. Мне хотелось перестать себя контролировать. Мне хотелось проникать в её рот языком снова и снова, чтобы ей нечем было дышать, чтобы она захлёбывалась от восторга. Я вжимал её тело в своё, когда разорвал влажный поцелуй и скользнул губами по мягкой коже её шеи. Мне было плевать, что её форменная рубашка не скроет следы сегодняшнего вечера, мне было плевать, что ей придётся провести перед зеркалом лишние полчаса утром, чтобы скрыть следы моего безумия. Её кожа была такой восхитительной на вкус, что я не лишал себя удовольствия втягивать её в рот. — Боже мой, — всхлипнула она. — Бог тут ни при чём, — ответил я, не отрываясь от её шеи. Моя рука скользнула от её колена вверх, беспрепятственно легла на её ширинку и ниже, чтобы сжать мешавшую мне джинсовую ткань. Бри захлебнулась из-за ощущения трения, и я надавил на её промежность сильнее. Она резко отстранилась, ошарашенно посмотрев мне в глаза, пытаясь собраться и восстановить сбившееся дыхание. — Мы должны остановиться, Сэм. — Мы никому ничего не должны. Я снова припал к её шее, мечтая о том, чтобы Бриттани окончательно сдалась или хотя бы отсрочила неизбежное. Ещё секунду. Ещё одно маленькое прикосновение губ к её коже, которая ощущалась как солёная карамель. Как обещание, что этот поцелуй не был последним. Мне удалось коснуться её между ног ещё только раз перед тем, как она намертво сжала бёдра. — Я прошу тебя, — добавила она совсем тихо, держа мои плечи трясущимися руками. Я резко откинулся на водительское сидение и поднял руки в знак капитуляции. Затем перевёл взгляд вперёд. Нужно было вспомнить, как дышать. Такое простое действие. Почему сейчас оно казалось таким невозможным? Почему я так дрожал, словно мальчишка, которому впервые перепал поцелуй в щёку от понравившейся девочки. Какое-то время мы не смотрели друг на друга. Потому что если бы посмотрели, то вспыхнули бы оба снова. — Не хочешь встретиться завтра? Говорить было трудно, но я очень старался звучать твёрдо. Я не хотел, чтобы Бриттани знала, как сильно меня завела своими сумасшедшими реакциями на каждое моё прикосновение. Если бы она поняла, насколько крепко держит меня за яйца, давно бы сбежала, только и посмотрев на меня как на расходный материал. — Завтра суббота. Я буду на концерте. Ты же слышал наш разговор. Наверное, сохранить лицо невозмутимым я не смог, поэтому Бриттани опустила глаза. — Я могу забрать тебя после. Господи. Как же я жалок. — Это необязательно, я доберусь — Просто напиши, если что. Она кивнула. Её пальцы всё ещё дрожали. Когда Бриттани вышла из машины, я обратил внимание на её неровную походку. Я знал, что это было не от усталости. Я знал, что она будет думать обо мне всю ночь, как и я о ней. А ещё я знал, что завтра она поедет на встречу с человеком, которого я был готов придушить голыми руками, с удовольствием смакуя каждый хриплый недовздох, застрявший в его глотке. Я так глупо и наивно в неё влюблялся, что самому было тошно.

***

Мы редко оставались дома втроём. Я, мама и Эви. Я чувствовал себя практически хорошо, даже позволил себе забыть о слежке за отчимом, который явно поехал не на встречу с друзьями, как сообщил своей жене. Я рванул в Вустер с самого утра в субботу, чтобы отвлечься от мыслей о том, что Бриттани сейчас выбирала самые лучшие шмотки, чтобы понравиться другому парню. Так было легче. Проблем не существовало, когда я давал себе возможность о них не думать. Эви с её диареей из-за просроченной баночки с детским питанием смогла здорово меня отвлечь. Как и мать, на которую я орал с самого утра за то, что она за этим не уследила. — Дату производства же печатают на этикетке для лохов, да, мам? — Брось, Сэмми, это уже второй мой ребёнок. Первый же как-то выжил? Она любила превращать свои косяки в шутку. Я посмотрел на мать, на её скукоженное годами лицо. Если бы меня попросили описать её одним ёмким предложением, я бы сказал — просто представьте типичную американку, которая живет в трейлере на отшибе какого-то небольшого городка. К её пожелтевшим пальцам навсегда припечатался запах сигарет, её голос сел от выпивки, а юмор стал настолько сортирным, что при других людях её приходилось постоянно одёргивать. Такая типичная женщина из маргинальных слоёв общества в потёртом халате с рюшками. Мне бы хотелось её ненавидеть. Но мне всегда было её жаль. Все банки на столе снова стояли в ряд. Только так мама могла показать, что у неё всё в порядке. В душе и в доме. Мнимый порядок, искусственный, но так ей всегда было проще. Когда она закурила, даже не открыв окно, я нахмурился. Я ненавидел, когда мать курила в доме. Не самое лучшее решение, когда у тебя есть годовалый ребёнок. — Ты же можешь делать это на крыльце или в туалете? Чтобы Эви не пришлось на это смотреть. — Эви увидит вещи похуже курящей матери, когда вырастет. Если ты не заметил, я привела вас в достаточно злобное местечко. Я прижал хныкающего ребёнка к груди, продолжая гладить её животик. Ничего, милая, твоя никчёмная мать ещё научится выбирать тебе хорошее пюре. Дай ей шанс. — В таком случае не понимаю, почему ты не сделала аборт. Дважды, — я говорил спокойно, почти нежно, так Эви, которая пока что подобно кошке или собаке реагировала на интонацию, а не на слова, могла оставаться более или менее спокойной. — Я понимаю тех блаженных родителей, которые живут лучшую жизнь и хотят привести в неё свои маленькие копии. Чем же руководствуются родители, которые видят во всём одну грязь? — Может, они верят, что дети что-то изменят. А может, просто хотят разделить с кем-то своё жалкое существование. Я бросил на мать заинтересованный взгляд, но она не смотрела на меня, только в окно. Её глаза были грустными, вокруг неё уже собралось облачко дыма. Я покачал головой и снова стал сюсюкаться с сестрой, чтобы немного отвлечь её от боли в животе. Она наконец-то мне улыбнулась. — Мне жаль, Сэм, — тихо сказала мама, и я отвлёкся от личика Эви, чтобы посмотреть на неё. Её взгляд был серьёзным, и по моему загривку пробежали мурашки. Мы редко оставались наедине, мы редко говорили о чём-то важном, и я ощутил, что сейчас был именно такой момент. — О чём ты? — Я знаю, что я не лучшая мать на свете. Я знаю, что допустила миллион ошибок. О нет, только не это. Если хотите знать, я был совершенно не в ресурсе, как это сейчас модно говорить. Я из последних сил успокаивал самого себя, пытаясь думать о чём угодно, кроме отчима и Бри. Слушать причитания матери совершенно не хотелось. Но разве у детей когда-то был выбор? — Ма, не начинай… — Послушай. Я просто должна объяснить. Даже если это прозвучит как оправдание, я хочу, чтобы ты знал, что у меня не было цели оправдываться, — она прикурила новую сигарету, но в этот раз подошла к вытяжке и включила её на полную мощность, за что я благодарно кивнул. — Я знаю, что ты меня за многое осуждаешь, и ты имеешь на это полное право. Ты смотришь на мой мир своими глазами и думаешь, что поступил бы иначе, сделал бы другой выбор. Но ты — не я. У тебя есть мечты, задатки, таланты, у тебя такая голова на плечах, что, если бы не растяжки на животе, я бы в жизни не поверила, что это я тебя родила. А у меня всего этого не было. Ни талантов, ни задатков. А самое грустное — желания что-то делать тоже. Никогда. Мне не нравилось учиться, мне не нравилось слово «надо», я всё время капризничала, злилась на родителей, на старшего брата в том числе. Мне казалось, что родители любят его больше. Сейчас я понимаю, что любили нас одинаково, им просто больше гордились, потому что он что-то делал, а мне было плевать. Я не знала, где хочу учиться, не знала, кем хочу стать. Я не находила смысла буквально ни в чём. Появление детей немного это изменило, во всяком случае, я чувствую к вам любовь, хотя по большей части я вообще никогда ничего не чувствую, кроме разочарования. И так всю жизнь, представляешь? Я просто потерянный человек. Иногда мне кажется, что лучшее, что я могу сделать для вас с Эви, это уйти куда-то и никогда не возвращаться, чтобы у вас перед глазами не было примера этой ходячей депрессии. — Мне жаль, мам, — только и ответил я, потому что… а что тут скажешь? — И мне, сынок. Думаю, теперь ты достаточно взрослый, чтобы понять, почему существуют такие, как мой брат, и такие, как я, — её потрескавшиеся губы изогнулись в ухмылке. — Однажды моя бабушка со стороны отца ляпнула, что мама хотела сделать аборт, когда узнала о второй беременности. У них были какие-то проблемы с бабками, второй ребёнок был им не по карману, понимаешь? Может, я такая, потому что меня вообще не должно было быть на этом свете? А может, это просто попытка оправдать нежелание что-то делать. Но об этом не вслух. — Благодаря тебе появились я и Эви. Значит, всё уже было не зря. Я пожал плечами и встал с дивана, покачиваясь на ходу, чтобы сестрёнка не засыпала на моих руках. — Говорят, что дети должны быть лучше своих родителей. Я в этой игре проиграла. А ты уже выиграл много-много раз. Мама редко меня хвалила, редко говорила, что гордится мной, так что её слова вполне можно было счесть за комплимент. Я даже благодарно кивнул. Брайана не было дома, значит надобности готовить не было тоже. Если бы не муж, моя мама жила бы на сигаретах и кофе, поэтому я решил по-быстрому сварганить яичницу с беконом, чтобы мы оба могли перекусить. Я посадил Эви в детский стульчик у кухонного стола, когда дым окончательно выветрился. В холодильнике, как обычно, было практически пусто. Возможно, сказалась общая усталость или эмоциональные качели, на которых я с удовольствием качался всю последнюю неделю, но мои руки совершенно меня не слушались. Стоило мне достать пару яиц из лотка, как одно из них шмякнулось на пол. Эви звонко засмеялась, увидев, как я скорчил недовольное лицо, и начала тыкать маленьким розовым пальчиком в растёкшееся по кухонной плитке яйцо. Я покачал головой и улыбнулся. Смешить эту девчонку мне нравилось, даже если потом можно было получить по голове за руки, выросшие не из того места. Я на автомате полез в ящик под раковиной, потому что точно знал, что именно там хранились средства для уборки, но не успел я нагнуться, как услышал низкий голос матери: — Не лазь туда, я сама всё уберу. — Мам, да без проблем, тут дел на минуту. — Я сказала: не лазь туда. Я выпрямился и посмотрел на мать, вскинув брови. Она лишь поджала губы и отвела глаза. Моё сердце уже охуело охуевать, если честно, но продолжало это делать с завидным постоянством. Я спрятал за спиной дрожащие руки. Нужно было не подавать вида хотя бы ради Эви. Мне хотелось осесть на пол и спрятать лицо в руках из-за осознания. Мать прекрасно знала, чем занимался отчим. Она даже пыталась его покрывать.