День Валентины и падение маски

      Валентина Ортис прогуливалась по прибрежной зоне. Тёплый ветерок приятно обдувал её лицо, так и норовясь заплести её локоны в беспорядочный смерч.       Андрей оказался совсем другим, нежели она его себе представляла во время экскурсии по крейсеру, присущая ему сдержанность и холодность превращалась в необычную внимательность и заинтересованность, когда они говорили наедине. Он был умён, наблюдателен и, что самое удивительное, он молча слушал, не смея перебить её, отчего девичье щёки не раз покрывались румянцем. И его сломал шаблон Вэл, который она слушала во время переговоров Дятлова с «Причалом».       Уголки губ непроизвольно приподнялись, а в голове мелькали воспоминания прошлой встречи. Остановилась, сердце пропустило один громкий удар, бросила взволнованный взгляд через плечо, когда услышала знакомые равномерные шаги берц, эту амплитуду и расчётливость шага она не могла перепутать. Андрей подошёл к ней, остановившись на расстоянии вежливого приветствия. Его взгляд, как и прежде, был пронзительным и оценивающим, но в нём уловила что-то более теплое.       — Валентина, — произнёс он, его голос был как всегда сдержанным, но нотки тепла, несомненно, присутствовали. — Рад видеть Вас снова. Я надеюсь, что Вы не слишком долго ждали? — произнёс он, явно держа спокойствие.       Он был высоким, статным, с широкими плечами, и, казалось, его фигура словно излучает уверенность, но не надменность, а скорее внутреннюю силу. Но больше всего её привлекали черты его лица. Чёткие, почти выточенные скулы, прямой нос и волевой подбородок — всё это создавало впечатление утонченной мужественности. Его кожа была светлой, с легким загаром, словно он проводил много времени на солнце, но не забывал о защите, темно-русые, почти черные, коротко стриженые волосы, с лёгкой небрежностью, которая только добавляла ему шарма. Его глубокие серо-голубые глаза, показывающие всю его чистую русскую внешность, что было удивительно, учитывая всю многонациональность в России.       — Валентина, хочешь получить информацию для своего ума? — его взгляд скользнул вниз, к ногам девушки, и он подстроился под её шаг.       Несмотря на всю его суровость, опытный глаз Валентины распознавал, что в своей душе Андрей не был никак холоден к ней. И Вэл не упустила момент заполучить информацию.       — Помнишь, как я тогда рассказывал о своём родном доме? В общем, моя деревня… — начал он, голос его стал немного тише, — находится довольно далеко от крупных городов. Место изолированное, с давними традициями. В ней практически не было миграции на протяжении многих поколений. Замкнутый мир, скажем так. Даже сейчас добраться туда непросто.       — Что ты имеешь в виду под «замкнутым»? — спросила Валентина, заинтересованно.       — Представь, Валентина, деревню, отрезанную от внешнего мира на долгие годы, во времена, когда различные этнические группы активно перемешивались. Наши предки жили своей жизнью, сохраняя свои традиции и обычаи. Конечно, контакты были, но миграция была минимальной. Это некая временная капсула, где генетические линии сохранились довольно чисто.       — И ты хочешь сказать, — Валентина немного замялась, слегка нахмурив брови. — Что ты… чистокровный русский? — с удивлением предположила она, рассматривая песок под ногами.       Андрей кивнул.       — Генетический анализ показал девяносто семь процентов русской этнической принадлежности. Оставшиеся три процента — вероятные погрешности анализа или очень древние примеси, которые уже трудно отследить. Так что, да, можно сказать, что я — чистокровный русский. Возможно, где-то в очень глубоких корнях есть что-то ещё, но это уже настолько мало, что не отражается на тесте ДНК. Ты, наверное, хочешь спросить, почему я сдал тест крови на определение своей генетики? — Девушка кивнула, его губ коснулась лёгкая улыбка, и он продолжил: — Всё довольно просто — я заинтересован в том, чтобы после службы в армии работать в лаборатории с генетическим кодом различных животных и людей. Мой интерес связан не с идеей превосходства, а с желанием понять, как формировались генетические линии; как сохранялись традиции; как на протяжении истории разные этносы смешивались друг с другом, — пояснил Андрей, взяв Валентину за руку.       Латинка не ожидая такого, застенчиво отвернула голову, бросая взгляд на его руку, щёки покрыл лёгкий румянец, но она продолжала уверенно держаться на фоне Райли.       — А вот какое дело касается Максима Иванова, то, судя по его внешнему виду, в его родословной присутствуют украинские или белорусские корни. Без анализов его крови я не смогу определить точно, поэтому мне нужен её образец, хватит нескольких миллилитров. Ты его доверенное лицо, поэтому вероятность твоего успеха намного выше, нежели если я буду запрашивать у него кровь для обследования. Вероятнее всего, Максим на мою просьбу через тебя навряд ли откажет, потому что я знаю характер этого юноши.       — Э, — Вэл, честно говоря, была сбита с толку, что он попросит её вот так вот сразу, в упор. Но, учитывая его сменившийся внезапно характер, она лишь кивнула, как бы говоря, что скажет Максу, что Андрею для обследования необходима его кровь.       — Благодарю, Валентина. Хочешь новый рассказ? — поинтересовался Андрей спокойным голосом.       — Хорошо, а что тебя ещё интересует? — С улыбкой взглянула на него, накручивая локон на указательный палец.       — В детстве, в моей деревне, ночи были тёмными. Не так, как здесь, вблизи города, где даже в самую безлунную ночь над головой висит искусственный ореол. Там ночь была живой, полной мерцания, бездонной. Звёзды — не просто точки света, а целые миры, галактики, вселенные, развёрнутые прямо над тобой. Отец часто брал меня на холм за деревней. У нас там была самодельная обсерватория — просто старый телескоп, найденный на чердаке, и доски, сколоченные на скорую руку. Но для меня это был портал. Я часами мог смотреть на Сатурн, на его кольца, на Юпитер с его спутниками. Я засыпал под шёпот отца о созвездиях, о Большой Медведице, которую он называл Ковшом, о Полярной звезде, указывающей путь. Но увы, те звёзды, которые мы видим сейчас, — это лишь эхо прошлого. Свет, который доходит до нас, преодолевает огромные расстояния, летит сквозь миллиарды километров. За то время, пока этот свет путешествует, многое может произойти. Звёзды рождаются и умирают, взрываются сверхновыми, превращаются в чёрные дыры. Многие из тех ярких точек, которые мы видим в ночном небе, уже давно погасли. И мне всегда было интересно миновать этот промежуток и видеть звёзды, планеты и галактики в… — Андрей немного осёкся, явно позабыв, что он хотел сказать. — Как там называется? Прямой эфир? Да, это он. Думаю, наблюдая сейчас за какой-нибудь из этих звёзд в реальности, мы бы скорее всего увидели бы её останки. — Он ослабил хватку, выпуская её ладонь из своей, завёл руки за спину, и остановился, поглядывая на небо.       Вэл же прекрасно понимала, что происходит между ними, и надеялась, что Андрей покажет себя истинного, а не в лице холодного, расчётливого стратега.       — Валентина. Также хочу сообщить тебе, что… — не успел Андрей договорить, когда в небе вдалеке послышался нарастающий рокот, постепенно переходящий в характерный, чуть свистящий вой турбореактивного двигателя.       Андрей и Вэл устремили взгляд в небо и стали искать, откуда исходит звук. Спустя несколько секунд Андрей заметил силуэт и показал его Валентине. Маленькая точка приближалась к ним, стремясь всё выше и выше к небесам. Они подняли руки, прикрывая глаза от солнца, чтобы лучше разглядеть. Это был самолёт, причём по звукам Андрей распознал точно, что это реактив. Характерное клокотание двигателей АЛ-41Ф1С, даже на значительном удалении, нельзя было спутать ни с чем другим. Вэл заворожительно ахнула, впервые в своей жизни наблюдая вживую за полётом реактивной машины, а особенно из России.       Андрей же вёл свой осмотр только на выполнение полётов. Истребитель шёл ровно и чётно, набирая эшелон, что самолёт не использовал форсаж — подъём осуществлялся за счёт тяги двигателей с УВТ. Это было очевидно по отсутствию характерного пламени из сопел и по тому, как машина легко парировала возникающие аэродинамические нагрузки, не теряя в скорости. Внезапно истребитель выполнил фигуру высшего пилотажа — «Колокол».       Самолёт практически остановился в воздухе, зависнув на мгновение вертикально, а затем плавно «клюнул» носом вниз, переходя в пикирование. Это было впечатляющее зрелище, демонстрирующее возможности сверхманевренности Су-35С. Андрей знал, что такая маневренность достигается не только благодаря УВТ, но и благодаря совершенной аэродинамической схеме планера и продвинутой системе управления полётом. На выходе из пике Су-35С включил форсаж, и звук двигателей достиг оглушительной мощи.       В этот момент отчётливо стали видны характерные «факелы» пламени, вырывающиеся из сопел двигателей. Валентина ощущая его мощь даже на большом расстоянии чувствовала невероятный восторг, будто сама земля и воздух содрогались от мощью инженерии человечества. Истребитель совершил плавную бочку, мягко и плавно, словно пёрышко.        Вэл, как и множество других людей, с радостью и восторгом наблюдали за виражами машины. Лётчик работает чётко и слаженно, показывая возможности своей гордой машины, тянул на явную пятёрку. Даже, казалось бы, сейчас серьёзный Андрей испытывал гордость к этому человеку, который сейчас сидит за РУСом машины.       Валентина разглядывала этот самолёт, очень красивый по её мнению. Начав с носовой части, она отметила острый, словно бритва, обтекаемый конус радиопрозрачного обтекателя радиолокатора. Серый, почти матовый цвет поглощал блики солнца, придавая ему вид хищной морды. Сразу за ним четко выделялся контур кабины пилота — выпуклый фонарь, обеспечивающий круговой обзор, словно глаз ястреба, высматривающего добычу. Хвостовое оперение состояло из двух килей, установленных под углом друг к другу. На каждой из них красовалась красная звезда — символ советской, а затем и российской авиации.       Карий взгляд Валентина разглядывал это чудо инженерной мысли, и её и в голову не могло прийти то, что за ручкой этой стальной машины находился простой лётчик, но для неё он был асом, способный чуть ли не нарушать законы физики. СУшка приняла нормальное положение и затем резко дёрнулась вверх и двигатели включили непроизвольный форсаж. Тут же в кабине лётчика зазвучал голос РИТЫ — бортового речевого информатора.       — Борт один-семь, отказ СДУ! Скорость предельная! Переведи в набор! — Рита стала повторять один и тот же текст женским немного электронным голосом, лётчик пытался взять управление на себя, переключившись на жёсткую сцепку. Всё было бесполезно, видя что машину уже не спасти, и что она летит хвала всем Богам в безлюдное место, сразу выкрикнул в эфир короткую фразу:       — СДУ крышка, семнадцатый, прыгаю!!! — дёрнул рычаг катапультирования.       Первым делом с оглушительным хлопком сбросился фонарь кабины. Пиропатроны отстрелили его дугу, отбрасывая прочь, освобождая путь для катапультирования. Мгновение спустя сработало катапультное кресло. С чудовищным ускорением, вырывая пилота из кабины. На короткое время всё померкло в глазах, словно от удара кувалдой. Автоматика кресла чётко отработала программу. На высоте, безопасной для раскрытия парашюта, сработал пиротехнический разделитель, отделив кресло от пилота.       В тот же миг раскрылся вытяжной парашют, который вытянул основной купол парашюта. Стропы натянулись, погасив скорость снижения до безопасной. Вздох облегчения. Тем временем, лишенный пилота и управления Су-35СМ продолжал нестись к земле, превратившись в неуправляемый снаряд. Двигатели, заклинившие в режиме форсажа, ревели на пределе возможностей, разгоняя самолет до критической скорости.       Удар о землю был катастрофическим. Перегрузка при столкновении превысила сотни g, разрывая самолет на части. Носовая часть, усиленная титановыми сплавами, вонзилась в землю, словно плуг. Огромная кинетическая энергия высвободилась в виде взрыва, взметнув в воздух тонны земли и обломков. Керосин вспыхнул, образовав огненный шар, охвативший место падения и превративший его в филиал ада. Температура в эпицентре взрыва превысила тысячу градусов Цельсия, плавя металл. Ударная волна прокатилась по окрестностям, сотрясая землю и срывая листья с деревьев. К небу поднялся гигантский столб чёрного дыма, видимый за десятки километров.       Андрей, Валентина и зеваки видели, как вместо нормального спуска самолёт выполняет вертикальное пике строго вниз. Пике вниз на ПОЛНОЙ форсажной тяге! Восемнадцать километров высоты кончаются за секунды, самолёт на максимальной скорости, усиленной силой земного притяжения, врезается в землю, как метеорит.       После того как самолёт рухнул, началась паника. Люди, спасаясь от падающих обломков и просто от ужаса, побежали кто куда сломя голову, а некоторые замерли в ужасе. Вэл, испугавшись не на шутку, решила тоже свалить подальше от места падения. Разум же Андрея оставался чистым, его паника не охватила, но был лёгкий ступор, и мозг стал пытаться думать, из-за чего и по какой причине всё пошло не так. Люди метались из стороны в сторону, и через считанные минуты туда полетели первые пожарные расчёты и сотрудники полиции и парамедики. Видя состояние Вэл, у Андрея внезапно вновь проснулось его прежнее «я», и он взял её за плечи и, приобняв, стал уводить её куда подальше от этого ужаса.       — Господи, боже святый, ч…что это было?! Его сбили?! — проговорила Вэл напуганная до ужаса, крепко прижималась к Андрею, попутно попытавшись «закопать» голову в свой свитер, словно страус в песок.       Вэл, как и другие со страхом наблюдали за небом, попутно уходя прочь от жаркого пламени загоревшегося керосина и обломков истребителя. Лётчик спускаясь на парашюте в мыслях проклинал всё на свете, коснувшись земли мимо линий ЛЭП, лётчик перекатился вперёд, чтобы скомпенсировать инерцию. После окончания переката лётчик сбросил с себя парашют и тут же прижал его к земле увесистым камнем, чтобы парашют не унесло ветром и он не спровоцировал замыкание линий передач и не обесточил часть построек. Мимо Валентины и Андрея, помимо машин служб 911, промчалась и ещё одна из патрульных машин Военной Полиции в лице всё того же «Тигр-М».       — Нет, Вэл. Его не сбили, судя по всему, потеря управления. Истинную причину сообщить не могу, не авиатехник, — пояснил Андрей, слегка приобнимая Валентину, потому что он испытывал к ней чувства.       Вэл взглянула на него своими карими глазами, он взглянул в ответ, и хоть его лицо и выражало бесстрастие ко всему происходящему, она увидела в его глазах ту самую искру чувств, что она испытывала к нему. Валентина потянулась к Андрею, и тот поняв её намеренья приобнял её, попутно приподняв в воздух под свой рост, что её ноги перестали ощущать земную поверхность. Это было необычно, но… она сама себя спрашивала: «А почему я удивляюсь? Эти русские непредсказуемы…» и она приняла то, что менталитет жителей страны вечного холода и медведей другой, отличающийся от их американского уклада.       И ей это даже нравилось, потому что это проносит в жизнь совершенно иные моменты, другой опыт, другое всё. И прямым тому доказательством служит её друг Максим, и она считала этого русского самым забавным и самым запоминающимся из всех парней, которых она знает. Он слишком честный, не любит, когда кто-то кого-то обманывает. И за счёт своей харизмы доброго, чуткого, но ранимого парня, Вэл была готова помочь Максиму не только в изучении испанского, но и в любой ситуации, в которой она могла помочь. И она была уверенна, что русские покажут, что такое любовь к Отчизне.       Работники службы 911 принялись помогать пострадавшим, а именно людям, получившие травмы барабанных перепонок из-за взрыва, а пожарные гасили полыхающий керосин, щедро поливая всё огнегасящей пеной Foams F3 без содержания PFAS, которая не только перекрывала доступ к огню, перекрывая подачу кислорода, но и охлаждала объекты, на которой была нанесена. И эта пена была безвредней к окружающей среде, в отличии от классической AFFF которая вредила не только среде, но и людям. Полиция Сан-Франциско и солдаты Военной Полиции России разгоняли любопытных зевак, которые потом пришли на место крушения и стали снимать и записывать всё на камеры своих телефонов.       — Назад, а ну всем живо назад, не мешайте работать службам спасения, отойти от оцепления! — прокричал солдат ВП в лёгкой полевой форме, и у них был простой набор штатной снаряги на патрулирование: броник скрытого ношения, пистолет Ярыгина Модифицированный, дубинка ПР-73М, газовый баллончик Черемуха-10, индивидуальная аптечка со всем необходимым и естественно наручники, рация, НВР, и всякой остальной мелочевкой по штату. ВПшники и полиция города разгоняли народ подальше, и русские были куда более упёртыми, хотя их было всего двое, но они продолжали отгонять зевак куда подальше, дабы работники служб могли работать в куда большем пространстве для манёвра.       Новости об крушении российского борта разлетелись по всему городу, словно пирокластический поток вулкана. Джилл, Билл и Рокотов с Марией прекрасно знали об этой ужасной ввести, но были рады что никто из людей не погиб. Началось серьёзное расследование, чтобы узнать почему самолёт разбился прямиком над городов, и едва не унёс жизни людей, в ход подключились все имеющейся силы, которые могли «запустить» русские, потому что это не только падение самолёта, но и возможная порта репутации ВКС РФ и самой Армии России в глазах американской общественности. Максим и Райли об этой катастрофе пока что не знали, потому что все кто связаны с ними, явно не хотели портить возможную очередную встречу этих двоих.       Спустя пару часов       Райли сидела в своём комнате за ноутбуком, смотря свой любимый роман про вампиров. Актер, игравший вампира, действительно был хорош: точёные скулы, атлетическое телосложение, стильная укладка. И всё же, в глубине души Райли понимала, что ни один, даже самый идеальный экранный герой, не сравнится с её Максимом.       Максим был далёк от голливудских стандартов красоты. В его внешности не было лоска и приторной сладости. Но в нём была сила, искренность, какая-то завораживающая харизма, которая проникала в самое сердце, потому что этот парень умел удивить её, его романтика была искренняя, граничащая с безумством и чудаковатостью, до которой не смог бы додуматься ни один нормальный парень.       Вспомнилось, он прислал ей романтическое видео. На заднем фоне тарахтел какой-то танк, а Максим, глядя прямо в камеру, с пылом рассказывал о её красоте; о её васильковых глазах и пшеничных волосах; о её добром сердце и светлой душе. И когда он закончил свою речь, он победоносно вскинул кулачок и с криком: «За Райли! ОГОНЬ!!!» стоящий за его спиной российский танк Т-80УД оглушительно выстрелил из своей гладкоствольной пушки, чутка качнувшись от отдачи на холме. Этот нелепый, но трогательный жест заставил её улыбнуться, и она в очередной раз убедилась в том, что Максим — самый необыкновенный парень на Земле. Только Максим мог додуматься до такого сумасбродства, и именно за эту искренность и непредсказуемость она его так любила.       Максим открыл ей глаза, когда они полюбили друг друга, словно две звезды, вращающейся рядом друг с другом, захваченные гравитационным захватом. Максим… Его имя, словно заклинание, возвращающее её к реальности. Перед её глазами возник его образ: невысокий, всего лишь 158 сантиметров, худенький, немного нескладный тринадцатилетний парень с карими глазами, которые смотрят на неё с такой любовью и нежностью, что у неё перехватывает дыхание. Его каштановые волосы, которые он так тщательно пытается уложить, но они всегда непокорно выбиваются из прически, делая его похожим на взъерошенного воробушка. Его мягкие черты лица, прямой нос, пухлые губы, которые так приятно целовать. И этот его неповторимый русский акцент, который он так стесняется, а ей он кажется таким милым и очаровательным.       Он не был похож на тех смазливых красавчиков, которых так любят показывать в кино и журналах. У него не было идеального пресса, голливудской улыбки и безупречного стиля. Он был самым обычным парнем, даже немного застенчивым и неуклюжим. Но в нём была такая сила, такая доброта, такая искренность, что она просто не могла устоять. Она вспомнила, как они познакомились. Он только переехал в Сан-Франциско и чувствовал себя совершенно потерянным в этом огромном и чужом городе и случайно ударил её дверью броневика, когда прибыл в школу. Она помогла ему адаптироваться, познакомила с новыми друзьями, научила понимать американские шутки. А он, в свою очередь, открыл ей целый мир русской культуры, рассказал о своей Родине, о своих мечтах, о своих страхах. Она узнала, что под маской немного наивного и застенчивого парня скрывается настоящий воин, готовый бороться за свои идеалы до конца. Он был увлечён военной историей, разбирался в оружии и технике, мечтал о мире и справедливости. Он был романтиком и идеалистом, верящим в добро и справедливость. Он не стал бы устраивать банальные романтические свидания с розами и свечами. Он, скорее, устроил бы ей пикник на танке, спел бы серенаду под звуки армейского оркестра, подарил бы ей звезду, названную в ее честь. Он был готов сжечь ради неё и счастья других хоть всю танковую роту врага. И Райли прекрасно понимала, что Макс сделает это без промедления. Настоящий романтик-воевода, и он этими моментами нравился ей пуще прежнего.       Райли уткнулась в тёплый плед своей бабушки и продолжила смотреть роман, когда внезапно её телефон просигналил оповещение, девочка автоматом взяла телефон и повернув экран к лицу, увидела сообщение от Макса и открыла переписку с ним, и это было голосовое сообщение от Макса, что было странно, не свойственно для него, ибо Максим вливал свою душу либо в фото, видео, текст, но никак не голосовое сообщение. Райли встревожилась и нажала на кнопку воспроизведения Но это был не тот жизнерадостный и уверенный в себе Максим, которого она знала. Голос звучал сломлено, надтреснуто, в нём слышалась боль и отчаяние.       — Раи… Райли… — начал он, и она почувствовала, как её сердце сжимается от беспокойства. — Прости, что я звоню… то есть, пишу… Говорю… Я больше не могу… Я не могу это больше держать в себе, — в трубку доносились его звуки отчаяния, громкие вдохи и выдохи. Последовала долгая пауза, нарушаемая лишь тихим всхлипываниями Максимки.       Райли замерла, не в силах перебить.       — Ты наверное не знаешь… про Зону… Магнитогорскую Зону Отчуждения… — продолжил он, и в его голосе зазвучал ужас: — Я никому не говорил… Ни Валентине, ни…никому. Только ты… Ты одна знаешь… Но я больше не могу молчать…       Райли почувствовала, как страх кусает кожу, вызывал мурашки. Что-то страшное должно произойти, чтобы Максим, такой сильный и мужественный, сломался и открылся ей.       — Что будет с этой планетой, Раи?! — с отчаянием вскрикнул он. — Что будет с Россией, с Америкой?! Что дальше?! А если эта… зараза… пойдет дальше? В Европу? В Азию?! Что тогда?!       Он замолчал, чтобы перевести дух, и в тишине раздался его сдавленный плач.       Девичье сердце застопорилось в глотке, ноги защипала судорога, испуганно-встревоженный взгляд скользил по комнате, а желудок скрутило от страха.       — Я должен быть сильным… Должен быть офицером… Но я не могу! Я боюсь! Боюсь за маму, боюсь за тебя, боюсь за всех! Я должен защищать свою страну, а я… Я просто хочу спрятаться под одеяло и ни о чём не думать! — затем, последовала долгая пауза, и Райли услышала, как Максим глубоко дышит, пытаясь успокоиться.       Девушка растерянно хлопала ресницами, сглатывала слюну, а её губы смыкались и размыкались в немых вопросах.       — Знаешь… Я ещё боюсь… Боюсь опозориться… Боюсь, что генерал Рокотов узнает, какой я на самом деле… Слабый, трусливый… Он же меня в порошок сотрёт! В мелкую пыль! Он всегда говорил, что офицер должен быть примером, должен быть сильным и бесстрашным… А я… Я боюсь даже в подводную лодку зайти! Что он скажет?! Что скажет Валентина?! Что скажут мои друзья?! Они все разочаруются во мне… Увидят, что я не герой, а обычный слабак… — его голос вздрогнул.       Она слышала панику и отчаяние в его словах.              — Раи… Я не знаю, что делать… Я чувствую, как всё рушится… Помоги мне… — Макс снова замолчал, и Райли услышала, как он всхлипывает, пытаясь сдержать рыдания, и её глаза наполнились слезами. — Раи… Я не выдержу, если потеряю твое уважение… Если ты увидишь, какой я жалкий… Ты единственная, кому я это говорю… Ты единственная, кому я такое доверяю… Пожалуйста… Не бросай меня…       И, наконец, тихим, дрожащим голосом, полным отчаяния, он произнёс:       — Раи… Пожалуйста… Приезжай… Мне плохо… Я не могу быть один… Пожалуйста… — и дальше голосовое сообщение заканчивается.       Райли слушала всё это, её мысли сковал страх и ужас за Максима, он сломался… Да, именно что сломался, а его слова, что такую тайну он доверил только ей, это заставило её сердце больно заныть, сколько же боли, страха, отчаяния испытывал этот казалось бы милый офицер?.. Затем, её эмоции и самосознание затрубили тревогу — Надо мчать к Максиму, да как можно скорее! Эти мысли, словно разряд гигантской молнии разразились в её голове, и она захлопнув ноутбук тут же помчалась вниз, и забежав к родителям, которые лежали в кровати и отдыхали, смотря телевизор, вид обеспокоенной дочери заставили Билла тут же выключить телевизор.       — Мама! Папа! — крикнула она, вбегая в гостиную. — Мне нужно срочно поехать к Максиму!       — Что случилось, милая? — обеспокоенно спросила Джилл, не понимая, что происходит.       — Максим… Ему плохо… Он мне только что позвонил… Он в ужасном состоянии!       — Что-то случилось? — насторожился Билл.       — Да! Он рассказал мне… Он рассказал мне про свой страх, про Зону… Про всё! Он боится, что мир рушится, что он всех подведёт… Он плачет, папа! Максим плачет! Он никогда не плачет!       — Успокойся, Райли, — Джилл подошла к ней и обняла. — Расскажи всё по порядку.       Райли, сбивчиво и торопливо, пересказала родителям содержание голосового сообщения Максима. Она рассказала о его страхах, о его отчаянии, о его чувстве вины и ответственности. Она рассказала о Магнитогорской Зоне Отчуждения, о которой раньше не упоминала, о его страхе перед подводными лодками, о его боязни опозориться перед своими командирами и друзьями. Джилл с Биллом были потрясены, что казалось бы такой великолепный парень, достойный их дочки Райли, сломался, подобно раскату грома среди ясного неба.       — Садись в машину, я отвезу, — бросил Билл уже более серьёзным голосом, и, поцеловав супругу, вместе с Райли направился к гаражу.       Громкое девичье сердцебиение закладывало уши, отдавалось болью в висках и эхом звучало в подсознании. От страха тело покрывается противной, холодной дрожью, а некогда жизнерадостные глаза покраснели, сверкая в дневном свете от слёз. Запрыгнув в машину и открыв гараж, Билл вместе с Райли поехали к тому месту, где жили Мария и Максим, благо Райли назвала нужный адрес, а сама стала печатать кучу сообщений, пытаясь выйти на связь с Максимом. Отвела от Максима не было, что усилило переживания Райли. Эмоции в её разуме не знали, что делать, настал кромешный хаос. Всё это так внезапно свалилось на Райли, которая просто не была готова ко всеми этому. Билл рулил автомобилем, стараясь ехать короткими путями, чтобы как можно скорее попасть к дому того, кого Райли любит всем сердцем, и кто завоевал его уважение.       — Максим, ответь же! Ну же, ответь! — Взмолилась Райли, отправив голосовое сообщение Максиму, и судя по статусу, её сообщения даже и не читал.       Сердце Райли барабанило в грудине, переживая за то, что же там творится с ним. Райли испытывает невероятный ужас, представляя о том, как же там страдает Макс. Семунды шли как минуты, а минуты тянулись часами, растягиваясь словно в безумном цикле времени. Внезапно, Билл окликнул свою дочь.       — Вот он, Райли! — воскликнул Билл, указав рукой на дом Максима и Марии.       Раздался скрип тормозов, и Райли, вбежав через открытый забор, попробовала открыть входную дверь. У неё это получилось, и девочка, ориентируясь на шум, вбежала к Максиму. Зрелище нынешнего Макса выглядело для Райли душераздирающе, поэтому, не думая ни о чём, она подлетела к парню, крепко обняла его, прижимая к себе, Райли почувствовала, как он крепко обнимает её и прижимается.       Тревога Максима стала отступать, он вздрагивал, шмыгал носом, протяжно выдыхал, но хватка так и не ослабла; Райли скользила ладонями по его спине, пытаясь успокоить, дать чувство некой защищённости, напомнить, что он не один. Райли рассказывала Максиму хорошие, добрые истории которые всегда оканчивались счастливым финалом, рассказывала она всё, стараясь вспомнить и другие истории.       Взяв Максима за щёки, Райли не стесняясь, поцеловала Максима в губы, выражая этим поцелуем всю свою любовь, заботу о нём, и что она переживает за него. Красные от слёз глаза юноши смотрели в васильковые глаза своей любимой. Максим смотрел на неё с невероятным стыдом и смущением, что вот так, он заставил её прибыть к нему, глаза Максима были устремлены в пол, выражая всю ту гамму эмоций, который сейчас испытывает его раненая душа. Райли с нежностью взяла Максима за руки и принялась вытирать остатки слёз с его лица, и парнишка позволил ей проводить работы с его лицом, потому что видел, как ей больно видеть его в таком печальном состоянии.       Когда она закончила работу и улыбнулась, она наконец-то смогла оценить обстановку, царящую в комнате Максима, и наконец-то смогла заметить, как в комнате немного приятно пахло травами. Её заботливые глаза стали оглядывать комнату, выражая удивление происходящему. Сразу бросались в глаза, что рядом с окном, висел небольшой мешочек, наполненный сушеными травами, собранными в Сибири. В нём были чабрец, зверобой и полынь.       Стол, на котором стоял ноутбук Максима был очень необычной конструкции. Справа, в районе ног была полость, в которую можно была поместить что угодно, и под этой полость были расположены сразу три ящичка для вещей, и выше поверхности был ещё один шкафчик, хоть и небольшой, и шкафчик был с закрывающейся дверцей. И и справа от шкафчика была ещё одна полость для помещения внутри различных мелких объектов. Сверху же были установлены полки, сзади прикрытые деревом, как в общем-то и весь стол был создан из цельной древесины, а не из хрупкой фанеры, и что всё это добро явно обошлось в кругленькую цену. Все полки были забиты книгами и инструкциями. Здесь были учебники по физике и математике, руководства по выживанию в экстремальных условиях, военные уставы, карты местности и, конечно же, книги о США и её культуре на русском языке. И естественно было специальной место на одной из небольших полок, где были расположены книжки в самых различных жанрах.       Райли обратило внимание на обои. А вернее, отсутствие. Вместо привычных обоев стены комнаты были обшиты натуральной древесиной. Это создавало ощущение тепла, уюта и близости к природе, деревянные панели были выкрашены в светлый берёзовый цвет, чтобы комната казалась более просторной и светлой. Текстура дерева была хорошо видна, что добавляло интерьеру рельефности и выразительности. В некоторых местах, над кроватью и возле книжной полки, панели были украшены резьбой с изображением сибирских орнаментов и символов ради декоративности и необычности.       Освещение комнаты обеспечивали пять круглых светильников, равномерно расположенных на потолке. Они были выполнены в минималистичном стиле, с матовыми стеклянными плафонами, которые рассеивали свет, создавая мягкое и ровное освещение. Светильники были снабжёны регулируемым диммером, позволяющим Максиму настраивать яркость света в зависимости от настроения и времени суток. Вечером, когда Максим работал, он включал все пять светильников на полную мощность, а ночью, когда читал книги перед сном, он приглушал свет до минимума, создавая мягкую и расслабляющую обстановку. Пол в комнате был покрыт деревянным паркетом, выложенным простым, но элегантным узором. Паркет был покрыт матовым лаком, который защищал его от царапин и влаги, и придавал ему приятный оттенок натурального дерева. На полу, возле кровати, лежал небольшой коврик с длинным ворсом, на котором было приятно стоять босиком.