Часть 14. Не все должны быть жестокими.

Хелейна, дрожа от пережитого, с трудом удерживая себя на ногах, позволила Эйгону поддерживать её, пока они медленно шли к его покоям. Она не могла позволить детям увидеть её в таком состоянии. Дыхание принцессы было прерывистым, а глаза ещё оставались затуманенными от ужаса, разыгравшегося перед её глазами. Слабая. Она всегда была такой слабой. — Хелейна, — мягко обратился к ней Эйгон, закрывая за ними дверь. Он усадил её на кушетку, осторожно, словно боялся делать резкие движения, напугать её ещё сильнее. — Тебе нужно успокоиться. Всё позади. Она кивнула, но не смогла сдержать слез, которые начали катиться по её щекам. Она знала, что её реакция была результатом её слабохарактерности, но бороться с этим не могла. Всё, что она видела в безжизненном теле, напомнило ей о жестокости жизни и о том, как внезапно всё может измениться. Казалось, она была готова ко всему, но всё было далеко не так, и, Семеро явно дали ей понять, что смерть остаётся смертью, концом, жестокость лишь принимает новые лица, но суть не меняется, насилие всегда является насилием, порождающим бесконечный круг насилия. — Я… я понимала, что Деймон так поступит, он ведь Деймон, но видеть это своими глазами… — её голос затрепетал, и она спрятала лицо в ладонях. — Это было слишком. Я такая слабая. Эйгон сел рядом, осторожно обнял её за плечи, стараясь придать ей чувство безопасности, от чего на душе становилось легче, по телу разливалось тепло от другого человека, но превалирующие последствия истерии не спадало. — Ты не так уж слаба, Хелейна, — прошептал он, бережно прижимая её к себе, так, когда он мог прижать её в далёком-далёком детстве, когда она не была слишком странной, а он был совсем юн. — Ты просто человек с большим сердцем. Здесь, при дворе, это редко встречается, но это не делает тебя слабой. Пускай, ты и странная идиотка, но добрая. Она прижалась к нему крепче, чуть усмехнувшись от последней реплики. Уже становится похоже на обычного брата. Хелейна вздохнула, её плечи слегка расслабились, почувствовав тепло и поддержку Эйгона. Она знала, что он далеко не мягкий и заботливый, но сейчас он старался помочь, и это значило для неё куда больше, чем он мог бы себе представить. В последние дни он слишком часто начал вести себя по-другому, заботливо, по-доброму, так, будто она вновь стала малышкой, у которой был надёжный старший брат… Казалось, это было так давно, что это уже кажется плодом её большого воображения. Эйгон тихо вздохнул, поглаживая её по спине. — Не все должны быть жестокими, чтобы жить, знаешь ли. Ты такая, какая есть. Кто-то да должен нормальным, напоминать нам о человеческом в нас самих. Она подняла голову, встретив его взгляд. Принцесса почувствовала, что её принимают такой, какая она есть, со всеми её страхами и слабостями. Семеро, что же творится в этом мире… — Спасибо, Эйгон, — тихо сказала она, улыбнувшись сквозь слёзы. — Спасибо, что ты сейчас рядом. Он смущённо кашлянул, даже слегка покраснев, но кивнул, оставаясь рядом с ней, его рука всё ещё обнимала её. Улыбка принцессы стала чуть шире, и она снова прижалась к нему, позволяя себе почувствовать спокойствие и безопасность в его объятиях. На мгновение всё жестокое, полное ненависти, мести и грязи, что происходило за дверями покоев, перестало существовать. В этом маленьком уголке мира ей стало так спокойно…

***

Дрожь понемногу покидала её тело — не отступая окончательно, а словно затаившись в глубине, ожидая ещё одного момента слабости, чтобы вновь возобладать над неё. Они сидели в тишине, будто боялись шевельнуться и спугнуть хрупкое спокойствие, едва установившееся между ними. Они словно бы наслаждались этим моментом тишины и покоя. Хелейна, как и Эйгон, боялась спугнуть момент, окунуться в чувство неловкости и стыда… Она вздрогнула, когда резко раздался стук в дверь, но брат мягко сжал её плечо, дав ей знак, что всё в порядке. Хорошо. Все было хорошо. Сейчас всё хорошо. Старший брат может её защитить. — Войдите, — сказал он. Дверь открылась, и на пороге появилась Лили. Её взгляд на мгновение задержался на паре, сидящей вместе, и её глаза чуть расширились, в этих долях секунды проскользнуло всё: удивление, беспокойство, лёгкое смятение. Но уже в следующую секунду она была прежней: спокойная, собранная, рассудительная, она быстро взяла себя в руки, профессионально выпрямилась и склонила голову. — Прошу прощения за беспокойство, принцесса, принц, — начала она сдержанно. — Десница велел передать, что сегодня вечером королём Визерисом будет устроено торжество в честь воссоединения семьи и празднования помолвок. Всем необходимо явиться, присутствие обязательно для всех представителей династии. Хелейна почувствовала, как её тело снова напряглось при упоминании о собрании семьи. Напряжение мгновенно пронеслось по телу, и оно вновь стало ощущать подобно тетиве лука, натянутого до предела. Мысли о том, что ей придётся снова встретиться с Деймоном и остальными, вызвали у неё внутреннее беспокойство и болезненное напоминание о произошедшем. В голове мелькали картинки сорванного торжества и почти подравшийся Эймонд с Джейсом и Люком… Однако Эйгон слегка сжал её руку, привлекая её внимание. — Мы будем там, — коротко ответил он Лили, кивая ей. Он сказал: «Мы». И этого, странным образом, оказалось достаточно, чтобы она вновь смогла дышать. — Можешь уходить. Лили снова склонила голову и, быстро взглянув на Хелейну, добавила: — Если вам что-то понадобится, принцесса, только позовите. — Спасибо, Лили, — мягко ответила Хелейна, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя в этот момент.

***

Когда Лили вышла, закрыв за собой дверь, в комнате вновь воцарилась тишина. Эйгон посмотрел на Хелейну, видя, как она борется с внутренними тревогами. — Тише, — негромко сказал он, наклоняясь ближе. — Ты не одна, я буду там, рядом. Всё будет хорошо. Хелейна кивнула, благодарная за его поддержку. Сердце болезненно кольнуло, в груди нарастала боль: от благодарности, от стыда, от всего сразу. Но в этом вихре чувств было странное, непривычное спокойствие. Он рядом. Он — с ней. — Нам нужно подобрать наряды, что-то подобрать, что-то в цветах… — сказала она, стремясь сменить тему. Спешно поднявшись, она направилась к гардеробной, избегая взгляда Эйгона, чтобы скрыть смущение. Эйгон усмехнулся, наблюдая за её внезапным порывом. Он провёл рукой по своим распущенным волосам, а затем лениво разлёгся на диване, поигрывая перстнем с большим изумрудом, ярким, ядовито-зелёным, привлекающим внимание. — Конечно, — произнёс он, слегка растягивая слова, незаметно стягивая перстень и отбрасывая его куда-то на пол, оставляя лежать и явно пылиться. Может, его стащат самые расторопные слуги, кто знает. — Только не забудь, что это просто очередное выездное представление бродячих артистов, просто играют не артисты, а наша ёбнутая семейка. Никто даже не заметит, что ты носишь. Главные лица уж точно не мы. Не после того, что было. Хелейна бросила на него игривый взгляд, полуобернувшись. — Ты так говоришь, потому что тебе на все плевать, — ответила она с лёгкой усмешкой. Эйгон откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза, расслабляясь. — И правильно делаю, — отозвался он, с улыбкой на губах. — Всё равно на таких мероприятиях всегда кто-то устраивает сцены, и никто не запомнит, кто во что одет. Хелейна тихо рассмеялась, его невозмутимость слегка развеяла её напряжение. Она скрылась в гардеробной, оставив за собой ощущение лёгкости, которое, несмотря на всё происходящее, начал приносить ей Эйгон. Гардеробная встретила её чередой зелёных камзолов, сюртуков и штанов, очень редко здесь можно было найти что-то чёрного, бордового, серого и белого цветов. Задумавшись, она начала перебирать вещи, попеременно отвечая на реплики: «Долго еще? Сколько можно? Ну? Ты выбрала», — но ничего не могла придумать. В моменте она потерянно вышла из гардеробной. — Я ничего не могу подобрать. Я поняла, что даже не знаю, что буду надевать сама, у меня самой все платья светлых оттенков, не подходящих под ужин, а нужно что-то торжественное и в цветах дома… — со вздохом произнесла Хелейна и робко предложила: — Может, ты не против сходить со мной в хранилище? Я бы посмотрела что-то из платьев принцесс, заодно посмотрели бы, что есть на тебя…

***

Пришло время ужина, не принеся никакого облегчения Хелейне. Они пришли в числе последних, когда королева-мать и Рейнира уже бросались едкими комментариями, не замечая никого другого. Порой она думала, что для счастья им обеим не хватало лишь общества друг друга. До того была сильна их обоюдная ненависть, а ведь столь сильное чувство должно быть подкреплено не меньшей страстью. Принц Деймон насмешливо наблюдал за всеми, сидя рядом с супругой, в конце стола, и пил вино, иногда напрягаясь с хмурым взглядом пересекаясь со взглядом лорда-десницы, сидевшего справа от королевы. Отто недовольно смотрел на всех, сохраняя невозмутимое и вежливое лицо интеллигента. Сидевшие справа через одно место от Порочного принца Джекейрис с Беллой о чём-то тихо разговаривали, возле них было два свободных места. Далее сидели Люцерис с Рейной, но Люк был занят тем, что напряжённо переглядывался с Эймондом, прожигающим в нём не то чтобы дыру, а что-то большее. Он смотрел на Люцериса так, будто перед ним любимая дичь с охоты. В его взгляде были гнев, боль, ненависть и голод. И от этого Хелейне становилось дурно. Рейна же была занята разглядыванием узоров на кубках, иногда поднимая любопытный взгляд на Дейрона, сидевшего около десницы, затем на мачеху и отца, в другое же время она задумчиво смотрела на пустой стул возле Рейниры. По всей видимости, это было место для их бабушки Рейнис, но та, судя по всему, не захотела посетить их общество. В этом почтенном кругу семьи Хелейна не чувствовала и толики радости, лишь чувство приближающихся неприятностей сдавливало грудь, от чего дышать было тяжеловато, а сердце нервно стучало, перегоняя кровь. Пусть на них никто особо не обратил внимания, лишь некоторые кивнули для приличия, но всё равно всё ощущалось прескверно. Она ощущала себя словно в центре чужой игры, в которой ей отводилась роль наблюдателя, не имеющего права вмешиваться. Оставшееся место для них было рядом с кузиной и племянником. Как только они сели, мать быстро посмотрела на них, бессловесно предостерегая Эйгона, дабы тот не напивался и вёл себя достойно. Говорила она это без слов, но так, что принцесса невольно сравнила это с шипением змей, которые иногда селятся в её зверинце. Те тоже не издают звуков, пока не впиваются в плоть. Спустя пять минут прибыл король. Его, сидящего на троне, вносили четверо рыцарей. Он представлял собой зрелище, достойное сочувствия, но почему-то до конца она не могла ощутить это чувство. Раньше, да. Но сейчас… Его несли, как святыню на алтарь. Четверо рыцарей, трон с подушками, одеяние, маска благочестия. Когда-то он был отцом, королём, мужчиной, но Хелейна почти не застала этого, для неё он был подобен призраку. И всё же, увидев, как он пытается улыбнуться ей, Хелейна почувствовала… не жалость, нет. Какую-то обречённую усталость и мучение. Кивнув ему, Хелейна тут же склонила голову, впрочем, все остальные также стояли в поклоне со слегка опущенными головами.

***

Когда короля усадили, и все вернулись на свои места, Алисента, не теряя ни секунды, протянула руку и сжала тонкую гнилостную ладонь мужа в своей. Затем, склонив голову, начала молитву. Слова, привычные с детства, зазвучали в её устах спокойно и твёрдо, как будто весь зал был всего лишь домашней часовней, её собственной часовней. Хелейна молча повторяла за ней. Она чувствовала, как напряжение в теле растёт с каждым словом, с каждым вдохом. Под прядями волос она оглядывала присутствующих, не поднимая головы. Гости переглядывались в нерешительности. Джекейрис чуть склонил голову, Люцерис едва заметно поводил губами, не зная, что сказать. Их движения были чужими, неуместными — словно это была не молитва, а непонятный ритуал из далёкой культуры. Отто мрачно наблюдал за ними, словно отмечая каждого, кто ошибся в жесте или промедлил со словами. Его лицо было спокойным, как всегда, но в глазах — всё та же сталь. Деймон, вальяжно откинувшись на спинку стула, криво усмехнулся, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по Джейсу, затем по Эймонду, затем остановился на самой Алисенте — с каким-то тёмным выражением глаз. Рейнира казалась напряжённой и потерянной. Она смотрела на отца, словно пытаясь понять, переводила взгляд на остальных. Она не повторяла молитву — только сжимала край скатерти в пальцах, побелевших от усилия. Хелейна знала, что это начало конца.