Гром и Молния, и религия.

      Максим сидел, обнимаясь с Райли. Девочка нежно обнимала парня, нежно нашёптывая ему, вместе с этим гладя по голове.       — Максим… Послушай меня, я люблю тебя. Ты же это прекрасно знаешь, да? — задала вопрос Райли, посмотрел на него своими васильковыми глазами на него.       — Да, я знаю, — чуть кратко ответил паренёк, отвернув свою голову в стороне.       — Ну так поцелуй меня, мой русский герой! — Райли немного хихикнула, поправив свои пшеничные волосы. Максим лишь вздохнул и тихонько подвинувшись к ней, поцеловал свою любимую в щёку. Девочка хихикнула парню, улыбнувшись.       — Пхех… Моя золотая звёздочка, — ответил ей парень, после чего, он крепко обнял её так, что Райли едва ли ни пискнула.       — М…Максим… Задушишь!.. — немного прокряхтела Райли, на что Максим немного отпустил её.       — Прости, прости, прости! — искренне смутился Максим, немного запаниковав.       — Да всё хорошо, Макс. Я твою любовь ко мне прекрасно понимаю. — ответила она без доли какой-либо обиды на своего парня.       Райли чувствовала, что с ним, с этим милым русским, она проживёт долгую и счастливую жизнь вместе. Как будущие муж и жена. И Райли искренне надеялась, что здесь, в США, хотя бы Максим останется с ней жить навсегда. Искренне надеялась, что он не уедет обратно в свой родной город. Если уедет Мария в будущем, обратно в Россию, чтобы не оставлять там свой дом без присмотра. Райли и Максим это спокойно переживут, если уедет и Рокотов, или его отправят, либо что-нибудь ещё такое произойдёт. Они могут остаться одни, но вместе и навсегда. Потому что если Максим оставит её, она не сможет представить свою дальнейшую жизнь без этого парня, который был готов пойти за неё хоть в лёд, хоть в пламя, что не раз доказывал.        Она знала теперь все его слабости, то, что давит на его душу. И она принимала полностью его таким, какой он есть на самом деле. Потому что всё дело было в его душе, уме и чувству справедливости в этом мире. И к тому же, чего греха таить, он был лучшим парнем, которого она только встречала в своей жизни. Все остальные, о ком она витала в облаках, по сравнению с ним были ничем. Всего лишь пылью. И она знала и прекрасно понимала, что Максим не променяет её на другую девчонку. Потому что прекрасно знала характер этого парня и уровень его преданности.       — Райли, как на счёт прогулки? — предложил паренёк, с улыбнувшись, протянув ей руку.       — Конечно! — улыбнулась она, взяв его за руку.       — Ну что, пойдём, золотце? — паренёк поправил одну из своих кудрей. Райли быстро кивнула. И они вместе двинулись размеренным ровным шагом.       Выйдя из дома её родителей, перед их лицом предстала картина. Это был самый обыкновенный день в Сан-Франциско, совершенно непримечательный денёк. Солнце ярко и насыщенно освещало улицы сего мегаполиса. И лишь тусклая белая дымка извещала о недавнешней катастрофе Су-35С.       Райли немного поджалась к своему парню, уткнувшись в его тёплое плечо. — Максим, ты… Знаешь, почему разбился самолёт? — спросила она с лёгким трепетом, немного перепуганная всей обстановкой.       — Говорят, из-за отказа систему СДУ. Что вызвало отказ системы — я не знаю. Скорее всего, просто механическая неполадка. Халатность механиков. — совершенно честно ответил парнишка, и его рука осторожно легла на голову Райли. — До сих пор не верю, что нам удалась такая встреча… — чуть хмыкнул парень, и его глаза опустились в пол. — Знаешь… Я… Я даже не мог представить себе, что когда-нибудь я влюблюсь в иностранную девушку… — парень от стеснения, резко нахлынувшего, словно цунами, он стал поправлять наушник-рацию. На что Райли только раззадорено хихикнула.       — Конечно, Максим! Я тоже не ожидала, что буду влюблена в парня из России. Я даже о таком размышлять не могла. Я размышляла о канадце, когда была помладше. Да о ком угодно, честно. Но чтобы соединить свою душу с бывшим врагом… Это просто нонсенс. — подтвердила его слова Райли, и затем они услышали стрекотание лопастей и характерный гулкий шум двигателя. Максим стал осматривать открытый небосвод, и увидел как над городом с гордостью пролетает вертолёт Ми-8.       — Хм, всего лишь Мишка восьмая. Таким у нас пруд пруди, — отозвался он, указав рукой на вертолёт, который уже успел скрыться за домами.       — А ты когда-нибудь летал на таком? — спросила она с любопытством.       — Всего разок. Да и то, в десантном отделении. Года три назад. Мы тогда с экипажем облетали поле с огромной кучей капусты. Едва в стаю голубей не врезались! Чудом кое-как вернулись. — Максим немного посмеялся, жестами показывая ей, как вертолёт сделал рёзкий манёвр уклонения, расставив руки в сторону и нагнув корпус, совершил коротенький прыжок боком. На что Райли засмеялась в ответ.       — Ну даёте, лётчики! — произнёсла она, прикрыт рот, стараясь спрятать свою улыбку.       — Поверь, моя звёздно-полосатое сияние, у меня столько приключений в кармане было, во век не забудешь! — уверенно ответил парнишки, поставив руки на свою талию. — У меня их больше сотни штук! — гордо отчеканил парень, уткнувшись в плечо своей девушки.       — Ну ты и малыш, — хихикнула она. На что парень лишь что-то пробубнил несвязанное.       День спустя       Время: 10:21 по местном времени       Погода: +18 градусов Цельсия, гроза, ветер 8 метров в секунду, северо-восточный.       Ил-76МД стоял на взлётно-посадочной полосе, погода стояла отвратительная, на небесах хмурые тучи медленно шли, словно обленившиеся слоны. Огромные и угрюмые, показывающие всё свое презрение. Где-то вдалеке звучали раскаты грома. Командир корабля Вячеслав Веречин, бортинженер, одновременной выполняющий роль и связиста, Игнатьев Петрунов и так же штурман под кабиной двух других лётчиков — Богдан Стрельцов находились внутри кабины своего ИЛа.       Шла медленная и непринуждённая подготовка к взлёту. Огромная стальная махина с четырьмя двигателями Д-30КП стояла на конце рулёжной дорожки аэродрома Военно-Космических Сил. Задача экипажа состояла в перевозке драгоценного груза для детей в другой штат, прямиком в Оклахому. Командир корабля был спокоен, как спящий удав. Ни грамма стресса или неосторожностей, всё отработано практически до автоматизма. Осталось лишь дожидаться, когда диспетчер даст добро на взлёт. Штурман лениво читал газету новостного издательства «МОСТ», созданную при поддержке правительства России и США. Все данные были уже вбиты. А вот бортинженер не мог дождаться разрешения на взлёт. Ему хотелось воспарить в облака.       — ВЫШКА! Не спать там, когда уже добро нам дадите? Мы уже тут битый час стоим, горючку зря жжём на холостых оборотах! — проговорил Игнатьев скучающим голосом.       — «Горизонт 165», грозовой фронт проходит очень близко, взлёт запрещён до того, как грозовой фронт отойдёт подальше от вашей позиции, — спокойно ответил диспетчер с вышки.       — Ждите, ждите… А когда у нас запас по дальности до Оклахомы станет как до соседнего универсама, тогда и полетим, — проворчал он, уже по внутреннему СПУ и постучал пальцами по панели своей «радиорубки».       — Да уж… Плакал наш груз в лице вкусняшек для детей, — хмыкнул штурман.       — Бортинженер, сохраняй спокойствие, скоро отправимся на вылет. У нас есть нужный срочный запас горючего, плюс пять тонн резерва, — доложил командир, держа левую руку на штурвале, а правую на ручках управления двигателями. Игнатьев лишь что-то невольно пробормотал и уткнулся в свои приборы, продолжая изучать всё от начала и до конца. И затем через минуту голос подал штурман.       — Ну вы только послушайте, — проговорил Богдан, вглядываясь в строки газеты. — Ну дают! Тут же про нашего Максимку пишут! — проговорил он уже более взволнованным голосом.       — Что? Что там про сынишку генерал-полковника Рокотова пишут? Мне интересно! — вклинился Игнатьев весь на нервах. — Что, неужели его «Марс Победоносный» выиграл в каком-то важном матче и им медальки вручили?!       — Хуже, Игнат, сейчас начну… Кхм-кхм… И так… «Сегодня капитан хоккейной команды «Марс Победоносный» организовал акцию для проведения благотворительной акции по сбору денежных средств для закупки корма от приюта для бездомных животных «Четыре лапы», данная благотворительная акция была положительно оценена зоозащитными организациями, которые изъявили свою волю участвовать в сборе денежных средств.». И дальше настигла тишина, что экипаж самолёта пытался обработать только что полученную информацию.       — Хм… Неудивительно для такого парня, как он, — сухо произнёс Вячеслав.       — Ну я же говорил! Я же говорил, Славыч! — Игнатьев уже повернулся к командиру, тыча пальцем в потолок. — Я же говорил, у парня золотое сердце! Не в генеральских понтах душа, а в вот этом вот! Приют для животных! А? Слышал? Пока мы тут в грозу тусуемся, он там миру добро творит! Весь полк за него горой! Я ему в следующий раз, когда в гости заглянем, от всего экипажа, самый навороченный хоккейный шлем подарю! С гравировкой! Чтоб все видели, кто у нас молодец! — весело заговорил бортинженер, сверкая, как сверхновая звезда. — С системой вентиляции, с миниатюрной для съемок видеокамерой, чтоб все видели! И гравировку: «От личного состава 165-го авиаполка. Лети к победе!». Он же наш, полковой!       — Ты ему пол-армии уже в подарок готов отдать, — усмехнулся Богдан, перелистывая страницу. — Смотри не переборщи с опекой. Парень самостоятельный.       — Да какая там опека! — возмутился бортинженер. — Это знак уважения! Он же не ради славы это делает. Читай между строк! «Неподдельная искренность» — это ж о чем говорит? О том, что он не играет, он так живет! В его годы большинство о приставках и девчонках думают, а он — бездомных собаках. Это ж уровень сознания!       — Согласен, — поддержал штурман, откладывая газету. — Я, честно, всегда хотел, чтобы он по другой стезе пошел. Не в военные, там… знаешь ли, его доброту могут сломать. А вот таким, как сейчас — общественным деятелем, фотографом, кем угодно… Он может большего добиться, примиряя людей, а не сражаясь с ними. Слишком светлый он, — Богдан спокойно проговорил, и затем устроился поудобнее на кресле. Смотря за новой страницей. — Опана… Слухайте, братцы. Новое шоу в газете!       — Чего там? — вопросительно спросил бортинженер.       — Ну щас вы упадёте! Просто держитесь крепче! — ответил Богдан, а командир инстинктивно сжал РУДы и штурвал покрепче, в отличии от бортинженера, который совершенно нечего не сделал. Слушайте: «Роскосмос и NASA объявили о начале реализации совместной программы «Сфера-Кеплер». Подписан меморандум о создании сети орбитальных и наземных обсерваторий нового поколения».       В кабине воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом систем и завыванием бури за бортом. Даже Вячеслав повернул голову, демонстрируя интерес.       — О-го-го, — протянул Игнатьев, свистнув. — Кто же эту феерию возглавит? Наши или ихние?       — Судя по всему, паритет, — продолжил Богдан, вчитываясь в текст. — Головным подрядчиком по оптическим системам и системам наведения назначено наше НПО «АстроПульс». Их телескоп «Зенит-М» с составным зеркалом диаметром в двенадцать метров должен стать основой для орбитального сегмента. Американцы отвечают за выведение на орбиту и системы связи на базе своих тяжелых ракет «Аргонавт» и спутниковой платформы «Гелиос-Некст».       — «АстроПульс», — задумчиво протянул Вячеслав. — Это те, что в Подмосковье, под Звёздным городком? Кажется, они еще для наших военных спутников-разведчиков оптику делали. Качество знатное.       — Именно они, — подтвердил штурман. — А вот по электронной начинке… смотри-ка, любопытно. Все вычислительные модули, управляющие платы и сенсоры будет поставлять японский концерн «Тендо Индастриз».       — Японцы? — Игнатьев поднял брови. — Ну, ничего себе компашка собралась. Русская душа, американский размах и японская точность. А немцев с французами не позвали? Швейцарских часовщиков для юстировки? — язвительно заметил он.       — В каждой шутке есть доля правды, Игнат, — парировал Богдан. — «Тендо» — это вам не какие-нибудь кустари. Их платы для работы в условиях жесткой радиации и перепадов температур — одни из лучших в мире. Без них наша сверхчувствительная оптика будет слепой. Тут вот пишут, что специально для проекта создано совместное предприятие «Орбитал-Электроникс» на острове Хоккайдо.       — Логично, — кивнул Веречин, его аналитический ум уже оценивал ситуацию. — Распределение рисков и технологий. Мы сильны в оптике и тяжелом машиностроении, они — в микроэлектронике и системах управления. Вместо того чтобы дважды изобретать велосипед, объединили компетенции. Здраво.       — А цели-то у них какие? — не унимался Игнатьев. — Опять тёмную материю искать, на которую всем плевать?       — Глобальные, — Богдан снова углубился в статью. — «Основные задачи «Сферы-Кеплера» — составление высокодетальной карты реликтового излучения, поиск и классификация экзопланет в зонах обитаемости ближайших к Солнцу звезд, а также, — он сделал театральную паузу, — Отслеживание потенциально опасных астероидов и комет на подлете к Земле».       В кабине снова наступила тишина, но на сей раз — тяжелая, осмысленная.              — Вот это уже по-взрослому, — первым нарушил молчание Игнатьев, и вся его ершистость куда-то испарилась. — Значит, не только вглядываться в прошлое Вселенной, но и в будущее нашей планеты смотреть. Охранять её от всяких космических булыжников. Здорово придумали.       — Именно, — поддержал его Богдан. — Проект рассчитан на пятнадцать лет. Строительство первой наземной обсерватории уже началось в Чили, в высокогорной пустыне Атакама. Называться будет «Око Единства». По-моему, символично.       — Символично, — тихо согласился Вячеслав, глядя на бушующую за стеклом стихию. — Сначала общий мир на Земле, пусть и хрупкий. Теперь — общие глаза, устремленные в космос. Может, и правда, человечество поумнеет. Пусть даже из страха перед общим врагом извне.       — А наш-то Максимка, — вдруг оживился Игнатьев, — он бы точно одобрил. Он же всё про единение твердит. Вот оно, в деле. Не на словах, а в железе и в стекле телескопов. — экипаж ИЛа после его слов всё подтвердили хором.       — Да, — мечтательно протянул Игнатьев. — Знаете, парни. А ведь когда наш сын сухопутного полка подрастёт, то думаю, он станет прекрасным отцом. Настоящим мужем, любящим свою верную супругу, — он немного замечтался, представляя в свое голове как через небольшое число годков, Максим возьмёт свою любовь в жёны.       Он представил себе Максима и её девушку в свадебной одежде. Как во имя их вечной любви, тяжёлый крейсер даёт свой залп из главных орудий… Как Максим с содроганием своей души надевает кольцо на палец своей любви. Это была сладкая мечта штурмана. Увидеть, как этот парень женится, наблюдая за этим сидя на одном из стульев. Либо же кружа вокруг, наблюдая за этим из кабины самолёта. И тогда можно будет спать спокойно. Зная, что он будет замечательным мужем, и даже, возможно, отцом.       — А я вот, когда у этого мальчишки будет день рождения… Подарю ему громадную модельку нашего «Ильюшки» на огромной ножке, изображая его полёт. — заговорил Богдан через СПУ. — Яркий весь, блестючий… Настоящая красота будет. Даже приглядел, какого именно производителя. — чуть продолжил он с гордостью в голосе.       — Понимаю вас, думаю всё действительно будет хорошо, — спокойно ответил командир, ровным однотонным голосом. И вдруг вновь заговорил голос диспетчера.       — «Горизонт 165», взлёт разрешён. Курс два-один-семь. Набирайте до трёх тысяч метров. Ветер 6 метров в секунду, юго-восточный.       — Это «Горизонт 165», вас понял высота три тысячи. Разгон, — ответил командир, потянув долгожданные РУДы вперёд. Двигатели загудели громче и самолёт стал набирать скорость. Все члены экипажа пристегнули ремни. Машина уже во всю мощь ротала своими двигателями.       — Ви-ван, Кэп! — бросил бортинженер.       — Принял. Ждём ещё! — проговорил командир взглянув на скорость стрелки, и найдя нужное число, командир поднял штурвал на себя. Четырёхдвигательная машина приподняла свой нос, оторвав тяжёлые шасси от земли.       — Колёса в небе! — вновь проговорил Игнатьев. Командир кивнул и выждав высоту, переключил рычажок. Шасси стали медленно задвигаться внутрь. Встав в закрытое положение, стволки отсека шасси закрылись вслед за колёсами.       — Так-с, всё аэронавигационные приборы работаю штатно, — спокойно сообщил Богдан       — Радиостанция, измерительные и контрольные приборы функционируют в штатном режиме. — теперь уже пришёл черёд самого Игнатьева.       — Вижу большую высоту, давно я не летал «сухогрузом»! — весёлым и громком голосом произнёс восхищённый Богдан, болтаясь в своём штурманском месте. — Чёрт возьми, вот это штормиловка. ООООООЙ!!! — громко воскликнул штурман не успев выключить СПУ, когда Ил-76МД содрогнулся от сдвига ветра. Самолёт сбавив мощность, уже успел набрать заданную высоту и стал пролетать недалеко от Сан-Франциско, осмотрев низ, у русских лётчиков образовалась самая настоящая гордость. Этот город за его пределами был надёжно прикрыт многоэшелонированной системой ПВО и ПРО. — Знаешь что? Говорят тут в далеке наши с амерами постарались. Города теперь прикрыты по полной программе! Наши и амеры тут стараются. Вот тут американцы свои ЗРК M1097 «Avenger», ЗРК «Patriot» и так же ЗРПК LAV-AD понатыкивали. А ещё, ради прикрытия. А на всякий случай, против различных дронов и прочей летающей мошкары, наши «Стрелы» поставили.       — Вас понял, штурман, — отозвался Веречин. — Игнатьев, следи за расходом. Идите на крейсерский режим.       — Уже зырю, командир. — Бортинженер перевел взгляд на свои приборы, и кабина снова погрузилась в сосредоточенный деловой гул, уносящий стальную птицу вглубь американского континента. И вдруг яркая невыносимая ярко-синяя вспышка ударила по глазам людей. Грохот, и самолёт содрогнулся, как от попадания ракеты. Протяжно хором взрыли сирены.       — Чёрт! Проклятие! Что происходит?! Я ослеп! — прорычал пилот, самолёт стал заметно тяжелее в управлении, и самолёт стал уходить в крен.       Командир протёр глаза рукавом и проморгался. Вспышка от молнии спала, командир схватил штурвал, и пытался бороться с креном. Внезапно шум одного из двигателей стал падать, и из громкого рёва прекратился в медленное завывание, пока вовсе и не смолк.       — Четвёртый двигатель отказал, гидравлическая система подыхает! — доложил бортинженер.       — МЫ ГОРИМ! — закричал штурман по СПУ. — У нас правое крыло в огне, ближе к законцовке! Жрёт механизацию!       — Приготовиться к аварийном снижению! — выкрикнул капитан, и подал штурвал от себя, вводя самолёт в пикирование, чтобы сбить пламя с горячего правого предкрылка.       — Гидросистеме два конец! Ноль! Остальные плюс ручное! Похоже топливную магистраль четвёрного движка молния пробила! — прокричал «бортовик», когда сила притяжения вдавила их всех в кресла.       Металл самолёта застонал. Фюзеляж самолёта не был готов к таким перегрузкам и скоростям. Бортинженер силой воли и невероятных усилий в пикирующем самолёте дотянулся до необходимых параметров, изолируя убитую гидросистему и прекращая подачу топлива к четвёртому двигателю, во избежание воспламенения топлива. Вместе с этим, быстро проговорив всё, командир повёл огромный многотонный ИЛ на скольжение на горящее крыло, сбивая пламя набегающим потоком воздуха, заряженного озоном от разрядов молний, сдувая его прочь.       Это был огромный, страшный риск разорвать самолёт. Огонь яростно сопротивлялся. Но благодаря более разряжённому воздуху, потух. Командир вывел самолёт из пике и скольжения, парируя всё, включая крен. Дальше всё пошло как в тумане. Люди, борясь за свои жизни и груз, вытягивали из своей машины всё возможное. Подав сигнал «Mayday», им дали первый приоритет, освобождая пространство. Они уже подлетали к международному аэропорту Сан-Франциско. Шасси выпустили под силой тяжести. Все колеса выпустились и зафиксировались в выпущенном положении под своим собственным весом.       — Шасси выпущены, три зелёных, — доложил Игнатьев. А дальше жёсткое касание полосы ВПП. И дальше пошёл реверс тяги и увод самолёта в сторону       — Реверс, — спокойно произнес командир, переключив двигатели на реверс.       Оставшиеся два двигателя с левой стороны выпустили тормозные щитки, направив реактивную струю в противоположную сторону. Самолёт медленно тормозил по взлётно посадочной полосе. Тормоза раскалились докрасна, до конца полосы оставалось добрых 500 метров. Экипаж медленно вздохнул, после чего, чтобы не блокировать полосу, российский ИЛ вырулил в сторону к стоянке самолётов. Где машины пожарных расчётов догнали их, явно немного обматерив на английском русских лётчиков. Когда ИЛ затормозил и заглушил все оставшиеся двигатели, одна из пожарных машин стала заливать из брандспойта огнегасящую охлаждающую пену. Пока вторая поливала простой водой раскалённые тормоза, которые сверились ярко-красным светом.       — Всё, парни, выходим, — произнёс командир, выключая бортовую аппаратуру. Гул электроники потихоньку утих, превратившись из постоянного шума в абсолютную тишину. Экипаж, собрав вещи, открыл люк и трапы, чтобы выпустить заряженный озоном воздух, образовавшийся от удара молнии.       На следующий день…       Старшая школа. Библиотека. Время 12:33       Нур, спокойно занимаясь своим делом, решила после уроков зайти в библиотеку. Окунуться в тишину, после чего огромного, бесконечного балагана сверстников. Люди обсуждали кто во что горазд. Но больше всего Нур привело в удивление новость о том, как российский ИЛ недавно чуть не разбился из-за прямого попадания молнии. Она слушала это и была обрадована, восхваляя Аллаха за то, что он сохранил жизни людей.       Медленно ступая по деревянному полу, находясь в хиджабе, она увидела за одним из столов Максима с какой-то книгой и телефоном наперевес. На его лице горела смесь обиды, гнева и желания заматериться на русском языке. Нур, зная парня, немного удивилась. Она видела его спокойным, добрым, находя даже очень милым. Сменив свой вектор движения, она решила проведать своего друга. Да, они были в двух разных командах. Они были соперниками. Но Максим, капитан мальчишеской команды «Марс Победоносный», был влюблён в девушку из «Жар-Птиц». В Райли.       Она решила спросить, что же происходит у него. Подходя ближе, Нур всё больше и больше не могла поверить своим глазам. На столе лежала не простоя книга… Бегло пробежавшись глазами по символике, сердце Нур пропустило удар. Это был арабский язык… Окантовка, изображения, цвет обложки… Это была священная книга всех мусульман — Коран. Настоящий, ничем неприкрытый Коран. В руках этого военизированного мальчишки… Максима… Крёстного сына генерала-полковника Сергея Рокотова.       — Максим? Что… Ты делаешь? — спросила она, недоумённо хлопая зелёными глазками.       — Я честно пытаюсь понять логику разделения на мазхабы, — ворчал он, смотря то на книгу, то на телефон, и его брови сходились у переносицы. — Но у меня в голове сплошные опилки… Я хочу понять мир мусульман, но арабский я вообще ни бум-бум, — честно ответил он, после чего вздохнул, уперевшись лбом в стол. — Переводчиком на английский работаю… Тьфу ты, блин горелый! — вскрикнул Максим, захлопывая очередную закладки. — В этих текстах от перевода логики меньше, чем в китайском детонаторе кустарного производства! Фигушки я это запомню с первого раза! — возмущенно буркнул он, и посмотрев на одну из кудрей, подул на неё, отбрасывая в сторону.       — Макс, это же теология, а не чертеж турбины. Тут нужно чувствовать сердцем, — мягко сказала Нур, подойдя к парню сбоку слева, и стала смотреть на Коран в обычном положении, а не вверх тормашками.       — Сердцем? — Максим обернулся, глядя на неё с комичным отчаянием. — Нур, моё сердце сейчас работает с перебоями, как старый дизель на морозе! Вот честное слово, ёлки-палки, я быстрее вычислю угол рикошета от сферической поверхности, чем пойму все тонкости этого наследования! Японский городовой, ну почему всё так сложно? — отчаянно заругался парень. После чего включил другой переводчик и стал сканировать текст. После чего, переводчик показал парню полную тарабарщину. И тогда Максим взорвался… — Ах ты ж дефектная фаска! Да чтоб тебе вал погнуло и втулку раздробило! Шпилька ты недокрученная!       Услышав все эти потоки ругательств, Нур полностью впала в ступор. После чего, не зная, как реагировать, и слыша смешные технические ругательства. Она не выдержала и немного рассмеялась. Она видела, как этот мальчик, способный в одиночку противостоять целому танку, пасует перед сложностью восточной каллиграфии, и это делало его в её глазах бесконечно человечным.       — Максим, — окликнула его Нур, — не нервничай ты так… Если хочешь изучить мою культуру, ты можешь прибыть ко мне в гости потом. Я, отец и мать знаем арабский. Мы тебе поможем… И… Это удивительно. Правда, чтобы ты… Изучал Коран?.. Если бы мне это сказал кто-то, я бы в жизнь не поверила. — И Нур в этих словах не наврала. Она привыкла, что к мусульманам относятся… Очень специфическим образом. — Максим. Не мучай себя этим переводчиком. Тебе не обязательно всё выворачивать, Макс. То что ты изучаешь Коран — это уже почти покорение горы. Ибо не зря Пророк Мухаммед говорил нам Свои мудрые слова. Мир Ему и благословение… — проговорила Нур, мягко улыбнувшись парню. По дружески.       — Нур… Мне НУЖНО всё понять! — ответил парень, акцентировав ударение в голоса на одном из слов. — Думаешь, железки всё правильно переведут? Да ничерта подобного! Это куски бесполезного кода переводят трактаты явно совершенно неправильным образом. Я что только узнал, так это только слово «Аят». И НЕ-ЧЕ-ГО более! Это просто тупая трата кремния и труда программистов почём зря! — возмущённо говорил парень, после чего выключил телефон, закинув его в карман и прижал руки к груди, нахмурив от обиды своё лицо. — Хотя я немного погорячился. Ещё что такое «Сунна»… Узнал от интернета. — добавил парнишка, немного шмыгнув носом. — Чёртовы программы никаким образом не умеют нечего делать никаким образом, проклятые железяки и их плохие создатели! — вновь забурчал Максим, подобно коту, у которого собрались отнять рыбу.       Нур, слушая глубокую обиду Максима, немного подумала, вспоминая о подводных камнях, о которых многие, кто изучают ислам из другой веры или вовсе атеисты, могут забыть. Тахарат. Ритуальное мытье перед прикосновением к священной книге или Намазом. И тогда Нур немного ужаснулась, как глубоко верующая девушка.       — Максим… Ты хотя бы руки помыл перед тем, как прикоснуться к… К… — немного запнулась и замешкалась Нур. — К-к Корану? — наконец-то выговорила она. После чего Максим посмотрел на Нур спокойным взглядом.       — Разумеется, Нур. Я часто руки мою. Не хочу заносить различные бактерии и вирусы на разные предметы, включая свой организм. Плюс ещё яйца паразитов и прочая мерзость. — спокойно и вежливо произнёс парень, после чего плавно закрыл Коран. — Но, скажу честно, мне книга твоей веры досталось с боем. Коран находился на самой верхней полке. А именно, на четвёртой. — указал парень на одну из полок с кучей книг. — Я со своим мелким росточком в сто пятьдесят восемь сантиметров, если же переводить на амерские единички, то, вроде бы, это пять футов и два дюйма. — немного неуверенно произнес кудрявый парнишка. — Кое-как смог достать Коран. Мне пришлось притащить сюда хлипкий табурет. И то пришлось на цырлах доставать. Его ну уж очень глубоко запихали туда. Почему? Я вообще без понятия. Может, кто-то ради шутки. Может, поленился расставлять нормально. Мне на кончиках пальцев пришлось доставать его. И когда я его вытащил из амбразуры, эта книга мне чуть в морду не прилетела. Поймал кое-как ручками… — немного буркнул Максим. То, что я тебе скажу… Это были ещё цветочки. Эта книга была вся в пылищи, отвечаю! Честное слово. Этот Коран будто веками валялся в очень пыльном архиве. Лет эдак двести в грязном и забытом месте. Чуть не задохнулся! — возмущённо проговорил юноша, немного сморщив свой нос в качестве защитной меры, чисто на армейских рефлексах, как вспомнил о пыли. — А я, как порядочный человек, не могу оставлять книги, тем более священные, в таком убогом виде, от которого у религиозного и порядочного человека инфаркт случится… Поэтому пришлось выпросить влажные спиртовые салфетки для дезинфекции и очистки обложки от грязи, и пришлось кисточкой с мягким ворсом против пыли по всей книге орудовать в другой комнате. Я в этой пыли чуть не сдох. Пыли и грязи было настолько много, что хотелось надеть респиратор, будто я стенку или древесину шлейфую…       И тут Нур просто пришла в тихий ужас. Вытирать обложки СВЯЩЕННОЙ книги для мусульман… СПИРТОМ! То есть, харамом. Запретом для мусульман.       — Но… Но спирт же для нас… Это харам. Что же ты наделал, Макс? — произнесла Нур таким голосом, будто Максим на её глазах измазал Коран свиным беконом или обмазал свиным жиром. Услышав же это, Максим немного навострил уши.       — Ну, — протянул Макс. — Нур, а что же мне ещё делать бы надо было? К вашей священной книге пыль и грязь на обложку прилипла, как стая клещей на дворовой собаке. Мне ещё пришлось делать? Водой с мылом обложку чистить?! Там грязь въелась наглухо почти. И чёрт знает, сколько заразы на этой книге накопилось за годы. Яйца эхинококка, не дай бог, там ещё были! А если бы это была бы вода, и не дай бог она попала бы на бумагу, вся книга превратилась бы в мокрую труху и развалилась бы от любого чиха… Бумага же, она ж воду в себя всасывает, как треснутая земля цветочного растения в горшке, про который наконец-то вспомнили хозяева! Сушняк похлеще пустыни Сахара… — ответил ей Максим, попытавшись защитить свою позицию. — Я понимаю, ты религиозная девушка, все дела. Но иных вариантов под рукой просто не было, — пожал он плечами.       — Но это же харам! Макс! Спирт запрещён! — заговорила она.       — Нур, выслушай меня. У меня и школы под рукой больше иного и не было нечего, что смогло бы почистить обложку твоей книги. Если с пылью на страничках справилась кисточка, смахнув всю пыль, то вот с обложкой такой бы трюк не сработал. А чем мне тогда чистить обложку? ЛАЗЕРОМ промышленным?! Он вообще-то рассчитаны на то, чтобы сдирать краску и ржавчину с МЕТАЛЛА. Он бы книгу превратил в уголь за одно мгновение. И где я тебе промышленный лазер и питание для него найду?! Лазер жрёт киловатты электроэнергии, ему нужна мощь в 380 Вольт, а жалкие 220 Вольт он даже не почувствует! — говорил он уверенным голосом. А затем пришло осознание. — А… Стоп… Тут же в США напряг другой… Тут же вольтаж 120 Вольт для слабой техники, для бойлеров, кондёров и других используют 240 Вольт… Но всё ровно, лазеру нужен другой, более мощный вольтаж! В 380!       После этого всего Нур вообще конкретно выпала в осадок и не знала, что делать. Либо взять и стукнуть Максима по головушке другой книжкой за его харам, или огреть хоккейной клюшкой, или же обнять его за то, что он достал забытый всеми Коран, вычистил его от грязи и пыли прямо до блеска. Что обложка сверкала и блестела на искусственном освящении школьной библиотеки. И так же что он интересуется её религией. Хоть, конечно и по своему…       — Максим… Я… Я не знаю, что я с тобой сейчас хочу сделать. То ли стукнуть, то ли обнять, — вздохнуло Нур, ясно нечего не понимая.       — Понимаю. Нур. Хочешь я тебе всё поясню? — немного успокоившись проговорил Максим, указав рукой на стол. — Садись и я тебя попытаюсь всё переварить, — он пригладил свои кудри. Нур же, немного устаканившись, отодвинула стул напротив Максима, после чего села, чуть пододвинувшись вперёд для удобства своих рук.       — Хорошо. Прости Максим, что обвинила тебя в хараме. Просто у нас спирт запрещён. Харам, — спокойно пояснила Нур, чуть застыдившись того, что она, возможно, могла оскорбить своего друга.       — Сущие пустяки, Нурка, не терзай себя за то, что ты назвала меня харамнутым, — ответил парень лёгкой усмешкой. — Ну так вот… На счёт харама, то, скорее всего, Аллах, ну, или Мухаммад, имели ввиду этиловый спирт. Скорее всего, именно этот спирт и говорили про запрет. Потому что из него изготавливают вино, и он образуется при гниении фруктов, ягод, и подобной тематике. Его люди и употребляют в алкогольных напитках, — говорил всё это мальчонка, немного жестикулируя руками показав жестом рюмку, и то как он её взял и «хлопнул». — А как известно, этиловый спирт в печени проходит стадию обработки. В огромных количествах, которые употребляют пьющие люди, этиловый спирт преобразуется в Ацетальдегид под воздействием фермента под названием алкогольдегидрогеназа. Именно этот элемент так сильно бьёт по печени, мозгу и прочим органам, создавая человеку эффект алкогольного опьянения. То есть, с биологической точки зрения, люди, пьющие алкоголь, сами себя и отравляют оружием массового поражения, который вызывает зависимость. НО! Коран писался ещё давным-давно, в далёкие-предалёкие времена, когда моего прадедушки и прабабушки и в планах не было. В полевых условиях, в состоянии боевых действий, если я правильно помню, когда всякие религиозные войны происходили. И люди убивали друг друга, сжигая города. Коран, тогда, грубо говоря, был неким аналогом воинского устава армии России. — проговорил парень, вытянув миниатюрную книжечку внутреннего устава армии Российской Федерации, после чего, убрал её обратно в карман. — Но… Нур, тогда люди и не знали о других видах спиртов. Я использовал не этиловый спирт, а другой его вид. Он называется изопропиловый спирт. Он как раз и находится в этих салфетках. Те влажные салфетки пропитаны именно изопропиловым спиртом. Просто в Коране, за всё время, как и в других книгах, не уточняют, и не вносят корректировок, какой вид спирта использовать разрешено, и в каких стилях. Поэтому всё время происходят споры. Например, изопропиловый и этиловый спирт используют в медицинских целях, для обработки ран, дезинфекции инструментов, и так же спирты используют для того, чтобы протереть место на рук или другом месте, чтобы сделать манту, или же ввести прививку и всякое такое. Поэтому… — Максим немного подумал своей головушкой. — Тут сложно сказать… Потому что я и ты будем правы, но по своему. Потому что изопропиловый спирт, это токсин. Его нельзя ни в коем случае пить. Это всё ровно, что выпить антифриз или тормозную жидкость. Или же, как часто происходит, бухнуть метиловый спирт, он же просто метанол. Это сильный токсин. Поэтому можно считать мои действия харамом, а можно и нет. Я всего лишь привёл книгу души всех мусульман в надлежащий порядок. Навёл на обложке и странице чистоту и порядок. Я снял с неё весь слой грязи, пыли, и, возможно, человеческого жира, когда другие дети трогали эту книгу. Потому что если бы я не почистил, как следует, эту книгу, чёрт бы знает, какая там зараза и болячка спрятались… А именно яйца паразитов, например, аскариды, либо банальные острицы. Если не похуже. А ещё такой список вирусов и бактерий, который я перечислять устану. Я просто забочусь о твоей безопасности, и безопасности других мусульман, Нур. И так же, чтобы священная книга, Коран, и слова вашего Великого Аллаха были в чистоте, порядке и сохранности. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за того, что я не привёл эту книгу в порядок. Иначе я сам себя не прощу. И Сергей Рокотов тоже… И мама… — наконец-то закончил свою очень длинную тираду парнишка.       Нур, слушая Максима. Все его рассказы про виды спирта, салфетки и все остальные новости. Пытались переварить в своей голове все поступающий и поступающий новый поток информации. Она впервые слышала такой дикий поток информации про него. Особенно про различия спиртов, это выбило её с колеи. Но она старалась не лицом в грязь. Благо она девочка образованная и довольно рукастая, раз не зря состоит в хоккейной команде. Но такой шквал информации был очень неожиданным для неё.       — Сочувствую тебе, — произнесла Нур.       — Пустяки, — бросил он. — Понимаешь, — продолжил Максим, чуть тише, — когда ты на льду, ты ведь знаешь, под каким углом поставить конёк, чтобы уйти в вираж? Ты не думаешь об этом, ты просто знаешь. Твоё тело помнит физику процесса. У меня то же самое, только вместо льда — вся жизнь. И если я занудствую про салфетки для оптики, то только потому, что грязная линза на беспилотнике «Элерон» — это ослепший разведчик. А ослепший разведчик — это потенциальные потери. А я не хочу никого потерять, — честно признался Максим, пожав плечами.       Нур слегка склонила голову набок. Максим… он выводил всё на какой-то запредельный, почти сакральный уровень. Для неё, например, шлем был защитой, а для него любой предмет — инструментом в глобальной тактической игре.       — Ты слишком рано повзрослел, Максим, — вздохнула она, и в её голосе проскользнула старшая, почти сестринская нежность. — Но я ценю твою честность. Знаешь, в моей вере есть понятие «Ильм». Стремление к знанию. Считается, что поиск знаний — это обязанность каждого. Наверное, в этом мы с тобой похожи. Только твои знания пахнут порохом и антисептиком, — отшутилась она.       — Рано повзрослел? Да не то слово, — произнёс он, слегка чеканя свой шаг. — Взросление… Мдам… Всё слишком сильно запуталось.        Нур понимала, что с Максимом нужно что-то делать. Поэтому она решилась сменить волну.       — Макс, скажи, если вы с Райли любите друг друга… Что ты готов ей подарит ещё? — девочка стала с любопытством ждать ответа. И в этот миг глаза парня опять вспыхнули, подобно звёздам.       — Что подарить? Нур, что за глупый вопрос! — хохотнул он. — Да я?! Да я ради своей любви хоть целый авиаполк подниму! Знаешь почему? Потому что я люблю ей всем своим сердцем! Дроны? Лёгко! Вертушки? Один момент! — с весёлым тоном говорил он. — Да если бы наши лазерные спутники смогли бы, я бы без тени сомнений вызвал бы целое световое шоу ради своей Райли! Когда я говорю о подарке, я не имею в виду поход в магазин за безделушкой, которая через год покроется слоем пыли и забудется. Для моей Райли мне мало земных сокровищ. Если бы у меня была власть над законами физики, я бы собрал всё северное сияние, сжал бы его в один крошечный хрустальный флакон и преподнёс ей со словами: «Это твои сны, Райли, которые я поймал за хвост в небесах Заполярья».       Нур весело хихикнула. В этом был весь Максим! Энергичный. И наглухо безбашенный русский друг.       — Ты сумасшедший, Макс, — прошептала Нур, улыбаясь. — Самый прекрасный сумасшедший из всех, кого я знала. Райли… она ведь понимает, что за её спиной стоит не просто мальчик, а целая крепость?       Максим обернулся, и на его губах заиграла та самая застенчивая, но уверенная улыбка, которая так контрастировала с его словами.       — Она понимает, что если завтра погаснет Солнце, я найду способ запустить запасной генератор где-нибудь на краю Галактики. Я ведь не просто так учу все эти тумблеры и схемы. Всё это — для неё. Чтобы в самый тёмный час я мог просто протянуть руку, щёлкнуть переключателем и сказать: «Не бойся, Райли. Я всё починил. Твой мир снова в порядке». И в этом, наверное, и есть мой самый большой подарок — знание того, что за её счастье я готов объявить войну самой судьбе и, поверь мне, я выйду из неё победителем! — гордо произнёс он, сцепив руки на затылке и задрав голову.       — Ты неисправим. — произнесла Нур, переминаясь с ноги на ногу, а Максим в ответ поправил фуражку и чисто на автоматизме отсутствующую кобуру пистолета. — Максим. А ты всегда таскаешь с собой пистолет в кобуре? — поинтересовалась она, чуть приглянувшись.       — Часто таскаю, здесь нечего не поделаешь, — ответил он спокойно. — Ну что, пройдёмся пока что? Всё ровно скоро звонок будет.       — Пошли, — кивнула ему Нур. И восприняв согласие, Максим осторожно разместил Коран чуть выше всех основных книг.       — Макс. А ты когда-нибудь хотел что-то… Необычное?..       Услышав это, Максим посмотрел на неё, не до конца понимая её намёков. — В каком смысле что-то необычное?.. Если ты про подарок, то… Я даже и не знаю… Я ну очень скромный… Кроме романтики, — честно признался он, признавая своё поражение против неё.       Услышав, Нур лишь немного вздохнула. Потому что понимала, что его совсем загоняли армейской муштрой.       — Ты даже не мечтал о каким-нибудь подарке? Даже самом простом? — спросила она.       — Да, потому что слишком много всего происходило, чтобы я утопал в мечтах о подарке. Даже те же самые носки на 23-тье февраля. Это было каждой раз неожиданностью для меня. Потому что я даже и не смел мечтать о подарках. Только чувство Долга и ожидания что мной будет гордиться отец и крёстный. Когда крёстный хлопает по плечу и говорит: «Молодец, Кречет, не подвёл». Это и есть мой самый ценный подарок. Другого я… я просто не умею желать.       Нур, слушая Максима, понимала всю жизненную обречённость парня в плане надежд. Это нанесло ей «удар под дых». Потому что она видела в этом мальчике отчаянное самопожертвование. Готовность отдать всё, ради других, по позабыв о самом себе… А ему было всего 13 лет, а ей 15. Два года разницы. Но какой огромный разлом в мировозрения и отношению к себе. Она мечтала. Устремлялась к своим мечтам. Да, порой они проваливались или просто происходили не так, как она ожидала. Но эти мечты воплощались в реальную жизнь.       — «Не подвёл», — тихо повторила Нур, пробуя это слово на вкус, и оно показалось ей горьким, как полынь. — Неужели этого достаточно, Макс? Одобрение старшего офицера вместо того, чтобы просто… просто захотеть новый телефон, или классную приставку, или чтобы тебя сводили в парк аттракционов?       — Да. Мне этого достаточно. Как и любви своей мамы. — ответил он, и слово «Мама» было произнесено с такой искренней душевной теплотой, что Нур по вероятному наитию, почувствовала, что его родная мама не даёт Максиму окончательно впасть в состояние «окоченения». Что его мама, это настоящая мама. Которая любит своего сыночка… Нет, не за звёзды, не за значки, не за воинский долг и знание Устава. А потому что он ПРОСТО её сын. Родной, добрый и искренний сынок. Которого она растит с любовью, и желает ему всего только наилучшего       Нур честно хотелось взять Максима, и привести его в чувство. Сбросить всю ту накипь о Долге. Сбить всю ту пелену, что вшили в его. Чтобы он стал нормальным парнем, думающем не только о других, но и о себе, в конце-то концов.       И вдруг… Внезапно, неожиданно для всех взвыли сирены гражданской обороны. Тоскливо, мучительно долго. Сопровождаясь голосовыми информаторами:«Граждане, объявлена воздушная тревога…».       Сердца Нур и Максима синхронно пропустили удар. Нур не могла поверить. Неужели началась война?.. А Максим, сбив первостепенный шок, резко схватил Нур за запястье, уводя её подальше от стёкол. Ничего не успев понять и даже охнув от ужаса. Схватить её за запястья… Её?! А Максим продолжал тащить, пока он не затащил её в кабинет Social studies. Этот кабинет, в отличии от кучу других, был оснащён только остекленение в лампах и двери. А сердце Нур не выдержала такого сильного надругательства. Особенно Когда Максим силой заставил её сесть в самый дальний угол подальше от различных стеклянных и остальных предметов, запихивая под парту. Она одернула его руку посмотрев ему в лицо, игнорируя приглушённый рёв сирен ГО.       — Ты что себе позволяешь, Максим?! — резко с криком произнесла она, вскочив на ноги. — Ты совсем страх потерял, русский?! — Максим же, придя в лёгкое раздражение, схватил её и вновь приземлись на землю, рухнув рядом с ней.       — Закрой голову руками и не вставай! При взрыве стёкла повылетают, превращая всё в радиусе в зону поражения осколками! А штукатурка падает вниз и может убить тебя к чёрту! — ответил Максим криком. — Слушай! Ты выжить хочешь целой или стать «двести» от кровопотери?! Нет?! ТАК СЛУШАЙ МЕНЯ, ЧЁРТ ПОДЕРИ! — вновь прикрикнул парень. После чего настроил наушник-рацию.       — Это «Кречет», вызываю «Око»! Что у вас там, чёрт дери, происходит?! Ответьте! Приём!       — Какой ещё «Двесте»?! Ты по нормальному говори! — шикнула она. После чего парень повернулся к ней. Лицо Максима исказилось в гримасе злости.       — ТЫ ХОЧЕШЬ СДОХНУТЬ?! НЕТ?! А теперь не отвлекай! — отрезал он, продолжая вызывать «Око».       Глаза нервно бегали и мельтешились, а рука на инстинктивном уровне пыталась выхватить несуществующую кобуру и достать оттуда пистолет. Потому что в такие моменты Максим чувствовал дикий ужас за всех своих друзей и близких, без оружия он чувствовал себя голым.       — Я «Кречет», вызываю «Око»! Ответе, чёрт возьми!!! Приём! — прокричал Максим прямиком в микрофон. И вдруг послышался звук приёма сигнала, шипение и затем речь.       — Это «Око», работаем! Крылатая ракета! Ракета крылатая, приближается! Атакуем!.. РАКЕТА ПОШЛА! — и всё дальше — тишина. Нур, не зная, что делать, мельтешилась. А Максим понял — работает система дальнего ПВО. В голове парня уже представилась мысль, как в летящую «крылатку» полетела сразу пара ракет противовоздушной обороны. Огромные языки пламени и густой белый инверсионный след от сгорающего топлива. Вместе с характерным рёвом. — Вторая пошла… — и вновь тишина… Десять… Двадцать… Тридцать… Секунды длились бесконечно долго, с каждым ударом сердца. Максим, сжавшись, дрожал немного. А рука предательски хотела ощутить в руке пистолетную рукоять. — Цель уничтожена! — отлетел краткий доклад. Воздушная тревога, издав последние завывания, полностью стихли. Город Сан-Франциско был полностью введён в околокомотозное состояние. Жители, в панике рванувшие по различным укрытиям и побросав машины, с ужасом ждали, когда сирены вновь оживут. Нур же, не выдерживая страх, хотела позвонить маме. На глазах наливались слёзы. А Максим от нервов пытался взять хоть какое-то оружие в руки. Могильная тишина, накрывшая город, продолжалась и продолжаясь. Максим, действуя совершенно хаотично, потихоньку вылез из-под парты, и подойдя к окну, схватился за пластиковую ручку, повернул её под 90 градусов и дёрнул на себя. Позволив свежему воздуху ударить в нос. И затем, по всем громкоговорителям, включая стоящие мобильнее станции агитации, заговорили.       — Внимание! Граждане Сан-Франциско, сегодня, в результате проведения внеплановых боевых учений, заключающих в себе запуск ракеты-мишени РМ-5В27А «Пищаль», имитирующей атаку крылатой ракеты на город, ПротивоВоздушные войска России показали прекрасную боевую выучку! Ракета-мишень была уничтожена. Режим воздушной тревоги объявляется в статусе отбоя. Это была проверка боевой выучки и скорости реагирования на внезапные угрозы. Флот России передаёт воинам огромную благодарность! — И затем громкоговорители стихли… Сказать, что Максим, Нур, да и все жители города, были в ярости — это было ещё мягко сказано. Максим от злости пнул стенку ногой.       — ИДИОТЫ! Сказочные кретины! Уникумы без мозгов! Да я… Да я этих… Я ЭТИХ — а дальше пошла тирада на русском языке, которого Нур совсем не понимала, вперемешку с английским. — Погоду сорвать! На «Губу» всех этих амёб посадить на месяц! Увольнительных лишить к чёрту! 40 нарядов вне очереди всем этим придуркам, кто ЭТО придумал. И какому «гению», — Максим подвернул с яростью при помощи пальцам ковычки — пришла в голову столь «замечательная» идея — запустить по Сан-Франциско настоящую ракету-мишень?! А дальше Максим переключился на общий канал.       — У меня расчет С-400 на позиции две «морковки» в небо выплюнул! Две ракеты! Вы хоть понимаете, сколько это бюджетных денег улетело в стратосферу из-за флотских шутников?! Мы по «мишени» работали как по реальной угрозе, пацаны посидели!       — «Центр», я «Орион», цель вижу, захват подтверждаю. Две КАБ-250 под брюхом, палец на гашетке. Жду приказа на аннигиляцию этих морских шутников. Они нам небо «Пищалью» испачкали, а мы им дно морское их же рожами подметать заставим!       — Откуда нанести запуск?! — вдруг ожил ещё один голос       — Это «Орион», c баржи запустили ракету, шутники гороховые! На самоходном пускаче, уроды! — Принято, звоним береговой охране. Они тут недалеко. Пускай повяжут шутников чёртовых! — — Принято, — ответили с беспилотника "Орион" — Надеюсь их за это всех премий лишат и отпусков! — Всем молчать и ожидать следующего приказа! — вмешался теперь главный голос, Отец всех командиров. Продолжение следует... Возможно