Глава 6 - На пороге нового времени

      Года пролетели незаметно даже для бессмертного, имеющего в запасе бесконечность. Страшного кровопролития удалось избежать, хотя пару раз все было буквально на волоске. Иногда Оскар, сидя в собственном директорском кабинете школы вампиров, по совместительству — исследовательского института, думал, что ему это снится.              Молодой граф осмотрел комнату так, будто впервые её увидел незамутнённым взглядом. Школа была восстановлена в прежнем великолепии, поэтому по большей части повторяла древнюю планировку. Его кабинет находился там же, где когда-то руководил его дядя, и, несмотря на обновленную обстановку, это пробуждало воспоминания. Тот же стол, кажется, фамильный, почти символ графско-директорской власти, два внушающих гнетущую атмосферу светильника-статуи, такая же цветовая гамма ради сохранения традиционного готического стиля — всё это воскрешало былые дни. Оскар заменил большой глобус, что ранее стоял в углу, на витрины с его коллекцией музыкальных инструментов, как дань памяти юношеской мечте… Остальная мебель не сильно меняла облик незабываемого кабинета, эту комнату вообще, наверное, невозможно изменить наполнением, когда само её строение, с уходящими в бесконечность стенами и теряющимся за облаками потолком, задаёт торжественный мрачный тон. Оскар встал из-за стола и направился к выходу, провожая взглядом узкие стрельчатые окна, даже открыв обе створки которых, нельзя быть полностью уверенным в успешности проникновения летучей мыши. Коридор кабинета тоже казался бесконечным, под стать вытянутости помещения вверх. Волей-неволей, пока дойдешь от двери до директорского стола возникает мысль о провинности в чем-то. Но ныне у Оскара был к данным размышлениям иммунитет. Как и поколения его предков, он пропитывался величием и статью, гордостью, подобающей фон Ужасающим.       Эта ночь была особенной, отчего граф ударился в воспоминания. Революция тогда обошлась почти без шантажа, хотя по всем прогнозам им нужно было заразить всех вампиров, дать пострадать годик-другой, самим скрываясь, а затем по новой выдвигать условия. Увы, вариант сначала заразить всех исподтишка, а потом «изобрести» лекарство не выдерживал вес накопившихся противоречий в обществе. Возвращаясь к случившемуся, им неожиданно поспособствовал… Драко. Заразившись кровобоязнью, вампир мгновенно проникся горестями существования изгоев, пусть его никто и не гнобил. Склеполаз предпочел поскорее забыть пережитые мгновения позора (как же, он же образцовый кровожадный вампир, а тут такое) и в кои-то веке применил свои ораторские таланты во благо. Замотивированный исцелением и жаждущий мести подлым смертным, Драко чуть ли не в одиночку переубедил всю оппозицию революции в рекордные сроки. Даже необходимость вливания в мир людей его не остановила, он просто объяснил это эксплуатацией смертных (хотя именно этого и пытался добиться Оскар). Ну и конечно же…       — Если мы будем среди них, то сможем узнавать их планы раньше, чем они успеют нанести удар! — кровожадно улыбаясь, убеждал Склеполаз своих ближайших соратников, его слова явно находили отклик в их сердцах.       Драко в целом стал одним из самых ярых сторонников новых порядков, как обычно сменив сторону на лету, чему не был удивлен ни один из его друзей… Вампир быстро понял как совместить глумление над смертными с финансовой выгодой, превратив родовой замок Склеполазов в музей с тематическими представлениями.       Наконец Оскар дошел неспешным шагом до двери и покинул кабинет, начав спускаться по длинной крутой винтовой лестнице. Было это делом долгим, все же его вотчина располагалась на самом верху высочайшей башни. Ему некуда торопиться, хотя возможность быстрого спуска все же появилась после реконструкции, граф предусмотрел множество тайных ходов в добавок к имеющимся. Однако фон Ужасающий специально выбрал самый длинный путь, как аллегорию на пройденные трудности, чтобы точно успеть обо всем подумать.       За прошедшее время Готика немного перестаралась со своей любовью к садоводству, теперь её замок и окружающая территория больше походили на заповедник редкой флоры. Поэтому она оформила свои владения как «Ботанический сад Гогеттикусов». Иногда Оскар завидовал царящему там тишине и покою…       Букварь является третьим сыном фон Лебанлосов, отчего работает в поте лица в институте при школе: наследства ему не достанется, а обеспечить своей избраннице, благородной Ровене, достойное бессмертие — дело чести.       Для Пепелка и Клопика ничего не изменилось, их главы семей не торопились с передачей дел, поэтому молодые наследники занимались чем душа пожелает (если слово душа может быть применено к вампирам).       Карл Хартблуд… Оскар немного сбился с шага, но избежал нелепого падения, удержавшись за стену. Всё же, лестница спроектирована довольно крутой и с узкими ступенями. Граф вздохнул и вернулся к спуску и раздумьям. Неспроста он неравнодушен к имени этого вампира, все же, они связаны вассальной клятвой. Оскар вздохнул ещё раз, вспомнив, что толкнуло его на этот шаг…        Хартблуд неожиданно встал и преклонил колено после своей длинной покаятельной речи, а затем протянул руки Оскару.       — Остатками своей чести и кровью я клянусь, мои намерения чисты.       Тело графа будто окунули в ледяную прорубь. От столь явного фанатизма, поклонения, одержимости, стало почти плохо. Карл любыми способами хотел приблизиться к Оскару, ослепленный собственной слабостью и чужой силой. Кажется, даже сам вампир не понимал, что на самом деле хотел подчинить Оскара ради глубинного желания мести всем родовитым. Вот, что натворили охотники. Вот, чего они хотели. Отвращение сменилось жалостью, а затем и смирением. Иного выхода нет. Размышления не заняли и секунды, возможно, подсознательно он уже знал, видел знаки, что так будет.       — Встань, барон Хартблуд, я не держу на тебя зла.       Оскар никому не расскажет о более чудовищном последствии вмешательства в вампирскую природу людьми, самому ему повезло все же родиться нормальным и только потом быть зараженным. В целом, могло показаться, что граф принял решение сердцем, из солидарности к пострадавшему, однако он пораскинул и умом. Если бы он отказался, сбылся бы сценарий, описанный Карлом, бойня. У исследователя бы усугубился психоз, что с его наклонностями вдвойне опасно. Самым лучшим исходом стал вассалитет, где на Оскара в любой момент могут вылить тонны обожания, но, хотя бы, без ножа в спину (слишком уж сильно поклонение). Поразительно, получив опору, Карл почти сразу стал стал спокойнее и уже на судьбоносном банкете был достойным оратором. Сейчас исследователь хотя и посвящал свои труды роду Ужасающих, одновременно приобретал славу, чем был удовлетворен и доволен. Его товарищи все как один остались в институте при школе. И пусть иногда Оскара охватывает глубинная дрожь от не случившегося порабощения, он не жалеет. Трудно жалеть, когда смог обернуть несчастье в удачу.       Винтовая лестница осталась позади, как и изящная галерея, ведущая в донжон. Оскар на мгновение обернулся. Тонкие, почти иллюзорные перекладины обвивал плющ, красиво цветущий летом. Сейчас на дворе осень — самое подходящее для вампиров время. Плющ отцвел и начал подсыхать, создавая картину лёгкого упадка, малой смерти так приятной глазам властителей ночи. Хозяин замка удовлетворенно хмыкнул и продолжил путь, отворяя тяжелые двери.       Направление мыслей немного изменилось… Осень. Летом слишком жарко, дни длятся бесконечно долго, а ночи преступно коротки. Осень идеальна: день убывает, жара улетучивается, до холодов, также неприятных вампирам, ещё далеко, да и охотиться из-за привыкших сновать везде людей проще простого. В это время года мрачная мода не выглядит такой вызывающей, приходясь в самый раз, одежда смертных же ещё не приобретает раздражающей многослойности. Опять же, окна ещё не начинают закрывать на ночь…       Взор зацепился за кроваво-красные глаза на одном из портретов в коридоре:       — Да, это хорошая идея, — кивнул граф сам себе, ускоряясь.       Мрачные коридоры вели хозяина все ниже и ниже, пока не привели в подземную часть. С этого момента вампира затопило волнение. Директор коснулся рукой стены, будто ища опоры перед важнейшей для него встречей в этом столетии.       Он вспоминал.       Дубовая дверь открыта. На плече — тяжесть совершенного греха. Его родственник так и не очнулся в полной мере, разгромив собственный склеп в слепом безумии. Для вампиров совершенно естественно спать в темном гробу беспробудным сном, поэтому они здесь. Оскар опасливо глянул на дядю. Голова Графа безвольно свисала вниз. Юноша безрадостно вздохнул и вошел в склеп. Гроба не было — был пыточный крест, к которому Оскар, скрипя зубами, приковал родственника. Не из мести, а необходимости. Роста молодого вампира едва хватало для перемещения столь высокой личности, поэтому дорогой плащ Графа собрал абсолютно всю пыль и паутину по пути, превратившись в измочаленную тряпку. Оскар предпочел сосредоточиться на мыслях об испорченном элементе гардероба, чем позволить себе сломаться.       Черное дело было сделано, все источники света убраны, комнату поглотила темнота. Дверь закрыта.       Луна сменялась луной.       Дубовая дверь открыта. В руке книга, колба, что угодно, что могло помочь разбудить дядю. Этот визит был далеко не первый, с чем он сюда только ни ходил. Выходил всегда разочарованный.       Год сменялся годом.       Дубовая дверь открыта. В этот раз всё должно быть иначе. Готика и Букварь помогли, быстро разобравшись в его журнале исследований, что он вел всё это время. Оскар буквально только что покинул Карла, в тот же миг забыл о лекарстве от неизлечимой болезни, когда Готика принесла новость о пробуждении дяди.       — Вот и ты, — прохрипел Аларих, лежа в новопринесенном гробу.       Оскар чуть не застыл в дверях, пораженный смятением. Они же…       — Ну что ты стоишь?! — Готика толкнула его и вампир неловко сделал ещё несколько шагов по инерции, остановившись как раз где нужно.       Подруга пожелала удачи одним взглядом и захлопнула дверь, деликатно оставив их вдвоём. Воцарилось неловкое молчание, совсем как во времена его школьного обучения. Теперь Оскар понимал, что дядя тоже не знал о чем с ним говорить: что тогда, что сейчас.       — Как вы?       — Племянник…       Хотелось провалиться под землю к троллям. Ах, да, они же уже под землей.       — У нас не так много времени, — наконец вздохнул Граф после ещё одной долгой паузы.       — Все ещё чувствуете слабость?       — Да, — положительный ответ тяжело дался гордому кровопийце, он нахмурился, будто разочаровался в самом себе. Неудержимый алый в его глазах померк, лицо осунулось, рука, которую тот положил на боковую стенку гроба, дрожала. Всё это говорило громче слов.       — Я виноват, дядя, — сказал Оскар, ощутив противный ком сожалений в горле.       — Ты вырос, — Граф задумчиво посмотрел на юного родственника. — Возмужал. Я доволен.       — Что?       — Горжусь тобой, племянник.       — Но я… Я укусил тебя! — Оскар ошеломленно отшатнулся.       — Как сам Дракула Великий.       Не успел Оскар понять, что он чувствует от этих слов (хотя это было явно что-то негативное), как Аларих продолжил.       — Букварь и Готика рассказали, что ты нашел способ избавиться от своей слабости и завел много многообещающих связей в обществе.       — Да, так и есть, — отупело кивнул вампир, подчиняясь выработанной в юности привычке. Если удалось выкрутиться, лучше не сопротивляться. Тем более, что сейчас в этом ни слова лжи.       Впервые на памяти Оскара дядя улыбнулся без тени суровости:       — Когда я проснусь нам будет о чем поговорить, — удовлетворенно произнес Аларих, всё медленнее моргая.       — С нетерпением буду ждать.       Граф заснул. Оскар поднял стоящую рядом крышку и закрыл гроб. Всё ещё пребывая вне себя от пережитых эмоций, вампир покинул склеп.       Победителей ведь не судят, верно?       Верно.       Перед ним массивная дубовая дверь. Оскар открыл её, ощущая всем телом каждый поворот кованого ключа в замке. За гранью порога — темнота, но не вампиру остерегаться её объятий. Хозяин замка шагнул внутрь и зажег длинную тонкую свечу. Взгляд прикипел к гладкой древесине лакированного гроба. Свет играл на поверхности, пыли не было: он сам следил за этим, довольно часто навещая родственника. Пусть посещения были молчаливой аудиенцией (восстановительный сон не бывает краток), это дарило покой.       — Пора просыпаться, дядя, — Оскар аккуратно приподнял крышку и убрал её в сторону. — Иначе совсем всё пропустишь и превратишься во Фракулу, — последнее он сказал с нервозной усмешкой, шутка была неловкой, но необходимой после длительной разлуки.       Вампир внутри выглядел ровно также, как в последнюю ночь их встречи, он походил на натуральный труп, его грудная клетка не колыхалась даже на миллиметр и все же Оскар не был напуган. Глубокая спячка на то и глубокая, а излишняя даже для вампира бледность легко исправится глотком живительной крови, как и легкая изможденность, и глубокие круги под глазами, и слабость, главное — дядя больше не подвержен тому гипнозу. Директор школы облокотился на постамент гроба и скрестил руки на груди, не тяготясь ожиданием.       — Всё хорошо, можешь не торопиться, — сам себе сказал Оскар, глазами обводя каждую черту лица дяди. В груди свербела глухая, давняя тоска.       Было немного сюрреалистично находиться здесь, знать, что скоро его жизнь снова изменится. Кто мог предсказать, что ему придется так рано взять на себя полную ответственность? А то, как это произойдет? Это походило на изощренное издевательство, однако, впервые за сотню лет Оскар чувствовал, что идет правильной дорогой. Всё детство ему говорили о важности крови, родной крови, вампирской крови, древней крови.       Кровь, кровь, кровь…       Оскар думал, что его единственный родственник всегда будет рядом, он и в страшном сне не мог представить, что останется один. С тех пор в груди будто вечно была кровоточащая дыра. И вот, последствия ссоры наконец можно будет считать исчерпанными. Эту ночь он ждал долго, успев передумать миллионы мыслей.       О, Тьма, насколько было бы ужасно, если бы это было необратимо?       Сюрреалистично находиться здесь? Он почти не верил, что это происходит на самом деле! Неужели всё будет хорошо?